Почему нужно слушаться старшего брата

Утром я проснулся на целую минуту раньше будильника. Наверное, потому, что боялся проспать. Тихонько встал, чтобы не разбудить спящего брата, на мгновение прислушался к его ровному дыханию, окончательно успокоился и начал одеваться. Перед выходом из палаты снова подошел к кровати брата и всмотрелся в его лицо. Серёжку терзали дурные сны, он морщился во сне. Я невесомо провел ладонью по его волосам, вздохнул, стараясь шумно не выдыхать, и ушел. Всё-таки стрёмно мне за него. Хоть моего брательника и нельзя назвать несчастным по жизни человеком, мне он иногда кажется именно таким. С моей субъективной точки зрения, они с Маратом разрушили свои жизни одним тем, что расстались. Сдается мне, вместе они бы легче справились со всеми трудностями. А порознь они — два потерянных помойных котенка, которые отчаялись найти хозяев. Мда, отличные у меня с утра ассоциации, как обычно. Я зашел в туалет, умылся холодной водой над ржавой раковиной, попрощался с дежурной медсестрой, сказав, что чувствую себя отлично, и быстро слинял вниз. Забрав свою куртку из гардероба, вспомнил, что кошелек со всеми моими деньгами, проездными и карточками увезла мама, чтобы на него в больнице никто невзначай не польстился. А всей мелочи, распиханной по карманам пуховика, едва хватало на автобус до Москвы и один проезд на метро до работы. На завтрак денег уже не оставалось, и это стало для меня самой настоящей катастрофой, потому что желудок начинал протестующе бурчать. Придется краснеть, но клянчить у Ларисы еду, иначе я просто подохну с голодухи. Нельзя так долго не жрать. Пока ехал в метро, чуть не умер от ужаса, подумав, что оставил пропуск на работу в кошельке, но обошлось: я предусмотрительно засунул его во внутренний карман куртки. Хотя, это ещё как сказать “предусмотрительно”... Хорошо, что в гардеробной никто не рылся, а то надавали бы мне по шапке за утерянный пропуск, у нас с такими вещами строго. А ещё меня стремало появляться на работе в таком непрезентабельном виде: неглаженые и не совсем свежие рубашка и брюки, небольшая, хоть и светлая, щетина на щеках, жалкие остатки прически (пальцы — не самая лучшая расческа) и сонная рожа. Красавчик, нечего сказать. Но Лариса даже не обратила внимание на мой внешний вид. — Кирилл! — она вскочила со стула и бросилась ко мне, едва не обняв, но опустив руки в последний момент. — Как ты? Как твой брат? Я тепло улыбнулся ей. Начальница искренне переживала, надо же. Я-то привык, что людям всё равно. Оказывается, остались ещё неравнодушные к чужим проблемам. Лара — реликтовое существо всё-таки. — Спасибо, Ларис. Всё хорошо. Хорошо, правда. Все живы и почти здоровы. Если честно, я сегодня вообще не должен был приезжать, у меня донорская справка есть, но я вчера так всё бросил, что совестно, — я безбожно кривил душой, ведь приехал-то я только ради Стаса, но стоило и Ларису погладить; она молодец, помогла мне в трудную минуту. — И не приезжал бы, остался с братом лучше, — покачала головой Лара. — Шеф всё равно в командировке, и она, похоже, затянулась. Во всяком случае, когда мне вчера звонил Швырков, он явно был навеселе, а из трубки доносился пьяный хохот, очень похожий на смех Володарского. Устроили там оргию, то же мне, администрация, — фыркнула Лара. Я не выдержал и заржал. Уж больно не похоже было на наших строгих генерального и его зама напиваться, будучи в командировке. Хотя, кто их знает, правда? Обоим мужикам лет по сорок-сорок пять, на вид они жутко серьезные и требовательные, но оба довольно добродушные. А может, они как моя мама? Снаружи вся такая леди-ледью, а в душе чёрт в юбке. — Ну и пусть развлекаются, нам жалко, что ли? — продолжал веселиться я. — Лар, слушай... — начал неуверенно. — А у тебя пожрать чего есть? А то у меня мать забрала все деньги, еле сюда добрался. Я тебе завтра всё до копейки верну, обещаю, — я наверняка краснел и бледнел, произнося эту речь. Ненавижу унижаться, но иногда это единственный способ выжить. Вот как сейчас, например. Я просто подыхаю с голоду, а у Лары попросить не такое уж и унижение, кажется... Лариса просто улыбнулась, подошла к столу, вытащила из ящика шоколадный батончик и протянула мне. — Спасибо, начальница, ты золото! — я выхватил шоколадку и в порыве чувств поцеловал Лару в щеку. Она покраснела, как школьница. — А теперь давай работать, — попыталась сказать строго, но вышло с ухмылкой. Я послушался и сел за стол, открывая батончик едва ли не с урчанием. А потом, пока я уминал