Контраст

В каждом отделении у каждого врача есть своя специализация и роль. И если первое — это нечто, заработанное годами тренировок и упорного обучения, выстраданное потерями и тяжёлым опытом, то второе своего рода школьная кличка, которая в итоге превратилась во что-то, формирующее представление о человеке. При равном количестве полномочий кто-то был главным, а кто-то был Тсукури. Так, например, Акасуна качал права постоянно, и, пока это поощрялось, он мнил себя едва ли не вторым человеком после Теруми Мей, которая заведовала хирургией. Неплохо так устроился. И это при том, что технически он относился к отделению третьей реанимации. Просто Минато пожелал, чтобы при второй и третьей хирургии всегда кто-то был, и им по счастливой случайности оказался Сасори, который с удовольствием забирал себе все дневные смены, изредка соглашаясь на ночные дежурства. Тсукури его откровенно недолюбливал ещё со времён своей интернатуры. Акасуна был его ординатором, и он превратил целых три года в ад, они и сейчас не вспоминались с улыбкой, скорее, с редкими вздрагиваниями. Какой дуэт может быть крепче, чем анестезиолог и реаниматолог? На самом деле Сасори являлся прекрасным специалистом, чьи чудесные руки спасли столько жизней, сколько Дейдара не в силах перечислить, даже если бы вёл счёт. Как-то так вышло, что этот мужчина не производил впечатление человека, способного одной ладонью проломить три ребра. Но он мог. Вообще, если подобное произошло, то это провал и реанимирующие действия, которые по классике жанра были экстренными, выполнены очень хреново. Естественно, это редкость, но эти три ребра Акасуне до пенсии будут вспоминать. А если вдруг все забудут, то Дейдара лично напомнит эту историю каждому, потому что если воевать, то красиво и до последнего вздоха. Правда Сасори полностью отказывался признавать, что какая-либо война на самом деле существует. В конце концов это просто или безобидные шутки о наркомании, или обоснованные нападки за пропажу лекарств, за которые Тсукури отвечал головой. Хотя, возможно, в ней уже ничего и не осталось после такого количества осветлителя. Ещё один повод постоянно цеплять несчастного анестезиолога, чья любовь к своим прекрасным блондинистым волосам была чуточку сильнее, чем ко всему остальному в этом мире. Ну, может, если не считать котиков. — Ты можешь делать это в каком-нибудь другом месте? — прошипел Сасори, укладывая в чашку с чаем уже третий кубик сахара. Дейдара демонстративно проигнорировал просьбу, продолжая прочёсывать свои бесконечно длинные волосы. Они были слишком тонкими для того, чтобы оставлять их без хорошего ухода, особенно если предварительно их пришлось прятать под шапочку быстро и безобразно во имя оперативности. В кафетерии травматологии было слишком много людей, и причина — проклятый сломанный аппарат в хирургии, а большая часть присутствующих тут людей наркоманы, сидящие на кофе десятками лет. Не все же настолько больные ублюдки, чтобы откачивать себя сладким чаем. Но лучше не поднимать вопрос об извращениях (а чай с сахаром — в высшей степени извращение), потому что лекция об углеводах, способных быстро дать организму необходимый запас энергии, не заставит себя ждать. Кафетерии всех пяти корпусов были полностью идентичны, а потому, вне зависимости от места, эта компания всегда выбирала один и тот же столик, стоящий вплотную к широкому низкому окну, на которое Дейдара всегда забирался вместо стула. Рядом обычно сидел копающийся в телефоне Кисаме, страдающий от головной боли Хидан, ворчащий на шум Сасори, познающая дзен Конан и ещё временами к ним присоединялся самый добрый и всеми любимый травматолог Цунаде. Вечный консультант и просто завсегдатай их приёмного отделения. Сегодня недоставало только Конан, остальная компания, не отличающаяся любовью друг к другу и даже не имеющая дружеских связей, была всё той же. Они звали себя соучастниками общего несчастья, а потому продолжали держаться группой. — А вы нашего мальчика-зайчика видели? — протянул Дейдара, уделяя особое внимание кончикам волос. Те нещадно сохли, а состригать их морально больно. — Пациент? — Цунаде мирно помешивала кофе, не сводя глаз с того, как Тсукури ласкал свои волосы расчёской. — Новый хирург. Я слышал, он пациента прямо в коридоре разложил, напичкав его трубками. И только после Минато уговаривал его согласиться на предложение о работе. А там такая принцесса. Он там в операционной едва не обиделся на то, что в нём заинтересовались. Знаешь, что-то из разряда "я, конечно, не хочу, чтобы ты меня отпускал, но почему ты не даёшь мне права уйти, и вообще, держи меня крепко, но так, чтобы я типа ухожу", — передразнивание какой-то истеричной дамы с вечернего шоу у Тсукури всегда выходило на отлично, только никто этот его талант не оценил по достоинству. — Это откуда он? — Если я всё верно понял, он только учёбу закончил, — Дейдара отложил расчёску и украл одну печеньку из коробки Сасори, игнорируя недовольный взгляд. — Вроде как после интернатуры у него практики особо и не было, зато, пока был интерном, отжигал как мог. Шестнадцать сольных. — Это не так уж и много, — пожал плечами Кисаме, ловя взглядом уже вторую кражу печеньки. — Смотря где он учился. — Суйгецу случа-айно обронил, что утром Минато напряг его совсем не врачебными обязанностями, заставив собрать всю информацию на этого хирурга. Так вот, доставать досье из Центральной Больницы сложно, даже если ты далеко не последний человек в нашей клинике. — Минато его забрал из Центральной? — Его же ещё не оформили. Чёрт знает, возьмут ли вообще. — Ну, ведь он уже оперировал, — Дейдара снова протянул руку и получил болезненный шлепок по пальцам. — В этой больнице кто только не оперировал, скоро тут будет блядский цирк и орущие дети, которые залетели в свои универы через папиков. После этой херни кого-то ещё что-то удивляет? Я буду отстреливать этих гадёнышей. Ни один молокосос не подойдёт ко мне, а если пролезут к нам в отделение, очнутся уже у Орочимару, — тема с будущим набором интернов волновала всех, но мусолить её было утомительно. — Ты это Минато скажи, — сладко улыбнулась Цунаде, наблюдая, как скалится ей в ответ Хидан. — Скажу, причём, столько раз, сколько понадобится. Уроки анатомии они будут получать не в моём кабинете. Теруми одобрила, вот пусть сама теперь и ебётся с ними всеми. — Можно подумать, она могла сказать ему «нет». — Можно подумать, она в принципе кому-то говорит «нет». Классный начальник, — фыркнул Хидан, откидываясь на кресле. Покосившись на Кисаме, который был совершенно безучастен в разговоре, он усмехнулся. — Хотя вот этому, может, и говорила. Перед тобой когда в последний раз раздевалась девочка, у которой уже выросла грудь? Кисаме отвлёкся от телефона и неопределённо дёрнул плечом, не слишком акцентируя внимание на очередных подколах. — Четыреста двенадцатая шутка про педофилию, — буркнул он. — А хотя, постой, про грудь, которая не выросла, уже была. Значит, восемьсот пятое повторение своего же искромётного юмора. — Можно подумать, ты на самом деле ведёшь счёт. Но да-да, молодец, пять очков Гриффиндору за остроумие. — А вот и зайчик, — перебил Хидана Дейдара, сразу же закатив глаза, когда все за столом разом обернулись. А как-то менее палевно это делать можно? Никакого чувства такта. Однако в дверях новенький, на которого хотелось посмотреть всем, оказался не один. Стоило завидеть начальника, как Кисаме тут же заторопился по своим делам, надеясь, что успеет незаметно выйти через второй выход. — Хорошенький, — улыбнулась Цунаде. — Ну такое, — не смог не вставить свои пять копеек Хидан, который уже осознал, какой бешеной популярностью у его медсестёр будет пользоваться этот мужчина. Почему именно в гинекологии такие проблемы с медсёстрами? — Ещё одна Рапунцель, — недовольно произнёс Сасори, краем глаза заметив очередную потерю стратегически важного ресурса. — Что за мода? — А по-моему, красиво, — возразила Цунаде. — Вот так всегда. На мои так фыркать и жаловаться, а на чужие — слюни пускать. Где мои комплименты? Я за последние три года слова тёплого от вас не услышал. — И ты тоже хорошенький, — Цунаде поднялась с места, забирая свой кофе, который всегда брала в стаканах, потому что долго зависать на обедах не любила, а горячее пила слишком медленно. — У нас завтра с Мей очень любопытная операция девочки со сколиозом четвёртой степени, так что я к ней. Мне передать ей, что ты снова обозвал её шлюхой, или завтра ты угостишь меня кофе? Хидан скривил физиономию, что означало, что кофе она всё же получит, и проводил её взглядом. Цунаде была чудесной красивой женщиной, прекрасным врачом и хорошим другом, но бесила знатно. — Ещё хоть одну — и я обеспечу тебе ночное дежурство, — процедил Сасори, и рука Дейдары замерла прямо над коробочкой с печеньем. — Но тебе ведь придётся тоже дежурить, чтобы проследить это? — сощурив глаза, уточнил он. — Я пожертвую сном ради тебя. Дейдара размышлял секунды три, а после демонстративно поднёс печенье ко рту, зажимая шоколадный край