Почему нужно слушаться старшего брата

А у нас сегодня семейный праздник. У нас — это у меня с Кириллом Вороновым)) Сегодня исполнился ровно год с того дня, когда я начала писать и выкладывать ПнСсБ. Очень хочу поблагодарить всех своих ПЧ и не совсем ПЧ, кто меня поддерживал, критиковал и мотивировал на то, чтобы писать дальше. Вы, ребята, катализатор прогресса. По этому праздничному случаю выкладываю 40-ю главу в качестве презента. Ни разу не событийная, много-много пиздежа. Зато есть, где погрустить и где улыбнуться. Глава очень семейная. С днем рождения нас с Кирой и ПнСсБ!!!))) _____________________________________________________________ Серый полулежал в кровати и смотрел прямо на нас. — О, мам, пап, Кир, наконец-то вас пустили! — бледное лицо брата осветила улыбка. — Я уж думал, что всё, финита ля комедия, не увижу вас больше, — и по физиономии было понятно, что прикалывается. От ранения в плечо не умирают. Ну, обычно не умирают... — Не смей так говорить, — строго сказала мама, присев на койку и мягко взяв Серёжу за здоровую руку. — Как ты, сынок? — Болит немного, но меня так накачали обезболивающим, что мне уже почти классно, — улыбнулся Серый, а потом посмотрел на меня с теплотой во взгляде. — Кирюха, мне сказали, что ты меня спас своей кровью. — Ерунда, — я сначала смутился. — А вообще... Кто бы тебя, обалдуя такого, ещё спас, как не я? — позволил себе ухмыльнуться. — Точно, братишка. Только на тебя одного и могу рассчитывать, — судя по улыбке, Серый был благодарен мне за шутку. — Хорошо тебя накачали, — фыркнула мама. — Слава богу, что живой и шутить можешь. А нам вот с отцом было не до шуток, пока ты под наркозом лежал. Ребёнок, ты, вообще, в курсе, что твои родители чуть с ума не сошли? — грозно спросила мама. — Мам, не начинай, а? — попросил брат, страдальчески закатывая глаза. — Если ты думаешь, что мне здорово и приятно от того, что в меня стреляли, то ошибаешься. Отец тем временем стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Серого так, будто тот был виноват, по меньшей мере, в конце света. Во всяком случае, лицо папахена обещало братишке неприятности, как минимум. А я никак не мог врубить, какого ж хрена родители винят моего брата в том, что произошло. Он же не сам в себя стрелял, в конце концов. — Ира, выйди на минуту, — вдруг резко произнес отец. Не вынесла таки душа поэта. — Зачем? — удивилась мама, переводя взгляд с Серёжи на папу. — Прошу тебя. Мне надо с сыном поговорить серьезно. — С каких это пор у тебя от меня секреты? — возмутилась мама. — Ира, я прошу тебя, — с нажимом сказал отец. Мама поджала губы и встала. — Я с тобой потом об этом побеседую, — процедила она сквозь зубы, гневно глядя на отца. — Пойдем, Кирилл. — Кира может остаться, — сказал папа, предупредив мой поток возмущений. — Ах вот как? Ну хорошо, — злая, как фурия, мама вышла из палаты, хлопнув дверью. — Зря ты так с ней, — покачал головой Серый. — Она ж тебе дома устроит скандал. — Не устроит. Просто я не хочу, чтобы она слышала, как я тебя, придурка такого, распекать буду! — на последних словах отец повысил голос. — Мне не десять лет, чтобы меня распекать, — огрызнулся брат. — Зато мозги у тебя с десятилетнего возраста совсем не выросли, я смотрю. Почему ты не надел бронежилет? — Какой бронежилет, папа? Ты в своем уме? Там заказ такой был, плёвый, по сути. Антиквариат какой-то сраный перевезти в другое место. Кто же мог подумать, что его соберутся спиздить, да еще с оружием? За какую-то фигню убить готовы. В голове не укладывается. К тому же, он