шоколадку и запивал её крепчайшим кофе, время полетело быстрее некуда. Я выкладывался по полной программе, стараясь обработать несколько заказов одновременно, насколько хватало фантазии. До обеда я выбил страйк: сделал максимум из того, что хотел. Наконец-то доделал Наядовскую презентацию, которая пошла на одном дыхании; сварганил пару новогодних рекламных слоганов для двух компаний: чайной и пивной; а ещё нарисовал модель флаера для одного клуба и начал писать наброски сценария для ролика фирмы-производителя туалетной бумаги. Давно у меня не наблюдалось такого прилива вдохновения. Лариса в шоке поглядела на проделанную работу, которой я не преминул похвастаться, и приложила ладонь к моему лбу. — Тебе там в больнице адреналин вкололи, что ли? Кирилл, ты ассистент менеджера, а не электровеник. — Ларис, я просто после обеда опять уеду, наверное, ладно? Снова к брату поеду. Раз уж у меня все равно справка есть. — Я не понимаю, зачем ты вообще сегодня приехал, если у тебя есть справка. Да ещё переделал дел на пару дней вперёд. — Зато теперь как хорошо, а? Ты эти заказы прям сегодня можешь презентовать. И, если они удачные, бонусов больше, под Новый Год-то, — я подмигнул Ларисе. — Ладно, я позвоню сегодня насчет твоих достижений. Всем, кроме Измайлова. С ним сам разбирайся, хорошо? Всё равно этот проект ведёшь, по сути, ты. Моя роль тут маленькая. Вы с Измайловым отлично сработались, по правде говоря. Я тогда начальству так и скажу, что этот проект от начала и до конца вёл ты, а я только курировала. Глядишь, тебя и повысят. — Лар, ну незачем так... — я смутился. — А ты тогда забери остальные мои заказы себе. То есть, я сделаю, а ты сливки соберешь, окей? Лариса просияла. — Рассчитаемся, Кирилл, — сказала она, и тут вдруг от двери эхом, но с вопросительной интонацией донеслось: — Кирилл? — на пороге стоял Стас и смотрел на нас круглыми глазами. — Ты приехал? — Я тут с начала рабочего дня, вообще-то, — заулыбался я. — А почему не сказал? Я думал, ты будешь в больнице сегодня. — Это должен был быть сюрприз. А ты чего пришел-то, раз думал, что меня нет? — поинтересовался я. — Ларису на обед позвать, — пробормотал Стас. — Не-е-ет, Светлов, я с тобой больше не обедаю. Наобедалась уже, хватит, — неожиданно язвительно сказала Лара. Мстительная женская сущность прорезалась, ясно. Стас смутился, знамо дело. И правильно. Актёр он хренов, конечно... Мог бы и другой способ выбрать, как отвадить от себя Лару, а ведь нет: выбрал самый жестокий. Вот и пусть теперь смущается, заслужил. — Ладно, идите обедать уже. Кирилл, завтра поговорим насчет остальных заказов, — Лара кивнула нам в последний раз и села за стол, моментально забыв о нашем присутствии в кабинете, кажется. — А ты не идешь? — изумился я. — Позже, — отмахнулась она. До КПП мы со Стасом дошли молча, каждый думал о чем-то своем. — У тебя ведь есть деньги? — спросил я, когда мы вышли из здания, а Стас остановился, чтобы застегнуть пальто. — Да, а что? — он поднял голову и посмотрел на меня удивленно. — А то, что тебе придется накормить меня обедом, — пытаясь выглядеть стопроцентно наглым, выдал я, хотя было всё равно неуютно ему такое заявлять. В ответ на ещё более удивленный взгляд и взлетевшие брови я сказал: — Мама вчера забрала кошелек со всеми деньгами, ничего не оставила. — А как же ты до работы доехал? — Мелочь выгреб из куртки. А ещё, если не жалко, дай денег на такси до больницы, а я тебе завтра всё верну. — Да мне не жалко, конечно, только на такси не останется. Но, если подождешь меня до конца рабочего дня, я для тебя таксистом поработаю. Я сегодня при машине, а денег с собой только на обед и на бензин. — Окей, спасибо, — я повеселел. Значит, меня сегодня и покормят, и на машине покатают до брательника, а ещё Стас всё это время будет рядом. День обещал быть отличным. Пока я ел, Стас безрадостно ковырялся в салате, уткнувшись в свой коммуникатор. — Да хватит уже его мучить! — воскликнул я, не выдержав, когда очередной салатный лист оказался изорван вилкой на кучу маленьких частей. Я, кажется, упоминал о том, что ненавижу, когда кто-то издевается над едой. Стас посмотрел на меня взглядом, далеким от осмысленного, помолчал пару секунд, а потом спросил: — Чего? — Ты где витаешь? Что там интересного пишут? — я кивнул на коммуникатор. — А-а, извини, я задумался. Да вот, заполняю органайзер. А заодно смотрю новости в контакте. При слове “органайзер” я хохотнул. — Деловой человек, мля. И что там, в контакте? — я глотнул кофе. — Приглашение на