зубами. — Вы ещё потрахайтесь тут, — закатил глаза Хидан, забирая и свой кофе. Его ждали чудесные беременные истерички, которым нужно его внимание и доброе слово. Или не очень доброе. Итачи занял наиболее притягательное для него место: подальше от скопления людей, которые предпочитали солнечную сторону зала, около окон. Столы здесь были весьма просторными, возникало стойкое ощущение, что это нужно для сплочения людей, потому что обедать за таким в одиночестве как минимум некомфортно. Но если уж и поднимать тему некомфортности, то на данный момент лидировали назойливые взгляды, которые даже не пытались быть менее пристальными. Новый человек, видимо, всегда вызывает так много внимания, а некоторые элементы внешности Итачи были своего рода магнитами. Он постоянно сталкивался с тем, что его причёска не воспринимается чем-то обычным, тем более в области медицины. Он выслушал свыше сотни советов о том, что ему стоит сделать со своими волосами и почему. Это уже даже не напрягало. Взгляд Итачи задержался на парне, который сидел на подоконнике и открыто разглядывал его. Стоило настроить контакт глазами, как он приветливо помахал рукой в ответ. На самом деле Учиху заинтересовал тот факт, что копна волос того была не меньше, но подобное проявление дружелюбия просто сбило с толку. И что на это отвечать? На стол опустились два стаканчика кофе 0.4 литра и небольшая тарелочка с теми самыми разрекламированными булочками. Минато проследил траекторию взгляда Итачи, а после усмехнулся, занимая место рядом. — Это Дейдара. Ты работал с ним сегодня. — Анестезиолог? — Итачи удивлённо приподнял бровь, а после кивнул парню в знак приветствия. Там, в операционной, он казался серьёзнее, хотя и отпускал шуточки. Здесь же, сидя в позе лотоса на подоконнике, он больше напоминал нерадивого студента, нежели хорошего специалиста. Впрочем, Итачи предпочёл бы оказаться за тем столиком и ближе познакомиться с теми, кто будет рядом с ним довольно часто, чем сидеть здесь и о чём-то разговаривать со своим начальником. Это словно расплата за вчерашний день, когда он позволил себе слишком много искренности, отказавшись от не интересующей его компании. Поворотил нос? Молодец, а теперь попробуй понравиться. Едва ли Минато на самом деле так думал, но Итачи упорно казалось, что так и есть. Сейчас от него ожидают режима «хороший мальчик», потому что даже Санта не делает такие подарки просто так. — Почему я? — задал вопрос Итачи, всё также не глядя на собеседника. Ему было приятнее рассматривать людей, которые отличались большим позитивом, нежели на его месте работы. Старом месте работы. Неужели он действительно теперь будет работать здесь? — Воля случая. — Подбирать себе персонал, опираясь на случай, не самая хорошая идея, нет? — Итачи попробовал кофе, с удовольствием отмечая, что он чертовски крепкий и без сахара. — Критиковать методы своего начальника — не самая хорошая идея. Я собирался заняться поисками чуть позже, но ты подвернулся под руку раньше. Не ожидал, что работника мне найдёт сын. Но есть что-то чарующее в случайностях. Волей-неволей начинаешь думать, что правильно именно так и иначе быть не могло. Возможно, не реши мой сын найти мне друга, у меня умер бы пациент и это легло бы ответственностью на плечи Суйгецу. Как я могу после этого не взять тебя? — Здесь каждый день умирают люди, — Итачи жутко не понравилась эта тема с друзьями, но рано или поздно её всё равно придётся обсудить, хотя он и понимал, что будет избегать её до последнего. — Политика «одним больше, одним меньше» откровенно неуместна. — Я этого и не говорил. Я лишь сказал, что расценивать жизнь одного человека как знак судьбы… как минимум странно, ничего личного. Не хочу умалять свои качества, но никогда не думал, что найду работу просто потому, что… — Ты блестяще закончил учебу, провел пятнадцать сольных успешных операций, заслужил самые лучшие рекомендации ординаторов. Ты попался мне случайно, но вовсе не значит, что я не оценивал тебя критически. Итачи… Учиха снова отвёл взгляд. Кажется, у него какие-то проблемы со зрительными контактами. Рассматривать глаза этого человека просто невыносимо, он смотрит не на тебя, а в тебя. Это нельзя назвать неловким или неприятным, однако выдерживать дольше десяти секунд — сложная задача. Лучше притвориться мало заинтересованным собеседником, чем вынуждать себя что-то терпеть, пока длится разговор. А ещё, если подумать, он довольно часто зовёт его по имени. Когда-то Итачи слышал о том, что люди испытывают