Почему нужно слушаться старшего брата

Когда такси подъехало к весьма обшарпанному зданию, окруженному, однако, внушительным забором, и очень лихо вклинилось между легковушкой и ментовской машиной, меня буквально вынесло из автомобиля, потому что я нетерпеливо держался за ручку дверцы уже тогда, когда мы только въехали в город. Я лихорадочно вытащил из кармана две купюры, открыл переднюю дверь и, не глядя, швырнул на пассажирское сиденье рядом с водителем. Как будто сквозь вату в ушах слыша его «Парень, тут же много, сдачу забери!», я со всех ног помчался к главному входу, не потрудившись даже закрыть обе распахнутые двери машины. Надеюсь, водила меня поймет и не обидится. У лестницы я поскользнулся и смачно растянулся на ледяном асфальте, приложившись подбородком о нижнюю ступеньку так, что клацнули зубы. Решив проверить челюсть на целостность позднее, я одним прыжком взлетел по маленькой лесенке, забежал внутрь и очумевшим взглядом поискал регистратуру. Она обнаружилась в глубине холла, слева от входа. — Молодой человек с огнестрельным ранением, Воронов Сергей, — выпалил я, подлетая и хватаясь за стойку. – Где?! — Вы родственник? – спросила полноватая тётка в голубом халате. — Да, брат. — Лестница справа, второй этаж. Но в операционную нельзя, сами понимаете, придется подождать в холле. Меня не хватило даже на то, чтобы сказать «Спасибо». Расстояние в два пролета я преодолел так быстро, как будто за мной черти гнались. Да я по лестницам так не бегал никогда: через 3 ступеньки... В холле второго этажа я сразу увидел маму с папой, они сидели, обнимаясь, а мама еле слышно плакала. — Кирилл! – отец поднял голову, и я с ужасом увидел его будто бескровное от страха лицо. Родители словно постарели на вид лет на десять. — Как он? – спросил я, останавливаясь рядом со стульями и опуская руку маме на плечо. Сразу же я почувствовал на пальцах мокрые губы, мама поцеловала меня и прижалась щекой к моей ладони, не переставая плакать. — Пока не говорят, — отец покачал головой. – Пулю наверняка уже вытащили, зашивают. Врач еще не выходил, значит, ещё не закончили… Если жизненно-важные органы не задело, всё будет хорошо. — А если задело? – всхлипнула мама. — О плохом лучше не думать, — отрезал отец. – Мы не переживём своих детей, Ира, такого не случится. Ну же, родная, не плачь. Серёжке только хуже будет от твоих слёз. Ничего ужасного пока не случилось, он жив, его оперируют. Помолись лучше. — Ты же знаешь, что я от страха плачу, — мама высморкалась в бумажный платок. – Когда Серёженька поправится, мы его заставим бросить эту работу, правда, Вадим? А то я каждый раз буду вздрагивать, когда он будет уходить по утрам. Мы же знали, что такая работа опасна, но почему-то разрешили ему этим заниматься. Мы с тобой идиоты, Вадим, чуть не угробили собственного ребенка, позволив ему самому свой путь выбирать. Заставим ведь, Вадь? – и мама снова всхлипнула. — Обязательно, Ирин, обязательно заставим. Я его к себе пристрою, в кабинете будет сидеть, паршивец, и бумажки разбирать, а то приключения он на жопу ищет… Я еще должен выяснить у засранца, как он эту пулю схлопотал. Уши надеру, когда поправится, как пить дать. Я слушал, как папа с мамой хорохорятся и пытаются за шутками спрятать ужас от происходящего, и ощущал горечь и тоску. Если местные коновалы не вылечат моего брата, я взорву эту больницу к чертям. Почувствовав подступающие слёзы, я прикусил губу до крови, и, когда кожа натянулась, тут же понял, что подбородком я ударился знатнее некуда. Опять Лара будет выяснять, откуда у меня взялись синяки на морде. Мы сидели еще несколько минут, пока белые двери с надписью «Операционная №2» не распахнулись, и оттуда не вышел молодой мужик, на вид чуть постарше Серёги, в белом халате и с нахмуренным и таким же белым лицом. Напряжение, охватившее нашу семью, было таким ощутимым, что его, казалось, можно потрогать. Родители замерли, а я ещё сильнее прикусил губу, подумав, что сейчас этот врач со скорбной рожей скажет, как в американских фильмах: «Я очень сожалею, но больше ничего нельзя было сделать». — Как наш сын? – спросила мама, сразу растеряв всю слезливость и превратившись в сплошное внимание. Когда нужно, мама умеет быть сильной женщиной. — Он жив, состояние стабильное, внутренние органы не повреждены, пуля попала в левое плечо и прошла прямо под ключицей, только есть одно «но»… — Какое «но»? Почему нам тогда сказали, что его ранили в грудь? – спросили родители одновременно. — К нам доставили всех участников того происшествия, в результате которого ваш сын получил ранение. Второй мужчина, по всей видимости, нападавший, и был ранен в грудь. Очевидно, из пистолета вашего сына. Его сейчас оперируют. Водитель машины, в которой находился ваш сын, сейчас в морге, там было пулевое в голову. Очевидно, вас дезинформировали, потому что напутали