день рождения сестры Амалии. В эту субботу. Тебе наверняка тоже такое пришло. Амалия ведь без тебя никуда, — в его голосе мне почудилась досада. — Мы пойдем? — Посмотрю сегодня. Если пришло, то пойдем, конечно. Только времени на выбор подарков мало остается. — Да ладно, девушке легко выбрать подарок, — возразил Стас. — А особенно такой, как Лида. — Ты хорошо её знаешь? — Да, довольно неплохо. — Слушай, а расскажи-ка мне, откуда ты знаешь Амалькину семью. Тогда, на своем дне рождения, она сказала, что ты друг семьи. Но больше ничего особо не говорила, да и ты не распространялся. — А тут и нечего рассказывать, в общем-то. Наши семьи раньше жили в одном доме, а лет десять назад разъехались. Но наши родители до сих пор дружат, и мы с Амалией не потерялись, продолжали общаться. Мы детьми дружили очень. Лиду я знаю чуть хуже, но всё равно общаюсь иногда. С парнем её пару лет назад вообще вели общие дела, а теперь просто приятели. — А ещё я знаю, что ты с ней спал, — припечатал я, глядя на Стаса в упор. Тот даже вздрогнул. — С Амалией, — на всякий случай пояснил я. Судя по лицу, он не втыкнул сначала. Ядрёна матрёна, у него, что, и с Лидой что-то было? Гига-ант... Если так, то Стас недалеко от меня ушел по количеству трахнутых баб в коллекции. Амалия, Лида, Лариса, девушка, оскорбившаяся на “Киру”. И это только те, о которых я знаю. Надо будет как-нибудь устроить этому герою-любовнику допрос с пристрастием. Интересно ведь, у кого из нас больше. Помериться, так сказать. Последняя мысль вызвала у меня довольную улыбку на полморды. — Ну да. Но это было недолго, мы не сошлись характерами, — немного неохотно ответил Стас. — Хах, значит, Амальке нравятся мальчики помладше. Выходит, она нас обоих попользовала, — ухмыльнулся я. — А не мы ее? — ехидно спросил Стас. — Не-ет, именно она нас, — я покачал головой, думая о характере подруги. — А у вас с ней...долго продолжалось? — Стас помедлил, подбирая слова. — Долго, — кивнул я. — Год. — Ого, — восхитился Стас. — На Амалию совсем не похоже. — Точно, — поддакнул я. — И на меня тоже. Но нам было хорошо вместе. — Почему расстались тогда? — удивленный взгляд. — А мы и не расставались, — хихикнул я. — Нам до сих пор вместе пиздато. Иногда. Но постоянства Амалия не хочет. Она любит так, чтобы без обязательств. И меня это устраивает. — А со мной тебя как устроит? Со мной ты тоже хочешь без обязательств? — вдруг напряженно спросил Стас. — Тьфу, испортил такую беседу, — разозлился я. — Кто тебя за язык тянул? Не знаю я, Светлов, не знаю, чего хочу с тобой. По ходу дела посмотрим. Ты думаешь, всё так легко и просто получится? Хуй там. Может, вообще ничего не получится. — Для тебя это по-прежнему эксперимент, — прозвучал даже не вопрос — утверждение. Стас откинулся на спинку стула и посмотрел на меня изучающим взглядом, слегка наклонив голову. Я вспомнил слова брата и решил согласиться. — Ну да, интересно. Светлов горестно вздохнул, впрочем, явно притворно. — А мне интересно, на сколько мне хватит терпения слушать такие слова. — Я тебе любовь до гроба и не обещал, — огрызнулся я. — И вообще, что-то ты слишком спокоен для натурала, впервые попробовавшего со своим полом мутить. — Нихуя тебе неизвестно, спокоен я или нет, — неожиданно зло сказал Стас. — Просто я не делаю из мухи слона. И тебе не советую. Я подавил смешок, вспомнив наш недавний разговор в туалете на работе. Мы успокаиваем друг друга, как только по очереди ударяемся в панику по поводу наших таких странных и неправильных отношений. Сначала истерил я, а Стас убеждал меня, что мы должны быть вместе. Потом неожиданная вспышка испуга у него, и вот уже я спокойно говорю, чтобы он не выкобенивался. А сейчас снова он советует мне быть проще. И он прав. С другой стороны, мы могли бы противостоять сами себе и попытаться избавиться от этой жажды... Чего, кстати? Приключений, эксперимента, острых ощущений? Но как можно добровольно отказаться от возможности почувствовать это? Запретные прикосновения, удовольствие на грани страха быть пойманными, сильные эмоции и чувства — что-то среднее между любовью и ненавистью. Нет, это не мой жизненный принцип — отказывать себе в исполнении желаний. Я не умею так жить. Если я хочу что-либо, я это получу, а остальной мир пусть горит огнем, плевать. Стас, похоже, придерживался того же мнения. — Ладно, замяли, — я свел скользкую тему на нет. — Кстати, скоро же еще корпоратив по поводу днюхи Сладкова. И новогодний корпоратив, ох... Сплошные вечеринки. — А кто такой Сладков? — округлил