особенное тепло к собственному имени, а потому невольно тянутся к тем, кто часто зовёт их, вновь и вновь повторяя близкое сердцу слово. Так вот, в данном случае это работало обратным образом. Каждый раз что-то звонко щёлкало, когда он слышал это имя, произнесённое какой-то особой, тёплой, почти эластичной интонацией. Примерно таким тоном успокаивают людей, пытаясь выразить и настойчивость, и солидарность одновременно. Может ли быть такое, что это действительно попытка успокоить его? Так он в порядке. Да, раздражён, но разве это настолько заметно? Итачи вновь покосился на мужчину, который ни на секунду не отводил от него взгляда ярко-голубых глаз. Весьма красивых, к слову, глаз. Где-то на периферии пронеслась мысль о том, что человеку напротив около сорока лет, и была тут же отторгнута сознанием. Ни поведение, ни внешность, ни речь — ничего не походило на такой статусный возраст. Собственно, на главврача он тоже не тянул. Если сравнивать его с теми начальниками, которых Итачи уже видел в своей карьере, он отличался… радушием. Сладковатым привкусом на языке осело слово "добрый". Итачи никогда не считал доброту по-настоящему хорошим качеством. Это просто качество, которое иногда бывает полезным, иногда вредным, ничем не отличающееся от любого другого. Если человек добрый, это не обязательно хорошо; если он не добрый, вовсе не значит, что это плохо. Что-то из той же пьесы, где солируют любовь, дружба и за окном всегда цветущее лето. Себя добрым Итачи бы никогда не назвал, но это и не делало его злым. Однако, глядя на человека напротив, именно это слово просилось первым. Но что-то казалось подозрительно нечистым. Эта доброта как яблоко, которое предлагалось Белоснежке. Смотри, потрогай, ощути, прими это. Ты можешь часами сверлить его взглядом, но ощутить его нужно именно губами, зубами, языком. Правда в последствиях виноват будешь только ты, но, по крайней мере, утолишь странное желание прикоснуться к чёртовому яблоку. — О чём можно думать с таким выражением лица? — задал вопрос Минато, прерывая поток образов из диснеевских мультиков. — Каким? — Испытующим. — О яблоках, — безразлично дёрнул плечом Итачи, снова уводя взгляд в сторону. — Вы женаты? Мысль совсем немного вильнула в сторону Саске, а следом зацепила Наруто, и вот вопрос сорвался с губ сам по себе, показавшись Учихе более чем обычным. А пару секунд спустя запоздало пришло осознание совершенной неуместности этой информации. Снова это ощущение какой-то раздражающей неловкости, но на сей раз исключительно по своей вине. А собственно… Что странного в этом вопросе? Итачи не хотел знакомиться с этим человеком, не хотел с ним работать, не хотел с ним дружить, но по его инициативе сидит сейчас здесь и пьёт кофе, убивая своё личное время на него. Неужели он не может позволить себе задать какие-то вопросы? Минато изогнул бровь, озадаченно глядя на парня, а после засмеялся, превращая ситуацию в ещё более неловкую. — Ты не знаешь, в какой смене будешь работать, сколько часов я собираюсь тебе выделить, какой дам оклад и кому передам в руководство, и спрашиваешь, женат ли я? Итачи молча прикрыл глаза, уверенный, что просто нужно немного потерпеть и всё встанет на свои места. Если не расставлять акценты на проблемах, он не будет привязываться. Всё в порядке. Внезапно в голове всплыла фраза Саске об их сходстве, о том, что они оба хирурги и оба холосты. Прекрасно, он уже знает ответ на свой вопрос, а потому абсурдность ситуации стала ещё критичнее. — Я свободен, — выбрал самую странную формулировку Минато. Итачи, ожидавший услышать «в разводе» или «вдовец», едва удержался от того, чтобы не прикрыть лицо ладонью. Отличное начало беседы, молодец, Учиха. Великолепно. Лучше молча пить чёртов кофе. Как же давно Итачи не курил. Внезапное осознание этого едва не привело к спазму дыхательных путей. Вот уж чего ему сейчас на самом деле не хватало, так это ощутить тонкий фильтр в пальцах, никотиновую горечь на губах и напряжение в горле от глотка дыма. — Вы курите? — Помнится, мы уже переходили на «ты» и весьма успешно преодолели этот порог. Я буду не против, если при личном общении ты позволишь мне не ощущать себя сорокалетним начальником. — Это не личное общение. — Мы обсуждаем наличие у меня брака. Ты уверен? — Я не могу, — признался Итачи, полный надежды, что ему не придётся объясняться, почему именно, хотя всё ещё изгибающаяся светлая бровь ясно давала понять, что у него нет выбора. — Хорошо, если так тебе комфортнее, — он словно сдал позицию, которую