в регистрации. У больницы сегодня тяжелый день: два пулевых, один труп, милиция… Хирург сказал это с таким выражением лица, будто денек и впрямь выдался не из лёгких. А я ощутил неуместную, хоть его жизни уже практически ничто и не угрожало, гордость за брата: Серый у нас самый настоящий геройский герой. Получил пулю сам, но бандита подстрелил. У меня самый крутой и мужественный брат! Хоть и гей… Нууу, бисексуал. — Что касается «но». Дело в том, что, во-первых, ранение вашего сына произошло на довольно глухом участке дороги. Поэтому скорую вызвали не сразу, хоть и приехала она быстро. А во-вторых… Пришлось вызывать другую машину, так как на первой забрали более тяжелого. К тому моменту ваш сын уже потерял много крови и находился без сознания. Кроме того, он долго пробыл на улице при такой низкой температуре, что, несомненно, скажется на его дальнейшем выздоровлении. И мне неудобно об этом говорить… — он даже покраснел, — но сейчас в нашей больнице нет необходимого запаса той группы крови, что у вашего сына. А ему сейчас необходимо вливание, так как его организм пока не в силах нормально восстанавливать потери. У кого-нибудь из вас есть такая же группа и резус, как у Сергея? Потому что он может принять только первую отрицательную. — Кирилл может стать донором, — не раздумывая долго, сказала мама, так как у нас с братом была одинаковая группа и резус. — Мам, а мне точно можно? – спросил я, вспомнив свои смутные проблемы со здоровьем. — Да, сын, — я взглянул в мамино решительное лицо и понял, что она готова пожертвовать моим здоровьем и возможными последствиями для нас обоих с братом, только бы Сереге сейчас ничто не угрожало. — Это ненадолго, — сказал врач. – Мы уже заказали из центра первую отрицательную для вашего сына. От вас потребуется немного, — обратился он уже ко мне. – Просто, если мы сейчас не сделаем вливание, это может быть чревато последствиями. — Я понимаю, я готов, — хрипло сказал я, чувствуя, как отец сжимает мое запястье. — Сейчас я обязан спросить у вас кое о чем, чтобы знать, имеете ли вы право быть донором. Это серьезно, и от этого зависит будущее здоровье вашего брата, — мягко сказал хирург, глядя на меня с жалостью. Хороший мужик: и изъяснялся понятным языком для нас, и сочувствует… Даром, что молодой и работает в таком захолустье. Я кивнул. — Вы ВИЧ-положительны? — Нет! — воскликнул я. — В последнее время был незащищенный секс? Мне на ум пришла встреча с проституткой, на одно мгновение я ужаснулся, но вспомнил, что я умный и юзал тогда презик. Потом я вспомнил Стаса и взаимный минет у него дома. Чёрт, у меня ведь не было ранок во рту, чтобы вдруг заразиться от контакта с его спермой?.. Хотя, я очень надеюсь, что Стас предупредил бы меня, если бы у него имелся ВИЧ. Если он говорит, что любит… — Нет. — Другие болезни, передающиеся через кровь? Я покосился на маму. Она едва заметно покачала головой. — Нет. — В последнее время были оперативные вмешательства: удаление аппендикса; травмы, требующие швов; пластика, например? — Нет, не было. — Хорошо, тогда снимите верхнюю одежду и пройдемте со мной, Вас подготовят к переливанию. А вы оставайтесь тут, с вашими сыновьями всё будет в порядке, — он кивнул моим родителям и направился в сторону белых дверей. Уходя за врачом, я обернулся на родителей. Мама опять рыдала, уткнувшись отцу в плечо, а он поднял руку с большим пальцем вверх и слабо улыбнулся, попытавшись меня ободрить. А я не смог выдавить из себя ответную улыбку… Мне было страшно. Однако выяснилось, что я зря боялся. Меня переодели в синюю прозрачную больничную робу, в которой было холодно, и через которую все просвечивало, и отвели в послеоперационную палату, где лежал мой брат. Там меня уложили на соседнюю с ним койку, накрыли одеялом, и молодая медсестричка незаметно вколола мне иглу в вену, так аккуратно, что я почти ничего не почувствовал. Сначала она просто взяла у меня немного крови, объяснив, что проведет пробу на совместимость, и утопала куда-то с моей кровью. Из того, что было потом, я помню бледного брата в больничной робе, под которой угадывался белый бинт на плече, тонкую трубку, по которой моя кровь перетекала к нему, и тихий голос медсестрички, рассказывающий что-то о прямом переливании крови. А я смотрел только на Серегу и не мог оторвать взгляда от его посеревшего и безжизненного лица. Время текло так медленно, что я потерял ему счет. Не знаю, сколько его прошло, но спустя какое-то время я почувствовал слабость. — Кажется, я отрубаюсь, — вяло пробормотал я, потому что ко сну стало клонить неудержимо. — Хватит с него, — тут же услышал я голос знакомого врача. – Кровь привезли. Мы оставим вас в больнице до завтрашнего утра, вам нужно время, чтобы восстановиться, — обратился он ко мне, тронув за руку. — Не могу до завтра, работа, — промямлил я, борясь с головокружением. — Мы