глаза Стас. — Ты с дуба рухнул? Ты же сам мне о корпоративе рассказывал. Сладков Василий Петрович, наш второй гендир. — А-а-а, вот так его зовут, оказывается, — протянул Стас. — Светлов, ты меня пугаешь. Ты сколько уже на фирме работаешь? И не знаешь имен директоров... Устыдился бы, что ли? А откуда о корпоративе узнал? — Ну, слухи ходили. И Вика сказала, что собирает деньги на подарок от всего коллектива. — Кхм... У него жопа не треснет получить подарок от всего нашего коллектива? — скептически пробормотал я. — У нас народу дохрена работает. Хотя, Сладков мужик вроде неплохой, на премии вот год назад расщедрился. — Не так уж и дохрена, — возразил Стас. — А Сладкова я видел-то один раз от силы, наверное. Не знаю его. — А тебе-то нравится у нас работать? — поинтересовался я. — Да, неплохо, знаешь... Коллектив нормальный, начальство не доебывается. Спасибо, что позвал. — Я вообще тогда пошутил, — фыркнул я. — Кто ж знал, что ты побежишь устраиваться. Кстати, где ты Новый Год отмечать будешь? До него всего две недели осталось. — Не знаю еще. Как мать с отцом решат. С ними, наверное. Если никто из них работать не будет, или еще что-нибудь не случится. — Не хочешь к нам приехать?.. — рискнул я спросить. Перспектива провести Новый Год со Стасом вдохновляла. Глянул на меня заинтересованно и улыбнулся. — А твои против не будут? — Если ты о брате, то он, кажется, дал добро, если ты не заметил. А мать с отцом точно против не будут, они рады, когда у меня появляются друзья. Это редкое явление, как ты понимаешь. — И неудивительно, — фыркнул Стас. — Терпеть тебя сможет только очень уравновешенный и необидчивый человек. — Ну да, — спокойно подтвердил я. — И ты еще не пожалел, что связался? — Пожалел, конечно. Но уже поздно, — гадко хихикнул Стас и жестом подозвал официантку. С одной стороны, это его “уже поздно” было приятно: доказательство того, что я ему небезразличен, как-никак. Но этот кретин ещё сказал, что пожалел. Впрочем, не мне удивляться, почти все жалеют. Только эти “все”, как правило, куда-то сливаются потом. Стаса-то надолго хватит? Стас расплатился, и мы покинули кафе. До офиса дошли, болтая о предстоящих вечеринках, вариантах подарков для Амалькиной сестры и о приближающемся Новом Годе. Тем хватало, в общем. И было невероятно увлекательно обсуждать с ним наши общие планы. Как будто мы реально парочка, и всё у нас зашибенно. Только здравый смысл, на который мы так неосторожно забили, изредка вякал из глубины сознания, что нихрена не зашибенно, что реальность нас ещё опустит ниже плинтуса. Но пока можно было и понаслаждаться, правда? Лариса слегка удивилась, что я остаюсь, но ничего говорить так и не стала; девушка по уши ушла в работу. Логично, что я последовал ее примеру. Чтобы занять руки и голову, нужно было углубиться в дела. Я написал смс-ку Серому, что приеду после рабочего дня, на что он ответил: “Жду, брат”. Я расплылся в улыбке, прочитав эти слова. Брателло... Тут я позволил себе минутку лирических размышлений о своей жизни и окружающих меня людях. Стоило прожить эти двадцать лет, в общем-то, чтобы на двадцать первом году запретно влюбиться, обрести новых друзей, а также получить полную поддержку брата и, что дороже, его откровенность. С братом, конечно, вышло круче всего. Как будто произошло переосмысление всех наших и так отличных братских отношений. Но несмотря на всё это отличное, я пару лет назад и не мечтал о таком доверии и близости родного человека. Семья казалась мне лишь базой, оплотом моего стабильного существования. Поддержка была, несомненно, но я не считал родителей и брата теми людьми, в которых могу раствориться. Эти несколько месяцев многое изменили. Брат вообще стал самым-самым, если не обращать внимание на его многочисленные заёбы. Кроме того, я стал лучше понимать маму и больше восхищаться ею. Такой контраст между внешней слабостью и внутренней силой я подмечал до этого разве что только у Амалии. И у себя, пожалуй. К тому же, мама могла бы многое понять: она никогда не судит людей, предварительно не поставив мысленно себя на их место. За это я её безмерно уважаю. А вот папа до сих пор не вызывает желание полностью довериться. Да и давайте будем реалистами, мой отец не из тех людей, у которых можно искать понимания. Он человек старой закалки, строгого воспитания и непоколебимых принципов. Я уже давно выяснил, что это Серый у нас почти полностью пошел характером в отца; я же был больше похож на мать. Поэтому мне гораздо комфортнее с ней, чем с папой. Отец будет просто в шоке с моей сучности и мировоззрения, которое подразумевает только бесконечное самоудовлетворение. По этой причине мы с отцом никогда не разговаривали откровенно и, что греха таить, довольно-таки плохо знаем друг друга. Поэтому именно маме я смогу раскрыть свой самый страшный секрет на данный момент, если припрёт. И если, конечно, она до сих пор не знает... А в этом я не уверен. Чёрт, да я ни в чем сейчас не могу быть уверен! Стабильность рухнула. Чувствую, мне даже начинает нравиться это постоянное напряжение. И ехидное такое наблюдение за своей жизнью: “сломается — не сломается?”