вообще застрахован, — ответил брат, качая головой. — Сын, если нанимают охрану, значит, объекту точно что-то угрожает. И как тебя держат на работе с таким непрофессионализмом? Лицензию у тебя отобрать надо! — распалялся отец. — Ладно, пап, я не хотел этого говорить, но ты так на меня насел, что я всё же скажу, — Серёга вздохнул. – Он целился мне в голову, и, если бы я вовремя не отклонился, меня бы никакой бронежилет не спас. Меня спасла только моя реакция, понятно? При этих словах мы с отцом одновременно закусили губы, а отец сжал кулаки. Блядь, значит, угроза жизни брата была отнюдь не призрачной! Меня как будто на мгновение вернули в ощущение леденящего ужаса, которое держалось всю дорогу до больницы. А если бы... Нет, никаких “если бы”, надо забыть. — Ты бросаешь эту работу, понял? — твердо сказал отец, и я в тот момент был полностью с ним согласен. Я только тогда осознал, в какие опасные игры играет мой брат. — И не подумаю, — буркнул Серый. Вот тут я на полном серьезе засомневался в душевном здоровье братишки. Он, что, умереть так рвется? Или он ебанутый адреналиновый маньяк, раз после такого случая все равно хочет там работать? Как может быть настолько не дорога собственная жизнь, чтобы ею так легкомысленно рисковать? — Сынок, я ведь могу действовать по-другому, но этой работы тебе всё равно больше не видать, — вкрадчиво произнес отец. — Мы с мамой не хотим когда-нибудь похоронить сына. По логике вещей должно быть по-другому. Родители умирают раньше детей, а не наоборот. Если по-хорошему не согласишься, я пущу в ход другие методы. Свои связи, например… Тебя мало того, что уволят, так больше ни на одну должность охранника не возьмут. Надеюсь, ты хорошо усвоил мои слова, сын. — Ты не посмеешь! — начал было брат, но потом вдруг как-то быстро притих и ласково и успокаивающе проговорил: — Хорошо, пап, побеседуем об этом позднее. И папа вроде бы успокоился, а я понял, что мой брательник задумал что-то диверсионное. Во всяком случае, работу он бросать не собирается, это точно. А отца сейчас просто дурит. Я подумал пару секунд и решил не вмешиваться, сам потом с братом поговорю, когда родители уедут. Может, он мои проникновенные мольбы ближе к сердцу примет, чем приказы отца?.. — Кстати, а где сумка с грузом? — спросил Сергей. Впрочем, безо всякого беспокойства в голосе спросил. Да уж, лажовый из него охранник. — Я помню, как чуть ли не в бреду просил в скорой, чтобы её сохранили в надежном месте. Что они сделали? — Ну, просьбу твою исполнили, надо думать, — ответил отец. — Когда тебя сюда привезли, её положили в сейф главврача, а потом твой начальник лично приехал и забрал груз. Я с ним успел пообщаться по телефону. Увольнять он тебя не собирается, наоборот, хочет премию выписать за то, что груз сохранил в итоге. И еще премию за боевое ранение, — сказав это, отец не удержался и громко и презрительно фыркнул. — А Володька погиб, да? — голос у брата дрогнул. — Да, — отец опустил голову, а потом заговорил жестко и грубо. — Вот видишь, а на его месте мог оказаться ты. И мы бы сейчас с твоей матерью и братом рвали на себе волосы от горя. Понимаешь ты это, мудак маленький? — Понимаю, пап. Но такова жизнь. Люди, бывает, умирают. — Ты ещё шутишь, срань такая?! — взбесился отец. И я мысленно его поддержал. — Да не шучу я! Мне самому серьезно было страшно тогда, когда на дороге лежал и осмысливал, что произошло. А сейчас жалко Вовку, отличный мужик был, мы с ним часто вместе работали. У него жена осталась и сынишка. Выпишусь, надо их проведать, помочь хоть