Я подарю тебе счастье

Сергей Есенин Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

***

Он наклонился, прижавшись губами к ее щеке легким прикосновением — и это легкое прикосновение послало дрожь сквозь ее нервы, дрожь, заставившую трепетать все ее тело. — Если ты хочешь меня остановить, скажи сейчас, — прошептал он. Когда она снова промолчала, он коснулся своими губами впадинки у ее виска. Аркаша провел линию по ее подбородку. Его губы находились в опасной близости от ее губ. — Скажи или… Но она притянула его к себе, и окончание его слов затерялось у ее губ. Он целовал ее нежно, осторожно, но не мягкости она хотела, не сейчас, не после всего, и она, сжав его футболку в кулаках, сильнее потянула его к себе. Он тихо застонал, низким гортанным звуком, а затем обхватил ее руками, прижав к себе, и сплетенными телами они перекатились по кровати, не прерывая поцелуя.* Его губы тихо шептали ее имя и ловили каждый стон, сорвавшийся с ее губ. Руки блуждали по телу, освобождая ее и себя от последних деталей гардероба, что до невозможности мешали сейчас. Аркаша старался причинить ей как можно меньше боли, в то время как Дарина желала большего. За это долгое время она наконец добилась своего, и Дарина была счастлива, что именно он станет ее первым мужчиной. И лишь стены были свидетелями этой маленькой, скрытой от всех любви, которой они делились между собой. Именно стены могли рассказать, что тут происходило и как это было, если, конечно, бы могли только разговаривать. А так они были молчаливыми наблюдателями, скрывающими их сплетенные тела от всех на свете, создавая вокруг них своеобразную защиту. — Прости… Прости, — шептал он, стирая скользящие по вискам дорожки слез. Приглушенный крик утонул в этой комнате, когда он вошел в нее. Миловидное личико исказила гримаса боли. Аркаша старался двигаться медленно, но, когда привыкшая к боли и новым ощущениям Дарина, стала двигаться ему навстречу, зарываясь своими тоненькими пальчиками в его густую седую копну волос, он издал приглушенный рык, набирая скорость. — Аркаша… Я люблю тебя. Прижимаясь к его потному сильному телу, она блаженно шептала его имя, наслаждаясь новыми ощущениями. Когда же его пальцы сжали ее напряженный сосок, Дарина не смогла сдержать всхлипа, выгибаясь навстречу его рукам. Она чувствовала, что конец совсем близок. Балансируя на границе подступающего наслаждения и реальности, совсем скоро она потеряла нить, связывающую ее с реальностью, и полностью отдалась своим чувствам.

***

— Ты не жалеешь? — шепчет он, утыкаясь носом в ее макушку и вдыхая неповторимый аромат, исходивший от нее. — Нисколько. Уставшие, но абсолютно довольные они лежали на кровати, прижавшись к друг другу. Дарина удобно пристроилась у него под боком, опустив свою голову на его грудь. Ее пальчик медленно скользил по его широкой с короткими волосами груди, рисуя незамысловатые узоры, которые были понятны только ей. Руки Аркаши поглаживали ее обнаженную спину, перебирали волосы, пропуская темные каштановые пряди сквозь пальцы. И в этот момент было абсолютно все равно на то, что происходило за стенами этой квартиры. — Что ты сказала родителям? — немного отодвинувшись от нее, вдруг спросил он. — Что пойду к стоматологу, а потом, возможно, прогуляюсь. Облегченно вздохнув, он вновь прижал ее обнаженное тело к себе. — А если бы я не пришла, — интересуется она, с замиранием сердца ожидая его ответ, — чтобы тогда было? Аркадий довольно долго хранил тишину, и когда ей показалось, что ответа на свой вопрос она так и не услышит, мужчина крепче прижал ее к себе и прошептал: — Я бы напился и, переступив через свою долбанную и временами ненужную гордость, позвонил бы тебе. — И чтобы ты сказал тогда? Он долго молчал, подбирая правильные слова, которыми мог в точности передать все те чувства и эмоции, которые бушевали в нем с того момента, как она ворвалась в его жизнь. — Что не могу без тебя прожить и дня. Не могу спокойно существовать как раньше, ибо все мои мысли то и делают, что возвращают меня к тебе. Не могу спокойно есть, читать, спать. Каждая деталь этого дома напоминает мне о тебе. Порой мне кажется, что все мои вещи пахнут тобой, а стены, особенно ночами, смеются надо мной твоим же заливистым смехом, словно пытаются свести с ума, даже не догадываясь, что я давно помешан… Помешан на тебе. Он смотрел на белый потолок и говорил, говорил то, что вряд ли когда сможет вновь повторить. Но именно сейчас Аркадий знал, что если не скажет ей всего этого, действительно сойдет с ума от тех эмоций, что переполняют его. — Знаешь, я, кажется, тебя… Тебя люблю. Он немного удивился, когда Дарина резко вывернулась в его руках и посмотрела на него, улыбаясь и одновременно плача. По ее бледным щекам катились маленькие бисеринки слез, а небольшие пухлые губы были изогнуты в счастливой улыбки. Ее глаза сияли счастьем и неподдельной радостью, при виде которой ему самому хотелось смеяться. — Я тоже! Тоже тебя люблю! Ее руки обвили его вокруг шеи и Дарина прижалась к нему совсем близко, тихо всхлипывая и шепча признания в любви. И именно в этот момент Аркаша понял, что уже никогда не сможет ее отпустить.