. Пока я развлекался со сценарием к ролику, у меня завибрировал мобильный. Определился незнакомый городской номер, и я ответил с опаской. — Алло. — Воронов Кирилл? — спросил строгий мужской голос. — Да, я вас слушаю, — на всякий случай официально проговорил я и вышел в коридор, чтобы Лара не слышала разговор. — Вас беспокоит ваш куратор. Кирилл, у вас проблемы с посещаемостью. В чем дело? Скоро сессия, а у вас уже несколько недопусков. Я ударил себя ладонью по лбу и мысленно чертыхнулся. Из-за всех гребаных сердечных и семейных дел я совсем забыл об универе. Нет, “забил” будет точнее. — Здравствуйте, Сергей Михайлович, — поприветствовал я по-человечески. — Я могу всё объяснить. — Я внимательно слушаю. — Как вы знаете, я работаю по специальности полный рабочий день, и мне выделяют дни для посещения ВУЗа. Но сейчас на работе полный аврал в связи с предстоящими праздниками, поэтому занятость больше. — Я всё прекрасно понимаю, Кирилл. Но вы должны решить для себя, что для вас сейчас важнее: работа или учёба. Если вы в ближайшее время не явитесь и не рассчитаетесь с долгами, то, скорее всего, в сессию вам назначат несколько пересдач. А вы понимаете, чем это чревато. Вот, я тут по журналу смотрю, у вас с английским проблемы. Преподаватель написала на вас докладную в деканат. — Сергей Михайлович, я знаю! — взвыл я. — Но работа — это ещё не все мои проблемы. У меня брат попал в больницу с огнестрельным ранением. — Сочувствую, Кирилл. Но это, увы, не освобождает вас от учебных обязанностей. — Сергей Михайлович, я вас очень прошу, передайте Светлане Александровне, что я завтра же появлюсь и сдам ей все долги. — Советую поторопиться, Кирилл. Не хотелось бы терять такого перспективного студента из-за заваленной сессии. Позвоните сами Светлане Александровне и объясните свою ситуацию. Она тоже человек и наверняка войдет в ваше положение. А если будете отмалчиваться и не появляться на занятиях, все преподаватели будут реагировать подобным образом. — Спасибо вам огромное, Сергей Михайлович! — с жаром поблагодарил я. — Больше такого не повторится, я обещаю. — Удачи, Кирилл. До встречи в университете. — До свидания. Я побился затылком об стену. Ещё проблем с учёбой мне не хватало! Пришлось звонить англичанке и умолять дать мне досдать завтра долги по ее предмету. Женщина сначала вредничала, но услышав о раненом брате, смягчилась и велела приходить к двенадцати на кафедру. “Я что-нибудь придумаю”, — пообещала она, и у меня с души упал камень. После англичанки я позвонил Амалии, рассказал о своих бедах, а она (моё сокровище!) выдала мне полный список моих долгов по всем предметам. — Кирочка, солнце, я слежу за твоей фамилией на каждой паре. Прогулы тебе плохую службу сослужили. По риторике у тебя больши-и-и-ие проблемы, зай. Преподша в ахуе, хочет тебе яйца оторвать за такую посещаемость. Детка, вот скажи, сколько раз ты был на риторике за этот семестр? — Да не ебу я... — я горестно застонал. — Что ей сдать, чтобы отколебалась? — Ну, мы делали совершенно ебанутое зачетное задание. Но довольно интересное, надо признать. Формулировка такая: “впечатлить её устным выступлением с целью пропаганды той или иной идеологии или религии”. Без фанатизма, конечно. Всё в рамках учебной программы. Даже фашизм можно было брать, кстати. Главное, чтобы ей понравились твои ораторские способности. И у нее есть какая-то собственная шкала оценки силы убеждения, прикинь? По ней она ставила баллы. Но это пипец сколько придется сидеть над книгами и Википедией, малыш. Проанализировать речи политиков там, партийных идеологов, духовенства... Я три дня мудохалась. Мой тебе совет: заранее напиши спич, а потом заучи его, так легче. С импровизом там сложно будет. Маньков вот не справился, мажор тупой. — Окей, постараюсь, — я ухмыльнулся: как грубо Амалька высказалась о нашем однокурснике. — Спасибо, дорогая. — Кир, и не забудь о Лидкином