выпишем вам справку о том, что вы стали донором. Это гарантирует вам два нерабочих дня. Сегодняшний и завтрашний. Вот это халява! Знал бы раньше, уже давно бегал бы по центрам переливания крови. Классно же: кровью поделился, а тебе выходные за просто так. — Тогда ладно, — кивнул я, зевая. – А теперь я могу поспать? — Да, отдыхайте. И я вырубился с чистой совестью. Отдыхал я все же недолго. Очнулся внезапно, будто вынырнул из воды, но чувствовал себя удивительно выспавшимся. Хотел было встать, но остановила прозрачная трубка с какой-то жидкостью, торчащая из моей руки и ведущая к капельнице у кровати. — Медсестра! – позвал я тихо, прокашлявшись. Когда она подошла, я попросил: — Уберите это, — и показал на капельницу. — Как вы себя чувствуете? – спросила она. — Отлично. Только ощущение, будто провалялся тут неделю. Встать хочу. Мне можно? — Можно, — кивнула она. – Но не покидайте больницу до утра. Врач хотел бы понаблюдать вас еще какое-то время. — Как мой брат? – поинтересовался я, посмотрев на Серого. Тот спал; грудь мерно вздымалась, когда он дышал. И я сообразил, что такое вот здоровое дыхание родного человека — это счастье. Мой брат жив. Хотелось прыгать до потолка от радости и облегчения. — Спит. Ему лучше. Но он пробудет тут гораздо дольше вас, конечно же, — улыбнулась девушка. Я и сам заметил, что ему лучше. На лицо брата хотя бы вернулись краски, оно выглядело уже не таким тусклым, как раньше. — Когда он очнется? Когда с ним можно будет поговорить? Медсестра помрачнела. — Об этом уже спрашивала милиция. Они интересовались, когда можно будет его допросить. Не раньше, чем через пару-тройку часов; сейчас еще действует наркоз. Вы и родители можете поговорить с ним первыми, потом уже врач решит, можно ли пускать сюда работников милиции. — Хорошо, — кивнул я. – А где моя одежда? — В соседней палате. Пойдемте, я покажу, где вы можете переодеться, — медсестра вытащила из моей вены катетер, зажала ранку ватой, смоченной в спирте, и залепила пластырем. Обрадовавшись свободе от капельницы, я пошел за ней, с сожалением покидая теплое одеяло. Все-таки в этой робе было адски холодно. О чем они думали, дав пациентам такую фигню в качестве одежды. И не волнует меня, что она стерильная, могли бы придумать что-то потеплее. Когда оделся и вышел в коридор, меня там ждал самый настоящий сюрприз. На стуле сидела мама и пила что-то из пластикового стаканчика, а я рядом с ней сидел мой Стас и держал ее за руку, поглаживая и успокаивая. Я натурально прифигел и замер у двери. А они, увидев меня, дружно вскочили. — Кира! – воскликнул Стас с видимым облегчением на лице. — Кирюша, милый, как ты? Такой бледный! – мама бросилась ко мне и обняла. — Всё путём, мам, — я поцеловал мать в макушку, а потом в щеку, и отстранился. – Всё хорошо. С Серым тоже всё хорошо. А где папа? — Снова поехал на работу, у них там аврал, авария на ТЭЦ, и раз вашим жизням ничто не угрожает… — Ну да, мы в безопасности, значит, отец не нужен, — процедил я. В шутку, конечно, а вы что подумали? — Кирилл, шутки у тебя жестокие, — быстро раскусила меня мама. – Отец тут чуть с ума не сошел от страха за вас, а его срочно вызвали, прояви уважение. — Да ладно, мам, я же правда шучу. Жалко, что папа уехал. — Зато посмотри, кто приехал сразу, как смог, — мама повернулась к Стасу и лучисто улыбнулась. – Стасик очень меня выручил своим присутствием, поговорил со мной, кофе мне принес из буфета. Наконец-то, Кира, у тебя появился воспитанный и достойный друг. Друг, ага. Тебе, мам, тоже рассказать, что ли, как и в каких позах я этого «друга» хочу? — Стасик, значит, — помимо воли я тоже начал улыбаться. Успел паршивец подлизаться к моей матери. — Ну как ты? – спросил Светлов, хватая меня за локоть и сжимая пальцы так, что мне аж больно стало. – Пойдем, поболтаем. Вы не против? – посмотрел он на маму. — Поговорите, конечно. Я пока тут посижу, подожду, пока к Сереже пустят. И Светлов оттащил меня в другой конец коридора. — Я съебался с работы, как только Лариса сказала о твоем брате. Приехал сюда, а тут выясняется, что ты тоже уже на больничной койке… Я испугался, а твоя мама рассказала, что ты брату кровь отдал, — у Стаса дыхание перехватывало от волнения, пока он говорил. А я смотрел на это обеспокоенное лицо и улыбался, как идиот. — Геройствуешь, Кирыч? — Это мой брат, кретин. Я ему хоть почку отдам или легкое, если потребуется. Зачем с работы съебался? – вот же дебил Стас… Уехал с работы сюда, ко мне. — Тебя поддержать хотел. Да и за брательника твоего волновался, честно говоря, хороший он все-таки мужик. — Начальство вернулось? – поинтересовался я. Будут ли у моего придурка проблемы? — Нет, и не планировали они сегодня, если серьезно. Лариса с ними по телефону разговаривала, сказали, что сегодня все могут пораньше с работы уйти, у кого срочных заданий нет. Наш отдел