как-то... — брат провел здоровой рукой по лицу и поморщился. — Вот же жесть... А тот мудила, который стрелял, жив? Я помню, что попал в него. — Жив. Его прооперировали. Поправится, его посадят. А к тебе завтра милиция приедет с допросом, будь готов. — А чего готовиться? Я расскажу всё, как было. — Ладно, сын, отдыхай, мы завтра приедем, — тяжело вздохнул отец. — Кир, иди, успокой мать, — обратился папа ко мне. — И скажи ей, что мы сейчас уже поедем домой. Я послушно вышел из палаты. Мама стояла напротив, скрестив руки на груди и нервно постукивая указательным пальцем по локтю, и явно была готова прожечь взглядом дверь. — Мамуль, папа сказал, что вы сейчас уже домой поедете. — Вот и отлично, — мама кинула очередной злой взгляд на дверь палаты. — Мам, можно просьбу? — тихо попросил я. — Какую, Кирюш? — Не устраивай папе разборку, пока вы до дома не доедете, ладно? А то он и так сейчас на взводе, а машину ведь он поведет. За рулем не надо бы вам ссориться. Я не хочу, чтобы ещё и с вами что-то случилось. — Кирилл, твоя мать не дура, — мама ласково потрепала меня по волосам. — И я не буду с ним ругаться. Просто твой отец иногда забывает, как надо со мной обращаться. Я ему напомню, вот и всё. Я заулыбался помимо воли. У меня самая охрененская мама на свете. Теперь я понимаю, в кого я такой дипломат. Это вам не прямолинейный и жесткий отец, в которого пошел Серый. Моя мама очень хитрая женщина, которая добьется своего в любом случае, если не прямо, то окольными путями точно. И, черт возьми, я безумно рад, что похож на нее больше, чем на папу. Трех тиранов наша семья не выдержала бы. В следующие десять минут мама с отцом попрощались со своим старшеньким до завтрашнего вечера, наказали мне присматривать за братом и уехали. Стас всё это время отирался рядом и посматривал на часы. — Слушай, Кир, можно я к твоему брату зайду на пару минут, и поеду уже? А то времени много, а мне завтра на работу, в отличие от тебя, — поддел он в конце. — Ага, пошли, я Серёге покажу, какой у меня заботливый парень, — хихикнул я. — Что даже о брате моем беспокоится. — Да иди ты... — беззлобно фыркнул Стас. — Брат твой умнее тебя, между прочим, и я его уважаю. — А вот это вопрос спорный, — не согласился я. — О чем? Что я его уважаю? — Нет, что он умнее меня. О-очень спорный вопрос, — ухмылялся я, протягивая Стасу папин халат. — Не зазнавайся, Кир, — посоветовал Стас, оделся и кивнул на дверь. – Пойдем? — Какие люди! – удивился брат, увидев Стаса. – Ну, привет, Станислав. — Привет. Как чувствуешь себя? – поинтересовался Стас, пожав брату руку. — Честно? Как идиот. Потому что все вокруг задают этот дурацкий вопрос, — пробурчал брат. — Да ладно. А что ещё у больного можно спросить? – хмыкнул Стас. — Полегче, я не больной, а раненый, это разные вещи, — Серый, похоже, совсем приободрился, раз возникал и так хитро улыбался. Я смотрел на них и думал, что теперь наверняка небо и земля поменялись местами, если мой брат и мой любовник так мирно общаются, будто они закадычные друзья. Жесть-то какая! То морды друг другу били, то лыбятся и шутят. Чего-то я в этой жизни всё-таки не понимаю. — Ты чего сюда приперся-то? – спросил Серый. — За вас с Кирой перестремался, по правде говоря. — За Киру, то есть, — гнусно ухмыльнулся брательник. — Ну, потом да. Когда выяснилось, что он тоже в палате. Пришлось вот с вашей мамой пообщаться и пережить пару неприятных минут. — Слышь, брат, твой Стас в тебя реально влюбился, — серьезно сказал Серый. – Гляди-ка, как переживает. — Пошел ты, — пробормотал я