держал крепко, хоть и бессловесно. — И да, я курю, но не на работе. Тебе тоже не рекомендую злоупотреблять этим, в особенности у меня на глазах. Всё же соблюдать какие-то определённые рамки приличия, я думаю, нам стоит. — В таком случае, если все вопросы будут обсуждены, я посещу отдел кадров и подпишу бумаги, то могу ли я уйти, чтобы, не нарушая рамок приличия, утолить потребности своего организма? — В теории примерно так. — Хорошо. Что мне нужно знать? Часы, смены, что там? Я выносливый, если что. Меня сейчас наличие хорошей практики интересует больше, чем само трудоустройство, так что жалеть меня не придётся, но я надеюсь, вы и не планировали. — Признаться, когда я услышал про сто двадцать часов, мне искренне захотелось тебе помочь, хотя на тот момент я не представлял, что это будет возможно. — Это экстренный случай, обычно их было меньше. — Сто? — По моей инициативе. — Инициативный, значит? — В некоторых ситуациях, естественно. — В каких нет? — В тех, которые с вами я обсуждать не намерен, — снова разговор укатывался куда-то не туда, набирая обороты. Эти короткие фразы, фактически без перерывов на обдумывание, напоминали какой-то забег на короткие дистанции, после которых кто-то остаётся победителем, а кто-то — проигравшим. И это ощущение игры нельзя назвать особо приятным, потому что рядом не твой друг или, на крайний случай, младший брат, а твой почти начальник. — Тогда поступим так: я дам тебе по восемь часов каждый день на первую неделю — для знакомства с отделением. Через неделю, я надеюсь, ты будешь знать всех, кого знать необходимо, и будешь способен включиться в любой рабочий процесс. Теруми возьмёт тебя под личную опеку на первое время, и, куда она тебя поставит, мне не известно. Я могу быть жёстким начальником, но у неё особая слабость на молодых хорошеньких хирургов, поэтому с ней тебе придётся быть очень напористым и инициативным, чтобы получить ту практику, которая тебе так интересна. Я снимаю тебя с дежурств в первом месяце, потому что… — Минато словно замялся, хотя это был очередной намеренный жест. — Выглядишь уставшим, нервным и немного злым. Я думаю, тебе стоит выспаться по-человечески — и не один раз. А потом уже протестим твою выносливость и работоспособность. Я могу включить тебя в огромное количество самых любопытных операций, проводящихся в нашей клинике, при условии, что ты будешь этого заслуживать. А для этого придётся хорошо выполнять свою работу и быть у меня на хорошем счету. Справишься? — Справлюсь, — ни малейшего сомнения в собственных силах. Ситуация обрисовывалась простая и ясная, сейчас его будут как школьника на первой подработке включать в процесс. Это будет долго и нудно. А ещё… Молодой хорошенький хирург? Где-то заныло уязвлённое самолюбие, которому такое определение не пришлось по душе. Значит, придётся ставить себя куда более жёстко, и в глазах Намикадзе тоже. Сложно представить, какое поведение заставит такого взрослого и опытного мужчину изменить мнение о нём, но Итачи подберёт нужный подход чего бы ему это ни стоило. Для начала нужно прекратить реагировать на подобные высказывания и чуть больше думать, прежде чем открывать рот. — Завидный энтузиазм. Или самонадеянность. Зависит от результатов. — Я умею работать, — отрезал Итачи, допивая кофе. — Людям нравиться ты тоже умеешь? — это было жестоко. Минато усмехнулся, откидываясь на своём стуле, как бы подчёркивая всю риторичность своего вопроса. Учиха приоткрыл рот, но не произнёс ничего, хотя всё ещё отчаянно пытался придумать ответ. Минато ждал. Даже тогда, когда пауза уже прилично затянулась, явно давая понять, что у Итачи нет ответа, который ему бы нравился. — Это действительно необходимо? — решил быть честным Учиха. — Безусловно. Конфеты получают самые интересные дети, которые привлекают внимание всеми возможными способами. Для этого нужно включать воображение и обладать определённым очарованием. Как ты понимаешь, «детей» у меня тут много. Сейчас тебе это всё не нужно, ты можешь сутками вальсировать со скальпелем, но если тебе знакомо слово "перспективы", то однажды тебе придётся использовать это всё. Начать учиться стоит уже сейчас. — Я не понимаю… Минато пожал плечами так просто и невинно, что последующие слова просто окончательно сбили с толку: — Очаруй меня. И ты получишь ту практику, о которой можно только мечтать. Я уделил тебе достаточно внимания, в дальнейшем у меня не будет времени на то, чтобы таскать тебя в перерывы на кофе. Будем считать, что это был мой