вообще припустил, пятками сверкая. Я практически последний уехал, на КПП это отметили. Только Гриха остался, Ларису ждать, определенно, — и Стас ухмыльнулся. Он был рад, что Лариса нашла, кем утешиться после неудачного романа с ним. — Лара сказала, что останется до конца рабочего дня, потому что ваш Измайлов должен приехать. Я облегченно выдохнул. Ну, слава богу, Стаса не уволят за распиздяйство. Хотя, если у них весь отдел такой… Айтишники, мать их. — Хорошо, что так сложилось. — А ты как? Небось, перенервничал из-за брата? — Не то слово. Я чуть не обосрался от страха, пока ехал сюда, — сейчас говорить о произошедшем было легко, словно это был кошмарный сон, который закончился. — Нам же сначала сказали, что он пулю в грудь получил, а не в плечо. А потом выяснилось, что в больнице нет нужной крови, пришлось мне поделиться с братишкой. — Как чувствуешь себя сейчас? – обеспокоенно нахмурился Светлов, пристально разглядывая мое лицо. — А как кажется? – ухмыльнулся я. — Ты бледный. — Слабость, и всё. Ничего такого, что нельзя пережить. Ну и моральная травма, естессно. Не каждый день пугают тем, что брат может умереть, знаешь ли. Я помолчал пару секунд, а потом тихо произнес: — Бляяя, Стас, я ведь реально дико испугался за него. Даже молился в такси, чтобы он не умирал. Светлов грустно кивнул. — Я понимаю, Кир. Ужасно встретиться с мыслью, что родной человек умирает. Я вспомнил его бабушку. Точно. Кто, как не Стас, может меня сейчас понять? — Ладно, не будем о грустном, а? Теперь все будет хорошо, — попробовал я перевести тему в более жизнерадостное русло. Стас опять покивал, как будто на автомате, а потом поднял на меня почти жадный взгляд. Меня сразу бросило в жар от его горящих глаз. В них было что-то такое, что мутило мне рассудок: облегчение, радость, и, наконец, похоть. — Знаешь, когда ты такой слабенький и бледненький, мне хочется тебя… — он не договорил, но продолжал смотреть так, что я сразу и в деталях уразумел, чего ему хочется. Улыбаясь, я произнес: — Ох, Светлов, когда я с тобой связался, я знал, что ты извращенец, но чтобы некрофил… Не боишься, что я испугаюсь? Стас оценил мой лингвистический прикол. — Каламбур-мэйкер хренов, — ухмыльнулся он. – Пойдем. Он взял меня за руку и потащил куда-то. И я быстро понял, куда именно. Я уже говорил, что многие важные вещи в моей жизни приобрели склонность случаться со мной в общественных туалетах? Клубный, офисный… Почему бы теперь еще и не больничный; какая, в сущности, разница? — Ты сумасшедший, — хихикнул я, а потом всполошился. – А если мой отец… — Твоего отца сейчас нет в больнице, так что нас некому палить, — хитро прищурился змей-искуситель, втолкнул меня в туалетную комнату, рассчитанную на единовременное посещение всего одной персоной, и закрыл за нами дверь. Остро ощущая всю пикантность ситуации, я облокотился на стену, обнимая Стаса за шею и увлекая того за собой. — Я соскучился, — рискнул признаться я. И получил от Стаса вполне ожидаемую реакцию: не зря же я пестовал в нем недоверие к моим чувствам. — Пиздишь, Кира, ой, пиздишь… Это всё адреналин в тебе говорит и твоя слабость. Хер бы ты со мной нежничал, будь всё в порядке, — приговаривал он, целуя мое лицо и шею. А шаловливые пальцы тем временем пробрались за ремень брюк и расстегивали ширинку. Хоть это и было очень приятно и многообещающе, я попытался его остановить. — Стас, что ты творишь? Ответом мне стало то, что он молча опустился на колени, не прерывая своей диверсии по расстегиванию моей молнии. — Вот ненормальный! – воскликнул я шепотом. – Стас, если я сегодня потеряю еще и эту жидкость, то точно на ногах не устою. Светлов заржал. — Я тебя удержу, — улыбнулся он и потянулся губами к моему приободрившемуся члену, который так ласково вынул из трусов. Но я опять обломал своему любовнику кайф. — Стас, я хотел с тобой серьезно поговорить, — пробормотал я, пока он еще не успел взять в рот мой подрагивающий от нетерпения орган. — Твою ж мать. Воронов, ты вообще умеешь получать удовольствие молча?! – разозлился Стас. — Это важно, — настоял я. Стас поднялся, не выпуская из ладони мой член. Бля, в таком положении говорить будет затруднительно… — Я тебя слушаю. — Перед переливанием меня спросили о том, положителен ли я на ВИЧ, — я облизал пересохшие от волнения губы. – Я ответил «нет», не будучи уверенным. Стас, если минет считается незащищенным сексом, то я мог подцепить что-то только с тобой… Скажи, у тебя точно ничего нет? Стас пораженно охнул, отпустил меня и ответил: — Кира, если бы у меня что-то было, я бы от тебя такое не скрывал. — Ты уверен? Просто на себя-то мне плевать, если хорошо подумать, а вот нести такую ответственность за брата … Я не смогу. — Кира, ты бредишь, совершенно бредишь. Я чист, я уверен. Но чтобы тебя убедить, я на этой же неделе сделаю анализ. Я смутился. — Ну, не надо