и отвернулся к окну, чтобы эти черти не видели выражения моего лица. Вот же сволочи. Один из кожи вон лезет, доказывая мне что-то, о чем сам, по ходу, имеет довольно слабое понятие, а другой стебется над нашими отношениями, не подозревая, что ему я тоже сердечный сюрприз подготовил. Сюрприз, кстати, стоял под дверью и терпеливо ждал, пока Стас уедет, чтобы самому зайти в палату. Ну, чё, братишка, у тебя сегодня вечер удивительных встреч. — Ладно, братцы-кролики, поеду я уже, — вздохнул Стас. – Выздоравливай, Серый. — Угу. И тебе не болеть, — отозвался брат. – А ты возвращайся скорее, провожатый, — обратился он ко мне. – Не лижитесь там долго, — глумливо заржал он, когда Стас подпихивал меня к выходу. — Иди на хер, — в один голос сказали мы со Светловым. — Когда подружиться-то успели? – прошептал я Стасу, выходя из палаты. Меня напрягало то, как он легко сходился с моей родней: и к маме подлизался, и с братом моим закорешился. Дальше с папой будет на брудершафт пить?.. Нет, папа скорее с него кожу живьем сдерет, если узнает, в каких мы отношениях по-настоящему. — Да так… Пока по телефону разговаривали, когда ты лыка не вязал, — весело ответил Стас. — Ясно. Ну, до завтра? – с надеждой спросил я. — До завтра, Кирилл. Я после работы опять сюда приеду, ладно? Ты же у брата будешь, да? Я умолчал о том, что завтра тоже собираюсь в офис, и кивнул. Стас в последний раз внимательно на меня посмотрел, подошел ближе, будто хотел поцеловать, но передумал, тоже кивнул и ушел. Скотина, а? — Ну, ты готов? – я повернулся к Марату, сидящего на стуле и наблюдающего за мной. — А можно быть к этому готовым? – риторически спросил он. — Тебе виднее, — я пожал плечами. Мы с Маратом зашли в палату, и я фальшиво, но жизнерадостно начал: — Серёнь, посмотри, кто к тебе ещё пришёл! Брат повернул к нам голову и заметно охуел. Во всяком случае, выражение его лица говорило о том, что он сейчас… да-да, именно заорёт. — А он что тут делает? – праведный гнев прорвался моментально. – Кирилл, я тебя придушу, как только встану. Убери его отсюда немедленно! — Серый, я всё понимаю, но давай без истерик? Вам действительно надо поговорить, — попытался я успокоить разбушевавшегося родственника. — Сергей… — начал Марат, но позволять договорить фразу до конца ему никто не собирался. — Да ты ёбнулся на всю голову, братец, — зло сказал Серый. Он даже приподнялся на кровати и накинулся уже на Марата. – Что «Сергей»? «Сергей, Сергей», — передразнил он гадким голосом. – Убирайся, гандон, я тебя предупреждал! – рявкнул он, указав пальцем на выход. И тут я с ужасом увидел, как бинты под рубашкой начали пропитываться кровью. — Доорался, мудила?! У тебя швы разошлись. Я сейчас медсестру позову. Но сделать это мне было не суждено, потому что в этот момент Марат протянул дрожащую руку в сторону Серого и срывающимся шепотом воскликнул: — Это же…кровь! Потом у него закатились глаза, и он стал заваливаться набок. Я, естественно, попытался его поймать, но эта слоновья туша в миниатюре умудрилась утянуть за собой меня. И я в лучших своих традициях звезданулся головой обо что-то твердое, так что перед глазами вспыхнул салют. Последнее, что я услышал перед отключкой, было Серёгино охуевшее: — Марат?! Кира?! Вы... Вы куда? Очнулся я уже в горизонтальном положении от резкого запаха нашатырного спирта. В кресле напротив кроватей сидел бледный Марат и тряс головой. К его носу вторая медсестра тоже только что поднесла ватку, смоченную нашатырем. А на соседней кровати разорялся брательник: — Выкиньте этих двух психов