последний шаг навстречу. Удиви меня. Минато поднялся с места, задвигая за собой стул. Он явно закончил разговор, но, вероятно, надеялся услышать от Итачи что-то ещё. — Я не представляю, о чём вы. — Если ты не справишься, то будешь самым большим моим разочарованием. Я делаю на тебя большие ставки, — он открыто улыбнулся напоследок и покинул кафетерий. Итачи почти зачарованно следил, как скрывается его белый халат за дверьми. Какого чёрта?! Бумажный стаканчик из-под кофе значительно смялся под почти дрожащей рукой Учихи, который всю свою злость перевёл в руки, оставляя лицо всё таким же равнодушным. В конце концов на него всё ещё поглядывает половина присутствующих. Ну уж нет, сперва сигарета, а после — отдел кадров. Разборка документов в отделе кадров не заняла много времени. После Итачи совершил только один звонок своему начальству из Центральной больницы, и там ему пожелали удачи, пообещав, что все данные отправят по факсу в ближайшее время. Что ж, это было намного оперативнее, чем он ожидал. Сама мысль о том, что теперь он будет спать каждую ночь, казалась чем-то безумным, потому что на протяжении вот уже почти пяти лет он работал только посменно, в основном сутками пропадая на работе. Дома ждал сюрприз. И нет, это был не Саске — тот давно перестал удивлять своим появлением. Хотя, вернее будет сказать: не только Саске. В доме приятно пахло чем-то сладким, возможно, даже выпечкой. На кухне Итачи застал такую картинку. Все столы буквально пестрили грязной посудой, где-то на полу осталась белая пыль муки. Двое парней под какую-то весёлую музыку из восьмидесятых обмазывали только что испечённый торт шоколадной глазурью, не забывая пританцовывать. Заметив гостя, оба обернулись. — Добро пожаловать домой, — лучезарно улыбнулся Саске, тогда как Наруто наоборот, особо счастливым выражением лица не отличался. — Мы сейчас всё уберём. — Разумеется уберёте, — бардак не выглядел слишком тотальным, вся грязная посуда являлась свежевыпачканной, а значит, уборка на самом деле займёт не более десяти минут. — В честь чего празднование? Саске удивлённо приподнял брови, покосившись на Наруто. Не может же это быть какой-то дезинформацией? — А разве тебя не взяли на новую работу? Итачи так же перевёл взгляд на блондинистого друга, который пытался выглядеть максимально невинно. Впрочем, стоит ли удивляться, что этот ребёнок всё знает наперёд. На щеках парнишки отчётливо виднелись два белых отпечатка муки, повторяющих форму ладоней. Это странно — увидеть в этой квартире кого-то кроме брата. Сейчас у Итачи возражений особо не было, но в другое время при другом настроении он мог бы быть крайне недоволен, что вылилось бы в очередную ссору, которые у братьев случались довольно часто. И ладно бы Саске привёл девушку, это было бы более чем понятно. Куда ему ещё тащить свою даму. А вот привести друга даже не в родительский дом — вот это было странным. — Допустим. Это повод громить мою кухню? — Господи, как можно быть настолько противным? Тебе же сказали, что будет чисто. Тебе по доброй душе решили устроить небольшое празднование совершенно безвозмездно. Я купил вина, испёк торт, убрал твою квартиру, а вместо того… — Спасибо, — наконец улыбнулся Итачи. Порядки были наведены действительно очень быстро, и меньше, чем через час, стол уже украшали готовые блюда. Правда, на стол в гостиной и спальне по совместительству. Наруто травил байки из меда, Саске с огромным удовольствием его слушал, а Итачи постепенно осознавал, что, несмотря на потраченные впустую нервы, это был один из лучших его выходных за последние полгода. Силы, которых невозможно было получить даже сном на двадцать часов, сейчас имелись и, видимо, никуда они не денутся. А если говорить о нервах… А зачем он их тратил? Неужели его настолько просто вывести из себя? Вот это точно не являлось правдой. Относиться легче ко всему сложно, когда голова забита важными рабочими моментами, но ему дадут время на то, чтобы опустошить её полностью и навести там порядок, который так давно нужен. — А как прошёл твой день? — почти коварно улыбнулся Саске, допивая уже второй бокал. Мелкий мог позволить себе выпить столько, сколько ему хотелось, и это было хорошим генетическим подарком, потому что для Итачи два бокала — это уже предел: после его опьянение росло в геометрической прогрессии, сбивая с толку любые сознательные действия. Итачи не пил совсем, в особенности в каких-либо заведениях с плохо знакомыми людьми. Корпоративы и прочие праздники были не его профилем. — Мне