таких крайних мер, я тебе верю, в общем-то… — Нет уж, я не хочу, чтобы между нами это стояло. И потом, минет – это, конечно, хорошо, но ты же не думал, что мы всегда будем им ограничиваться, а, Кирюша? – он почти ухмылялся, говоря это. И тут я, кажется, вообще покраснел. — Не думал, — пробубнил я, смотря в пол. Что-то Стас чрезвычайно активен для убежденного натурала… Во всяком случае, ростки сомнения в моей душе он только что успешно посеял. — Я хочу, чтобы у нас были настоящие отношения, Кирилл, — серьезно проговорил Стас, сопровождая свои слова поцелуями. – А они невозможны без доверия. И еще… Я не хочу использовать презерватив, когда мы будем с тобой заниматься сексом. А мы будем, просто не сможем иначе, ты же понимаешь. Поэтому я сделаю этот анализ, чтобы ты мне верил. — Твою мать, Светлов, не говори о таких вещах, когда у меня стояк, — процедил я сквозь зубы. – А то я готов попробовать заняться с тобой сексом прямо хоть на полу этого туалета. Вот мы и поговорили о полноценном сексе. Совершенно не вовремя, совершенно не в том месте, но поговорили же. — Зачем же на полу, когда есть подоконник, — заулыбался этот козел. – Над которым тебя можно нагнуть… — Или тебя, — вставил я свои пять копеек. – Мы еще не решили, кто кого нагнет, между прочим. — Давай решим это позже, — Стас снова поцеловал меня. – А теперь просто расслабься, ладно, Кир? – и он снова опустился вниз. А я, чувствуя его теплый язык и мягкие губы и слушая тихое причмокивание, уже не мог сопротивляться и просто получал удовольствие. Кто бы мог подумать, что этот жуткий день закончится охуительным минетом в исполнении самого желанного для меня человека?.. В туалете мы, в итоге, провели минут двадцать или все двадцать пять. Я даже боюсь представить, что подумала моя мама… Но пока я кончал Стасу в рот (ох, блин, уже одна эта фраза меня с ума сводит) и думал, что он без ответной услуги оттуда не выйдет; пока мы препирались на тему того, должен я или не должен; пока я посылал Стаса в прекрасное далёко с его «Ты не должен»; пока он судорожно цеплялся за мои плечи (по сути – удерживал меня), когда я старательно возвращал полученное удовольствие; пока мы приводили себя в порядок, растрепанные и удовлетворенные… В общем, так и прошло всё это время. Но когда мы, воровато озираясь, выглянули из туалета, чтобы проверить, не идет ли кто, по коридору шел…Марат Измайлов собственной персоной. И он сразу нас увидел. Я уж не буду говорить, что все наши развлечения были практически в прямом смысле написаны у нас на лицах, потому что у Марата глаза полезли на лоб. — Вы б хоть не так явно палились, — с каким-то даже сожалением пробормотал он. – А тебе, Кира, не стыдно, рядом с умирающим братом… — Серый не умирает, у него ранение в плечо, пуля уже вытащена, моя кровь ему перелита в качестве донорской, его жизни ничего не угрожает, — отбарабанил я, как на экзамене перед учителем. – Так что я имею право расслабиться так, как хочу. А у Стаса на физиономии было такое запредельное изумление, что пришлось ему объяснить: — Ах, Стас, извини, ты не в курсе? Марат тоже всё про нас знает. — А есть хоть кто-то, кто НЕ знает? – злобно прошипел Стас, глядя на Марика исподлобья. — Я уж даже и не знаю теперь, — хохотнул я. Мне стало чертовски весело. Если жизнь теряет всяческие шансы на нормальность, почему бы не начать этим наслаждаться? — К нему можно? – прервал мое веселье серьезный вопрос Марата. — К Серому-то? Пока нет. И сначала пустят только родственников. Но все равно, Мар, ты не волнуйся, он живее всех живых и скоро поправится, — я похлопал его по плечу самым дружеским жестом, который был в моем арсенале. Краем глаза я заметил, что Стас прищурился. Вот же блядь! Тупица ревнивая, как есть тупица… — Стас, будь добр, найди мою маму и принеси нам чай или кофе, — попросил я, взглядом и жестами пытаясь показать ему, что мне нужно поговорить с Маратом тет-а-тет. — Официанта нашли, мсье Воронов? – издевательски фыркнул Стас, но просьбу ушел выполнять. Мы с Маратом остались наедине. — Я приехал сразу же, как узнал. Лариса рассказала, а я сорвался из вашего офиса сюда. «Бедная Лара», — подумал я. Ей пришлось давать адрес больницы аж двум сумасшедшим мужикам, которые рванули с работы к двум братьям-неудачникам, попавшим в очередную передрягу. И только сейчас я заметил вид Марата: бледное и обеспокоенное лицо и сильно расширенные зрачки, как у нарика или очень испуганного человека. — Пойдем-ка, присядешь, — я взял Марата за локоть и отвел поближе к палате Серого. Мамы там не обнаружилось, она куда-то ушла. Может, в буфет со Стасом? Марат тяжело опустился на один из стульев и спросил: — Ему точно ничего не угрожает? — Ну, если только порка от отца, когда выздоровеет, — засмеялся я, но Марата это не успокоило. Он сидел и до крови кусал губы, дырявя взглядом двери палат. Я подумал с