из моей палаты, пожалуйста. — Вам неясно сказали, что посещения разрешены только членам семьи? — раздраженно спросила у меня медсестра. — Позовите дежурного хирурга, нужно ещё раз наложить швы, — сказала она второй медичке. Несмотря на боль в голове и тревогу за брата, я заржал. — Марик, а ты в курсе, что хлопнулся в обморок? — Я не переношу вида крови, — кисло признался Марат. Я хотел было продолжить тему и постебаться над незадачливым трусом-Маратом, но тут ко мне привязалась медсестра. Показала мне пару пальцев и спросила: — Сколько пальцев видишь? — Двести, — попробовал отшутиться я, но номер не прошел. — Сколько? — повторила тетка, явно уже привыкшая к всевозможным выкрутасам пациентов. — Ну, два, — мрачно ответил я. — Голова кружится? Сильно? Тошнит? — продолжала она допрос с пристрастием. — Не сильно, но кружится. И мутит, — отозвался я, пытаясь осторожно пощупать пострадавший затылок. Тетка треснула меня по руке. — Не трогай! Принесите ему лед, — обратилась она к вернувшейся второй медсестре. Ну вот, плюс ещё одна шишка. Я аж расстроился. Вот приспичило же Серому орать, а Марику потерять сознание от страха. Они стоят друг друга, два ебанутых идиота. Только страдаю почему-то я. Мне сунули в руки грелку со льдом, а брата подняли с кровати и повели куда-то. Марик смотрел на нас потерянным взглядом. — Вам лучше уйти, — обратилась к Марату рассерженная медсестра. — Все посещения завтра с утра. — Пойдем, я тебя провожу, — сказал я, прижимая лед к затылку. Когда мы вышли из палаты, Марат внезапно расхохотался. — Вот видишь, Кира, каждый раз, когда я хочу с ним поговорить, что-то случается. Наверное, это знак того, что не стоит. — Это знак того, что ты осел, — буркнул я, пытаясь подавить смех, рвущийся наружу. – Кто ж знал, что у тебя боязнь крови? Марат широко улыбнулся, и я понял, что мы любую серьезную ситуацию можем превратить в комедию. — Езжай домой, Мар. Завтра приедешь вечером, и поговорите. — Хорошо. Спокойной ночи, Кира. — Спокойной. Хрен вот мне, а не спокойную ночь. Серый сейчас вернется с перевязки и вытрахает все мои сотрясенные мозги. С другой стороны… А чего я ожидал? Что брат мне «спасибо» скажет? Наивный Кира. Однако брат сумел меня удивить. — Хитрая ты сволочь, братишка, — улыбнулся он, вернувшись и укладываясь в кровать с помощью медсестры. Она пожелала нам спокойной ночи, выключила свет и ушла. Готовился ко сну я уже в темноте. Впрочем, подготовка заключалась лишь в том, чтобы снять рубашку и брюки и нырнуть под одеяло, надеясь быстрее согреться. — Чем это? – изумился я. — Тем, что Измайлова сюда заманил. — Я его не заманивал. И в мыслях не было тогда, веришь вот? Он сам примчался, как только узнал, что ты в больницу попал, — я счел нужным внести ясность. — Неужели? – фыркнул Серый недоверчиво, но в его голосе явственно чувствовалось самодовольство. Очень захотелось назвать брата индюком. — Ужели, — передразнил я. – А ты на него так набросился. Сколько можно беситься при виде его? — А кто бесился-то? – хихикнул Серёга. — То есть, ты не злился на нас на самом деле? — А чё на мудаков злиться? – вот-вот, самодовольство так и прёт. Ладно, упивайся тем, что ты, типа, «выше этого», я подыграю. Пока ты ранен, тебе можно. — И что это тогда был за концерт? — «возмутился» я. — Ну, это было так… По приколу. Вы бы свои рожи видели, — тихонько ржал Серый. – Растерянные такие. Правда, я малясь перестарался, и кровь пошла. А этот кретин в обморок грохнулся. Трындец! Устроил ты всем приключение, братец. — А тебе и весело… Садюга. Ты знал, что