пришлось интубировать человека на полу в приёмной. Наруто убрал бокал от лица, не скупясь на эмоции; в данный момент удивление. — В коридоре? Только сейчас увидев это лицо, Учиха понял, что прозвучало это как хвастовство. Осталось добавить, что человек был в сознании и он делал это «слепым» методом, — и всё, можно умыться восхищением на этой мордашке. — Случается, — пожал он плечами. — А после меня взяли в операционную. Я так понимаю, твой отец любит спонтанные решения? — Есть такое. — Ответь мне, как с ним можно поладить. Наруто заёрзал на месте — его немного напрягало подобное внимание. Он на самом деле давно восхищался Итачи. Его работоспособностью, его внешностью, его манерой поведения, но вот так вот пообщаться, сидя с ним на диване, раньше у него возможности не было. Саске, поймав этот взгляд, закатил глаза, вновь разливая бутылку, которая слишком быстро закончилась. — Ты всё-таки решил завести друга? — скептически фыркнул он. — Нет, хочу выполнить поставленное мне условие. — Удивить, да? — почти печально спросил Наруто. О. Так, значит, это уже известная практика. Что ж, тем лучше, значит, наверняка должны быть какие-то рабочие способы. Да, пожалуй, подружиться было бы неплохой идеей, хотя от собственной корыстности становилось слегка неприятно. Но оправданием хорошо служил тот факт, что Минато сам не был глупым подростком, а потому наверняка способен понять, кто и что делает. — Именно. — У Вас не получится, — плечи Наруто заметно опустились. — Не нужно на это вестись, это попытка вывести людей на какую-то более активную деятельность и обычно это заканчивается плохо. Простите меня за то, что я поставил Вас в неловкую ситуацию вчера. Надо же, Саске пришлось выкинуть за дверь, чтобы услышать подобное от него. — Не страшно. — Офигеть, и это всё? — возмутился Саске. — Не страшно? А меня ты чуть не убил. Вот тебе инициатор всего, что произошло. — Спасибо, Наруто, благодаря тебе, у меня теперь есть нормальная работа. И всё же… Саске опешил, даже неосознанно улыбаясь. Хотелось вскинуть руки и демонстративно уйти куда-нибудь, но… это же Итачи, чему тут можно удивляться? — Я подумал, что именно у Вас вышло бы поладить с ним, потому что вы не похожи на других. Вам не нужно вести себя как-то по-особенному, что-то делать, чтобы быть… вот таким. Итачи изогнул бровь, чуть наклоняя голову, и Наруто нервно отвёл взгляд. — Самодостаточным, — закончил он мысль. — Вы сильный человек, вы не будете прогибаться под его желаниями, а он очень сильно любит делать это. Но он манипулятор, а не танк, люди не замечают, как начинают делать всё то, что он от них хочет. При этом вы сможете оставаться кем-то, кто способен вдохновлять, потому что не идти за ним не значит идти против него. — Я понимаю. — На работе он бывает немного жестковатым, но на деле он очень… заботливый. Дело не в том, что я его ребенок, это ко всем проявляется. Но он из тех людей, кто умеет жалеть потраченное время. Поэтому самым ценным качеством в людях он считает отзывчивость. Любит, когда на его действие есть ответ, когда его отношение взаимно. Понимаете… Выполнить поставленное условие, попытавшись подружиться, не выйдет. Вы только испортите его расположение. Если вы на самом деле не в силах попытаться узнать его по-настоящему, лучше и не надо. Ваш интерес важнее результата. — Охренеть. К вам, Намикадзе, вообще подойти можно, если вам самим этого до смерти не нужно? — Ну, у тебя бы не вышло, — пожал плечами Наруто. — Так что радуйся, что был мне так нужен. — Больной ублюдок, выбрал же друга. Итачи всё не отрывал взгляд от бокала, пытаясь уложить в голове всю полученную информацию. Как можно проникнуться к человеку теплом, если он по большей части раздражает тебя или напрягает? Стоит начать с нейтрализации этих чувств, видимо. — Смирись. — Как я тебя только выношу? — улыбнулся Саске, и Итачи задумчиво глянул на брата. Тот отличался еще большей вспыльчивостью и меньшей общительностью. Забавно, они так похожи. Двое на двое. — Ну, я проще папы. Намного проще. Хотя я знаю, что он очень хороший и достойный человек. Ещё бы кто-то был иного мнения о своём родителе, однако в это верилось. Впрочем, Итачи не покидало ощущение, что разговор шёл о ком-то другом. «Очаруй меня». Надо ж было ляпнуть такое. — Не сомневаюсь, он чудесный, я помню. А это наглое, неуравновешенное, вспыльчивое и заносчивое хамло, которое косит под воспитанного и хладнокровного человека, знакомьтесь. Всё верно? — Саске стрельнул глазками в сторону брата, готовый