дне рождения! Она тебе в контакте уже приглашение выслала. Там адрес клуба есть. — Как прикажешь, моя королева, — усмехнулся я. — Ладно, Кирюш, жду завтра на парах. Целую, пока. — Пока, солнц. Я нажал сброс звонка и вернулся в кабинет. — Что-то стряслось? — Лариса подняла голову и увидела мою скорбную физиономию. — С учёбой траблы, — пожаловался я. — Напиши начальству заявление, чтобы тебе выделили время на период сессии, — посоветовала Лариса. — Да я в курсе. Но сессия в январе, а сейчас начнется зачетная неделя — вот где самые запарки. Придется поездить в универ почаще, — сокрушался я, размышляя, как бы без потерь совместить работу, учебу, семью и личную жизнь. Ничего хорошего не выходило. — Ну, ты уж не запускай, Кирилл. Долги совсем ни к чему. — Сам знаю, — понурился я. — Спасибо, Лар, за совет. — Да не за что, — девушка снова взяла в руки блокнот. Не прошло и часа, как у меня опять зазвонил телефон. На этот раз звонила мама. — Кирюш, сынок, спустись вниз. — Зачем? — сначала удивился я, но почти сразу догадался. — Мам, ты, что, на работу ко мне приехала?! — возмущенно воскликнул. И наверняка покраснел, покосившись на Лару. — Спустись ненадолго, сын, — приказным тоном моя мама говорить умела так, что сомнений в немедленном подчинении не возникало. Трубка замолчала. Как всегда, мама лаконична и убедительна. — Лар, я быстро, — я бегом вышел из кабинета и, перепрыгивая через ступеньки, выбежал к КПП. Там стояла моя маман и мило беседовала с охраной. — Мам, ты чего приехала? — бесцеремонно и не слишком почтительно спросил я. — Кошелек тебе вернуть. Я туда еще три тысячи вложила. Мало ли, на такси понадобятся. Я сейчас еду к Серёже, потому что вечером должна быть на работе. А ты к нему после шести поедешь, да? — Угу, когда рабочий день кончится, меня отвезут. — Стас? — маме не стоило труда додуматься, кто именно. — Да, — кивнул я. — Хорошо. Я Серёженьке по дороге куплю что-нибудь, посижу с ним часик, а потом на работу. Папа сегодня тоже работает допоздна, так что ты уж посиди с братом подольше, ладно? — Как получится, мам. Мне завтра в универ рано, готовиться надо. — Я и не настаиваю. Просто не хочу, чтобы Серёжка там долго один лежал, жалко его. — Да ладно, мам, там медсестрички симпатичные есть, — хихикнул я. — Кира! — возмутилась мама. — Не пошли. — Как скажешь, не буду, — я сделал серьезное лицо. Мама усмехнулась, потом полезла в сумочку и достала ещё пару купюр-пятихаток. — Вот, возьми. Пригодятся. Всё, сынок, я поехала. Мама привстала на цыпочки, чмокнула меня в висок, кивнула охранникам и ушла. Я покачал головой, сунул деньги в кошелек, а кошелек в задний карман брюк, и вернулся в кабинет. В шесть часов и десять минут я с удовольствием устроился на пассажирском сидении Стасова паркетника и пристегнулся. После длинного рабочего дня было настоящим удовольствием сидеть в прикольной машинке, в которой меня собрались прокатить до больнички. Стас сел рядом, глянул на меня и ухмыльнулся. — Чего лыбишься? — отреагировал я. — Ты такой довольный, — ответил он. “Ещё бы, ты же рядом”, — чуть не сорвалось с языка, но сказал я другое. — Ну да, на такси денег тратить не пришлось. Кстати, вот за бензин и обед, — я положил деньги на приборную панель. — Угу, спасибо. Но лучше убери в бардачок. Я послушался и убрал деньги. Так, больше я никому ничего не должен. С Ларисой я рассчитался сразу, как зашел в кабинет. Девушка поблагодарила, и больше со мной не разговаривала до конца рабочего дня, уж очень она была увлечена работой. Пока мы ехали, я поделился со Стасом своими универскими проблемами. И получил на это: — Ты кретин. Нельзя учёбу запускать. — Посмотрите, какой правильный выискался, — возмутился я. — Как будто ты целыми днями ботал! Стас что-то неопределенно промычал и уставился ровно вперёд. — Что, реально?! Реально ботал? — я прифигел. Судя по порозовевшим ушам, удар пришелся в цель. — Не ботал, а учился. Не видно разницы? — съязвил он. — Да ладно, просто удивительно. Ты — и вдруг ботаник. — А я, что, похож на идиота? — спросил он и мельком глянул на меня с улыбкой. — Почему похож? Идиот и есть, — проговорил я и заржал. — Смейся, смейся. Вот вылетишь, тогда я посмеюсь, — осклабился он. — Не вылечу. Я слишком гениален для этого, — без тени скромности заявил я. — Вот мне интересно, Кирилл, когда это ты решил, что ты такой идеальный? — укоризненно покачал головой Стас. — А это не я решал. Всё за меня решили. Другие люди. А я так...