минуту, вздохнул и сказал: — Марат, Серый мне всё рассказал о вас с ним, — как будто в омут с головой прыгнул. — Да? – безразлично отозвался он, слизывая кровь с прокушенных губ. – Хорошо. Хоть одним секретом от тебя меньше. Раз он счел нужным… — Ты правда ему изменил? – задал я мучивший меня вопрос. — Да, — всё тот же абсолютно безразличный тон. — А что к нему чувствовал? – этот вопрос мучил не меньше. И именно он заставил безразличного до этого момента Марика оживиться. Он ехидно хмыкнул и скривился. — Хочешь сопливых подробностей? Как угодно. Любил я его. Наверное. Прям с того самого момента, когда он свои ботинки мне в лицо вбивал, приговаривая: «Ты, пидор ублюдочный!» Уже тогда и любил, хоть и сам, возможно, не понимал. — Любил? В прошедшем времени? А сейчас? – осторожно прощупал я почву. Марат повернулся ко мне и глянул на меня, как на ненормального. — Знаешь, Кир, в другое время я бы тебе сказал: «Хули ты меня лечишь?», но сейчас… Не знаю, — Марик болезненно сморщился. – Он меня ненавидит. — Я не спрашиваю, как он к тебе относится, я спрашиваю, что чувствуешь ты! – жестко высказал я, почуяв, что сейчас из Марата можно вить веревки, и не схлопотать получившимся канатом по морде. — А как ты думаешь?! Стал бы я подлизываться к его мелкому брату, чтобы получить любую информацию о нем? – это, кстати, больно ударило по ушам, надо будет потом отомстить Марату за такую формулировку. – Стал бы делать попытки попросить прощения? Стал бы мчаться в больницу, едва узнав о том, что он ранен? Стал бы всё это делать, если бы мне было наплевать? – последний вопрос он злобно выплюнул, встав со стула. — Значит, до сих пор любишь, — сделал я тот вывод, который наиболее меня устраивал. Марат только фыркнул в ответ на мои слова. — Тогда поговори с ним сейчас, пока он беспомощный лежит на больничной койке и не может тебе ничего сделать, — коварно предложил я, про себя думая, что Серый мне за такое вмешательство точно голову снимет. Ну или у них будет счастливый конец… Два счастливых конца… Так, бля, не туда меня несет. — Ты с ума сошел?! – взвился Марат, подтверждая мои мысли. – Он же… Я устал от его возражений и дерганий и прикрикнул на него: — Марат! Заместитель влиятельного бизнесмена, а на деле же – потерявшийся и влюбленный мальчик, очевидно, не стерпел подобного обращения, схватил меня за подбородок и проговорил: — Ты считаешь себя шибко умным, да, Кира? Впрочем, для своих лет ты действительно очень мудрый сучонок. Я стряхнул его руку, отошел на пару шагов назад и раздраженно сказал: — Ты лучше послушай мудрого сучонка, Марат, и борись за него сейчас, пока у тебя есть шанс. Вот увидишь, я редко ошибаюсь, и это не тот случай. — Твои бы слова, да богу в уши, — вздохнул Марик и сел обратно на стул. Подумал немного и проговорил уныло: — Кир, я как подумаю, что его могли убить… — и он спрятал лицо в ладонях. Всё ещё злой на «мудрого сучонка», я сухо ответил: — Не ты один такие чувства испытал. Родители несколько часов с ума сходили, пока нам не сказали, что ранение не тяжелое. А я… В общем, хорошо, что всё хорошо закончилось. Серый жив, все почти здоровы, никому это происшествие инфарктом не обернулось, вот и славно. Лучше забыть и просто молиться о его скорейшем выздоровлении. — Забудешь тут, как же, — не согласился со мной Марат. – Когда мне Лара об этом сказала, у меня чуть сердце не остановилось, так что ты со своими словами об инфаркте был близок. Сразу такое чувство потери… И что я так и не успел ему сказать самого главного. Я в упор посмотрел на откровенничающего Марата и… не поверил: — Ну да, главного сказать не успел, а сейчас, когда выяснилось, что он жив и поправится, ты сидишь и мнешься, как баба, вместо того, чтобы готовить свое показательное выступление, и выступить, наконец, когда он очнется. — Да ты не просто сучонок, — с уважением начал Марат, — ты самая настоящая сука, Кирилл. — Ага, знаем, слыхали, — мне стало грустно, противно и захотелось к Стасу. Где его черти носят с моей матерью? Словно в ответ на мои мысли, со стороны лестницы показались моя родительница и Стас, несущие в руках четыре стаканчика с дымящейся жидкостью. Очень кстати! — Марат? – удивилась моя мама, подойдя к нам. – Ты так вырос, прямо не узнать. Что ты тут делаешь? — Здравствуйте, Ирина Анатольевна, — Марат вымученно улыбнулся моей матери. – Мы с Кириллом теперь работаем вместе, вот я и решил… — Так ты к Кире приехал? – мама была удивлена. Я бы на ее месте тоже удивился: столько лет не видеть друга своего сына, а тут он объявляется в больнице. — Нет. На самом деле я приехал, чтобы узнать о здоровье Сергея, — честно, Марик, одобряю. — Тогда спешу тебя успокоить: здоровью моего сына ничего не угрожает. И он скоро очнется, так что ты сам сможешь с ним побеседовать и выразить заботу о его самочувствии, — говоря это, мама будто рентгеном