у Измайлова боязнь крови? – мне стало интересно. — Нет. При мне её не было. Может, после меня что-то такое случилось, мы же много лет не общались. — Его родителей убили, ты зна… — Да, — как-то нервно перебил меня Серый. – Я слышал. — И не хотел его утешить? – не удержался я от подколки. — Ты издеваешься? Не хотел, конечно. Но мне было его жаль. — Логично. Мне тоже было жалко, когда я узнал. Но он это, похоже, пережил. Потому что говорит об этом спокойно. — Бред. Это внешнее спокойствие. Включи голову, а? Такое нельзя пережить, Кирилл, — возразил брат. — То есть, ты признаешь, что Марату в последние годы было тяжело? — Признаю. А к чему, собственно, вопрос? – насторожился Серёга. — К тому, что будь ты рядом, ему было бы легче, — припечатал я. — Кира, он сам, своими руками всё засрал. А я должен был сделать вид, что ничего не было? Ты бы своему Стасу измену простил? Я задумался. Но ненадолго. — Да. Простил бы. — Значит, ты либо не любишь его, это у тебя просто желание эксперимента играет в заднице, либо ты реально такая блядская скотина по характеру, раз считаешь это нормальным и достойным прощения. Что, сейчас все так живут, что ли? Новое поколение, ёб вашу мать… Он меня разозлил этими словами. Нихуя ж не понимает, упрямое животное, а туда же… По-настоящему любимому человеку можно простить всё. Лишь бы не потерять его. Жертвенная позиция, знаю, но единственно верная. И потом, мне ещё очень интересно знать, откуда Серому стало известно об измене Марика. Он, что, свечку держал? И даже то, что Марик мне сам признался, меня не впечатляло. Почему-то я не верил, что Мар был способен моему брату изменить. Что-то тут не сходилось. По моему скромному мнению, Марат не разменял бы чувства моего брата на простой трах с кем-то в отсутствие Серого. В их размолвке определенно крылось что-то ещё, и меня сводило с ума незнание того, что именно это было. — Открою тебе секрет, о мой высокоморальный лицемерный братишка, — прошипел я, — люди испокон веков так жили, изменяя друг другу, и не жаловались. Без измен жить невозможно, ты не понимаешь, что ли? — Наши родители как-то живут, — привел брат убийственный аргумент. — Значит, наши родители такие особенные, — фыркнул я. – Но прогрессивные взгляды на отношения предполагают невозможность моногамии. — Какие ты слова знаешь, деточка, — съехидничал брат. – Ладно, спор бесполезный, всё равно каждый из нас останется при своём. — Согласен. Ну, а что ты думаешь теперь с Измайловым делать? Разговаривать-то будешь? — А о чем с ним разговаривать? Не знаю. Помотаю ему нервы для начала, хоть какое-то развлечение. А потом посмотрим. Я внимательно посмотрел на темный силуэт этого садиста, хоть он этого и не видел, и гыгыкнул. — И кто еще тут сволочь, а? В итоге, половину ночи мы с Серёгой не спали. Мы побеседовали обо всем, о чем не было времени и возможности поговорить раньше; в том числе опять о Марате, о моих отношениях со Стасом и о том, как я собираюсь рассказывать о них родителям. Пока мы болтали, я радовался как ребенок, что могу вот так просто и предельно честно разговаривать с братом. Да и вообще, что мне есть, с кем так разговаривать. Хотя никто другой не смог бы заменить мне брата. В тот момент я очень хотел, чтобы ночь не заканчивалась, но когда всё же почувствовал, что отрубаюсь, то пробормотал: — Серёжка, ты мой лучший друг… — и протянул руку в сторону его кровати. Спустя пару секунд я ощутил, как до запястья дотронулись холодные пальцы, слегка сжали его, а потом я услышал довольный Серёгин голос: — Спи уже, дурила.