пытаюсь соответствовать образу. И знаешь, неплохо получается. Ещё один быстрый взгляд на меня, и Стас кивнул. — Ну да, — и замолчал. А я внаглую уставился на его профиль и позволил себе немного полюбоваться. — Что интересного нашел? — Стас скосил взгляд, не поворачивая головы. — Всё, — хмыкнул я, отвернувшись, и задумался. Красивый, сука. Как есть, красивый. Не сказать, чтобы идеальной красотой, но впечатление всё же производит. И если к моему лицу можно применить определение “смазливое” (хотя, какой же я смазливый? Подбородок у меня очень даже мужской!), то о Стасовом прекрасном еблище надо говорить “мужественное”. Не брутальное, а именно мужественное. Немудрено, что девки штабелями укладываются, стоит ему глянуть заинтересованно. Вот даже меня...повело, в итоге. Да-а, глаза особенно хороши. И цветом, и хищным прищуром, который появляется так редко, что я успеваю забывать о том, что Стас далеко не рубаха-парень. А ещё усмешка, кривящая узкие губы. По отдельности этот прищур и усмешка — пренеприятные черты, но в комплекте очень интригуют. Как удивительно может меняться выражение лица у Стаса: от простого и открытого до жестокого и непроницаемого. А у других людей как? Стоило задать себе этот вопрос, и я испугался: а я ведь вообще впервые так пристально присмотрелся к кому-то. Когда спал с Амалией, меня не особо-то волновало, как у неё там выражение лица меняется. Одно знал точно: трепещущие ресницы и приоткрытые на выдохе губы — значит, кончила. Остальное меня не сильно колебало. А тут... Я всего-то сижу рядом и размышляю о его физиономии. Дожили. Я понял, что непроизвольно сжимаю в кулаке полы куртки. Вот же приключение. Влюбленность в мужика. Хорошее вступление во взрослую жизнь, нечего сказать. Вступил, так вступил. Задумавшись, я не сразу уловил суть Стасова вопроса. — Чего? — тупо переспросил. — Ты где витаешь? Брату твоему купить что-нибудь, я спрашиваю, или нет? Если да, то давай в магаз заедем, пока в Москве. — Ща, погодь, — я достал телефон и набрал Серёнькин номер. Спустя пару гудков я услышал его довольный голос: — Апельсинов. — Чего? — охуевше спросил я. Повторяюсь. — Ну, ты же звонишь, чтобы узнать, чего мне надо купить. Так вот, я хочу апельсинов. Мама забыла их привезти. — Да ты обнаглел, Серый. Ладно, учту. Больше ничего не хочешь? — Пива привезешь? — я прямо-таки видел его лыбу во все тридцать два. — Хер тебе. Всё, я уже еду. Стас сбавил скорость и глянул на меня. — Ну что? — Заруливай в магазин, его высочеству приспичило сожрать леписинчик, — фыркнул я. Стас засмеялся и завернул в ближайший переулок, из которого манила бело-голубым вывеска “Перекрёстка”. — Стас, а чего ты вообще со мной цацкаешься? — спросил я, пока запихивал в пакет апельсины. — К брату моему ездишь, меня возишь. — Ну, мы же теперь вместе, типа, — понизив голос, ответил Стас. — Должны помогать друг другу, разделять горе и радость, вроде так. Прикалывается, козёл, стопудово. — Да ты чё? — восхитился я. — А ты ничего не путаешь, Стас, насчет горя и радости? — хотелось ржать, честно. — Что-то я не помню, чтобы мы под венец ходили. — Нуууу... — замялся герой-любовник. — Так полагается, а разве нет? — морда невинная, а глаза хитрые. Решил его обломать. — А какие горе и радость ты делил с Ларисой? — подъебнуть, так сказать. — С Ларисой я делил свои шелковые простыни и ничегошный такой секс, — спокойно ответил засранец. — О-о-о, у тебя есть шелковые простыни? М-м-м, надо опробовать. Хотя, нет, Стас, ты нихуя не прагматик. На них же неудобно. — А то я не знаю. Но девки прутся. — Точно. У Амальки такие дома есть, аж три набора постельного белья. Стас странно на меня посмотрел. — Знаешь, а мне любовь к шелковым простыням привила именно Амалия... Я расхохотался. — Опять мы о ней. Мы оба её бывшие; вот же прикол, если задуматься. Выходит, мы с тобой молочные братья, Стасик, — снова хохотнул я. — С чего это? — не понял он. — Одну грудь сосали, — я вконец разоржался над своей пошлой шуткой и направился к кассе, оплачивать апельсины. — Ну ты и... — не договорил Стас, тоже рассмеялся и пошел за мной. — Слышала бы тебя Амалия... — покачал он головой, вставая рядом и вытягивая из коробки жвачку. — Слышала бы она меня, тоже посмеялась бы, — я пожал плечами и бухнул апельсины на движущуюся ленту у кассы. Потом поразмыслил и отправил туда же три шоколадки. Про запас. В машине я спросил Стаса, могу ли закурить. Впрочем, на разрешение особо не надеялся. Но он без слов опустил стекло с моей стороны. — А как же отец? Это же его машина, — удивился я. — Он не против, если тут