просвечивала взглядом Марата. Наверное, не мне одному в тот момент пришла в голову мысль, что мама всё-всё знает о своих сыновьях, но молчит почему-то. — Спасибо, Ирина Анатольевна. Пожалуй, я так и поступлю, — Марат смело взглянул маме в лицо. Она улыбнулась ему и протянула стаканчик с чаем. Марат как-то по-хулигански ухмыльнулся, достал из-за пазухи флягу и приподнял брови, будто спрашивая, хотим ли мы. — Что там? – поинтересовалась мама. — Ром. — Наливай, — скомандовала мама. — По чуть-чуть, в каждый стакан. Ты будешь, Стас? — Нет, я за рулем, — отрицательно покачал головой мой любовник, хотя на лице было написано, что ему жаль. А мне захотелось расцеловать его за рассудительность. — Молодец, — похвалила мама. – А мне налей, Марат. Горячий чай с ромом не помешает после такого дня. Марик послушно плеснул в мамин стакан немного янтарной жидкости. — Мам, ты уверена? – осторожно спросил я, когда мама пригубила из своего стакана. — Кирюша, вот если бы я сейчас заливалась водкой, тогда ты имел бы полное право возмущаться. А сейчас закрой рот и дай матери расслабиться, — мама устало опустилась на стул, аккуратно придержав юбку. — Это у вас семейное? – прошептал мне на ухо Марат. — Похоже на то, — пробормотал я, отпивая свой чай и размышляя о том, чего же я не знаю о своей матери. Моя мама – образец для подражания, но изредка прорывается все-таки сквозь эту маску леди настоящая чертовка. Интересно, как наш строгий отец это терпит? Или они уравновешивают друг друга: иногда взбалмошная мама и серьезный папа? Ведь, если подумать, мы ничего не знаем о своих родителях. Какие они? Какими были в молодости? И почему сейчас забыли, что в молодости были такими же, как мы, если не более сумасшедшими?.. Мы в молчании допили чай, глядя каждый в разные стороны. Мама смотрела в одну точку на стене напротив, грея руки о стаканчик, ее красные глаза и опухшие веки выдавали ее усталость и долгие рыдания. Мне стало безумно жалко маму, которой достались два таких непутевых балбеса, рискующих, в довесок ко всем уже причиненным неприятностям, оставить ее еще и без внуков. Повинуясь секундному порыву, я наклонился и поцеловал маму в макушку, отчаянно подумав: «Прости нас…» Мама поймала меня за руку, быстро чмокнула мои пальцы, подняла голову и улыбнулась уже гораздо бодрее. — Надо позвонить папе, узнать, как он там, — сказала она. — Мне предлагаешь? – ухмыльнулся я. — Нет, сама позвоню. Марат, спасибо за ром, чай получился отменный, — мама встала, сунула мне свой пустой стаканчик и, отбивая каблуками четкий ритм, ушла в другой конец коридора, поднося телефон к уху. Я пялился на ее неестественно прямую спину и клялся себе, что обязательно порадую ее чем-нибудь вскоре. Цветами, хорошими оценками, чем угодно! — У тебя офигенная мама, — проговорил Стас, тоже глядя на то, как она разговаривает по телефону. — Знаю. — Она поймет…нас? Когда узнает. Как думаешь? — Да мне кажется, она уже всё знает о нас. Она же мать, а от них обычно хрен че скроешь, — хмыкнул я. – Другой вопрос, как она будет реагировать дальше. Но, как ты сказал, давай решим это позже, сейчас не до этого. Стас кивнул. А я в этот момент поймал взгляд Марата, который улыбался почти отеческой улыбкой, слушая, как мы решаем, примет ли мама наши отношения. И я почувствовал к нему острую жалость, у них-то с Серым даже намека не было на нормальные отношения, а тем более на то, чтобы рассказать родителям. Время не то, люди не те… Может, хоть сейчас эти два упрямца попытаются использовать тот шанс, который им даю я и судьба. И не надо ля-ля о том, что я много на себя беру, я же для их блага стараюсь. — Отец уже едет, он освободился, — известила мама, подходя к нашей безмолвной компании. – Кирюша, ты-то вообще в порядке? Врач сказал, что тебя тут до утра задержат. Зачем? — В порядке, мам. Да из-за фигни какой-то, говорят, понаблюдать меня хотят. Может, им не понравилось, что я быстро сдулся после переливания? Ну а че они хотели: я с работы и не жравши, — возмутился я. — Ладно, под присмотром врачей всё лучше, чем дома, — сделала вывод мама. – Даже в этом клоповнике. Мы втроем заулыбались после ее слов. Мама устало потерла виски и вздохнула. — Мальчики, вы не представляете, как я хочу забыть сегодняшний день. Вырезать из памяти то жуткое ощущение, что мой ребенок может умереть. Не-воз-мож-но… — последнее слово мама произнесла с придыханием по слогам, будто заново проворачивая в мыслях сегодняшний ужас. Я обнял ее за плечи, а Марат проговорил: — Ирина Анатольевна, главное, что Сергей жив и поправится. Давайте думать об этом, а не о том, что уже прошло. Мама покивала и опустилась на стул. — Марат, расскажи о себе хоть, а то я так давно тебя не видела, не знала, как ты живешь. Как-то неожиданно вы с Сережкой перестали дружить. А тут ты нежданно-негаданно появляешься, да еще говоришь, что с Кириллом работаешь… — мама явно настроилась на беседу с Мариком. Мы со Стасом переглянулись и ушли к окну. — Маман нашла себе жертву, — хихикнул я, глядя на то, как Марат тихо рассказывает что-то моей матери. — Кир, а у Измайлова с твоим братом… У них что-то было, да? – спросил Стас. Я уже открыл рот, чтобы возмутиться, но тут же его захлопнул. Даже зубы щелкнули. Покачал головой, проклиная Стасову догадливость, и спросил: — Что-то? Что у них могло быть? — Нууу, между ними. — Не твое дело, Стас, вот честно. Ну кто я такой, чтобы раскрывать кому-то секреты брата? Даром, что этот бабка-угадка херов сам догадался. По губам мне надавать надо за излишнюю разговорчивость. Вот так сболтнул лишнего там-сям, а у Стаса уже активный мыслительный процесс пошел. — Хорошо, хорошо, тема закрыта, — быстро отреагировал он, хотя было заметно, что любопытная Варвара немедленно сдохнет, если не пороется в чужом грязном белье. Решив не поощрять пагубные наклонности, я кивком подтвердил его слова. Для верности. Стас вздыхал и мялся рядом со мной еще пяток минут, а потом произнес: — Ну, может, я поеду? А то скоро твой отец приедет. Чтобы не маячить перед ним, лишних мыслей не провоцировать… В логичном направлении думаешь, дружок. Только вот мне от этого не легче. — Хреново без тебя будет, — вздохнул я. — Ты серьезно? – обрадовался этот садист. Нет, блядь, шучу. — Ага. Скучно тут, — почти обломал я, решив не рассказывать, как я уже спланировал завтрашний день. Полдня потусуюсь в больнице с братом, а потом всё-таки поеду на работу, потому что там будет Стас. Нет ничего удивительного в том, что после его устройства в наш офис я стал ездить на работу с большим оптимизмом и удовольствием, чем раньше. Пропустив мимо ушей сухое «скучно», Стас жизнерадостно заявил: — Тогда я тут с тобой останусь. До ночи, а там уж придется уехать. — Отлично, — я улыбнулся. Всё же я манипулятор, и это бесспорно. — Я смотрю, у Сережи целая группа поддержки образовалась, — весело заявил папа, неожиданно появляясь со стороны лестницы. — Привет, пап! – обрадовался я. – Ты как? — Нормально. Эти идиоты не могли сами справиться. Кого только работать набирают? И чему сейчас в институтах учат, вот что меня интересует. Как только ситуация выходит из-под контроля, сразу истерики начинаются. Перевелись настоящие мужики, остались сопливые мальчики, — сокрушался отец. – Как там мой старшенький? Никаких изменений не было? — Спит пока, — ответил я. Тут отец увидел Марика. — Марат? – он удивленно приподнял брови. – Здравствуй. Давно не виделись. — Здравствуйте, Вадим Сергеевич, — Марат пожал отцу руку. — Представляешь, Вадик, Марат теперь вместе с Кириллом работает. Как тесен мир! – влезла моя-мама-в-каждой-бочке-затычка. — Как интересно, — сказал отец, хотя было видно, что ему нимало не интересно. Он всеми фибрами души хотел попасть к Серому, но туда, увы, пока не пускали. Мама с отцом начали обсуждать, как и когда они заберут Серого домой, а мы втроем сидели дружным рядком на стульях чуть поодаль, слушали их и молча ждали. Стас то и дело бросал на меня тоскливые взгляды, а я пытался их игнорировать. В конце концов я не выдержал и прошипел: — Ну чего тебе? — Тут твой отец, мне неудобно, — прошептал он в ответ. — Сыкло, — донеслось от Марата одно ехидное слово. — Слышь, ты! — шепотом начал Стас, поворачиваясь к нему. И тут раздался звонкий мамин голос: — Больше двух говорят вслух, мальчики. — А мы так просто, мы ничё... — отбрехался я, а потом прошептал Стасу в ухо: — Неудобно на потолке спать, одеяло падает. А Марик прав, ты сыкло. Раз неудобно, вали отсюда. — Ну ладно, ладно, — примирительно ответил Стас. — А вдруг он щас обо всем догадается? — Если не будешь вести себя, как кретин, не догадается, — фыркнул я. Что-то у Стаса нездоровое настроение какое-то. А Марат тоже хорош! Кто бы мог подумать, что этот пижон будет так выражаться, да ещё моего Стаса подколет. Хотя, в общем-то, правильно, нечего на моего отца смотреть, как на палача. Узнает и узнает, хер бы с ним. Всё равно мы со Стасом по мозгам получим рано или поздно. Мне уже, честно говоря, не важно, когда это случится. Прервав Стасовы мучения, достойные Гамлета, к нам подошла медсестра. — Ваш сын проснулся, — сказала она родителям. — К нему можно? – умоляюще спросила мама. — Только семья, — подчеркнуто проговорила медсестра. — Сколько вас? – она неодобрительно оглядела нашу компанию из пяти человек. Марик и Стас на всякий случай отошли подальше. — Трое, — ответил отец. — Сейчас я выдам вам халаты. Наденете их и можете проходить. Мы с родителями облачились в белые халаты, и медсестра открыла перед нами двери палаты Серого. Первой зашла мама, приложив руки к груди и готовясь завопить «Серёженька!» Мы с отцом переглянулись и вошли следом. Вот в этот самый момент я разрешил себе поверить в то, что всё будет хорошо.