курят. Вообще-то, он собирается подогнать мне эту тачку с концами, себе другую хочет. Я ему материально помогу с покупкой новой, а он мне эту оставит. Так что сейчас почти всю зарплату ему отдаю, даже доход с леваков, поэтому у меня и напряженка с финансами. — Материально поможешь? Зачем? Ты же говоришь постоянно, что семья у тебя небедная, — искренне изумился я, вспоминая то ремонт в его квартире, то клуб и обилие дорогого спиртного. Пальцы Стаса сжались на руле так, что костяшки побелели. — Как бы тебе сказать... — замялся он. — Там сложная ситуация. И долго объяснять. — Мы никуда не торопимся. Или ты мне не доверяешь? — Доверяю, Кирилл, — с нажимом ответил он. Я так понял, что моё имя — это обязательный конечный штрих для большего эффекта убеждения. Учтём. — Тогда расскажи, — мне действительно было интересно. — Семья богатая только со стороны матери. У нее и родственники-то не жаловались никогда на доходы, а ей вообще всегда везло в карьерном плане. Когда они с отцом поженились, папа был гол, как сокол. Даже жили они сначала с материными родителями. Потом уже обзавелись своим жильем; и то, отец пахал, как проклятый. Быстро постарел, кстати. Выглядит сейчас лет на десять старше своего возраста. Страшно признаваться, но его иногда принимают за моего деда. Но мать ему всё равно не изменяет, насколько я могу судить. Любит его, да хоть бы и за то, наверное, как он рвался ради нее и семьи, как лез из шкуры, чтобы быть достойным кормильцем. Хотя она и тут его обошла, найдя работу, где получает больше него раза в три. Ругались из-за этого ужасно, папа ей, по-моему, до сих пор этого не простил. Стал пропадать на работе ещё больше, пока не заболел серьезно. Тогда мать устроила грандиозный скандал, перебила на кухне всё, что билось, и поставила ультиматум: либо отец берет бессрочный отпуск, либо она подает на развод. Типа того, что раз уж он решил оставить ребёнка без отца, то и плевать, каким образом. Орала страшно. Но больше от страха за него, конечно, даже я это понял. Я думал, разойдутся уже, но папаня тут испугался, на следующий день они вместе поехали за новой посудой, потом он взял отпуск, уехал в санаторий, отдохнул, подлечился. С тех пор они живут душа в душу. Отец больше не рвет жопу на работе, но до сих пор лелеет свои комплексы. Он матери так не сказал, кстати, что собирается менять машину, хочет своими силами. Вот мы с ним и договорились: он мне эту тачку, я ему помогаю с покупкой новой. — А чего ты у матери денег себе на машину не попросишь? — я уже предвидел ответ, но все равно спросил. Стас презрительно сморщился. Угол губ, видный мне, пополз вниз. — Тут я весь в отца, Кир. Я не могу постоянно сидеть на шее у матери, тянуть с нее бабло. Только вот на ремонт взял, а на отмечание трудоустройства она мне сама бабос подогнала, типа, поздравила. И мой папа не из тех, кто может позволить жене целиком и полностью содержать семью. Я его прекрасно понимаю, он чувствует себя если не альфонсом, то очень близко к этому. — Ясно. То есть, ты, типа, выкупаешь у папаши машинку? — я не стал дальше развивать болезненную для Стаса тему и наконец закурил, с удовольствием выпуская первое колечко дыма в окно. — Типа того. Но я ему верну от силы пятую часть стоимости, если не меньше. Она новая лям стоила. У меня ещё нет возможности дать ему больше, а кредит брать рано. О каком вообще кредите может идти речь, пока я на испытательном сроке? Вот закончится он удачно, тогда зарплату поднимут, можно будет вздохнуть спокойно. Мне серьезно нужна была эта работа, Кир, так что я тебе благодарен, — проговорил Стас, на секунду повернув голову ко мне. — Да чего уж там... — я смутился. — Не меня благодарить надо. Я только спизднул про вакансию, остальное ты сам сделал. — Тебя там в магазине не подменили? — подозрительно спросил Стас. — Чтобы Кирилл прибеднялся... Это что-то новенькое. — Да иди ты, — буркнул я, широко ухмыляясь. И в тот же момент понял, каким именно словом можно охарактеризовать мои ощущения, когда я нахожусь рядом со Стасом. Уютно. Уебаться об стену, мне с ним уютно! Сидеть, трепаться о всякой жизненной поебени... Даже не натирать хуем трусы изнутри, а просто находиться рядом и разговаривать. Этот козел понимает меня с полуслова; чувствует, где можно и нужно съязвить; подкалывает не обидно, а забавно; мозгует всё именно так, как мне нравится. Охуенно интересный чел, умный и необычный. Во что же Кира влип? Ста-а-а-ас, я тебя, похоже, уже пиздец как люблю, но вот вряд ли тебе об этом когда-нибудь скажу.