увернуться от подушки, но, видимо, Итачи был где-то в своих мыслях. — Молчание — знак согласия. Я знаю его всю жизнь, и, поверь, твоему отцу не нужен этот… это. Утро было насыщенным в положительном ключе. Возможно, это влияние приподнятого настроения, которое было поймано ещё накануне вечером, когда Итачи отглаживал свои личные халаты и свой любимый хирургический костюм насыщенного тёмно-синего цвета, который отличался тоном от тех, что так популярны в государственных больницах. Ему поставили ограничение на форму, выдав на руки пару комплектов одежды, а потому свою драгоценность Итачи убрал в дальний ящик, который только вечером был открыт. Теперь не придётся вести счёт потраченным медикаментам и таким мелочам, как перчатки и маски, и это доставляло почти физическое удовольствие. Утром в раздевалке было достаточно много людей, но все переодевались молча: кто-то, уставший после смены, а кто-то относительно бодрый, готовый к ежедневному бою за человеческие жизни. В отделении хирургии это наиболее актуально. Итачи ловко собрал волосы, убирая все лишние пряди назад, застегнул обувь и накинул на плечи белоснежный отглаженный халат. Сейчас ему нужен был заведующий для того, чтобы получить человека, к которому он будет привязан ближайшие пару недель для полной адаптации, хотя, учитывая его график, было ясно, что в первое время с этим будут сложности. Разные люди, разные подходы, разная информация. Это доставляет куда больше стресса, чем вся его работа в целом, если исключать экстренные случаи. В пустом коридоре сразу была заметна фигура, сидящая на полу напротив одного из кабинетов со стаканом кофе в руках. Опущенная голова полностью прятала лицо, но длинные, плохо собранные волосы выдавали хозяина с головой. Итачи остановился рядом, бросив взгляд на дверь ординаторской. — Доброе утро, — совершенно ровным голосом произнёс Дейдара, поднимая голову. Он выглядел уставшим, но всё ещё улыбался, словно улыбка — это не зависящая от настроения и состояния деталь его внешности. Видимо, с дежурства. — Доброе. — Мей насилует телефон, так что ещё минут двадцать туда даже влезать не стоит. Итачи покосился на стулья буквально в паре метров от парня. А что, собственно, вынудило его сесть прямо на пол? — Ты попал в мир конченных ублюдков, — палец вверх. — Мои поздравления. Итачи присел рядом, ему в любом случае нужна была Теруми. Не то чтобы ему сильно хотелось поговорить с кем-то в процессе ожидания, но диалог уже начат и превращать его в монолог — правила плохого тона. — Не думаю, что в моём случае было бы уместно жаловаться. — С моей стороны было бы тактично спросить, почему, что и как, но все всё знают и болтают о тебе все эти чёртовы сутки. Не удивляйся. Это место только косит под элитарную клинику, а на деле всё плохо. Не важно, что за место, люди везде одинаковые. Чёрт. Дейдара поставил стакан между ног и потёр виски. Кажется, работать сутками для него не дело привычки. Господи, что ты знаешь о нагрузках. — И? — Тебе нормально? Отлично. — Меня не касается всё то, что происходит за моей спиной и не приносит мне никакого вреда. Как и пользы. Но информация была лишней. Жаловаться на окружение, но поддерживать её манеру поведения — странная тактика, — только после произнесённой фразы Итачи задумался о том, что прозвучать это могло грубо. Он редко задумывался над тем, как люди воспринимают его фразы, если перед ними не нужно было держать какие-то конкретные марочки. — О, — с улыбкой протянул Дейдара. — Ты впишешься в этот коллектив. Итачи, да? — Да. Учиха. — Тсукури Дейдара. Можно просто Дей, потому что все зовут так, а социализироваться нужно, не особо выделяясь. Если Сасори зовут Акасуной, то стоит звать его Акасуной, если Орочимару зовут некрофилом, не стоит отставать. Итачи изогнул бровь, пытаясь осознать, в чём была шутка. — Наш патологоанатом. Мы его видим редко, и лучше бы не видели никогда. У нас их несколько, но, клянусь, я ни разу не видел никого, кроме него. Он… жуткий. И мерзкий. И с отчётностью там всё всегда плохо, но, как и все тут, он хороший специалист с хорошим стажем. Ну… кроме тебя, разве что. Не хочу принижать твои способности, не подумай, я не знаю, насколько ты хорош, но ты ведь только выпустился, а поэтому к тебе будут относиться довольно скептически. Всё. Смирись с этим. — Это наставление от..? — он не хотел язвить, но его тон плохо контролировался. — От человека, который прошёл тут очень сложную адаптацию пять лет назад и до сих пор отстаивает свои права на, мать его, лицо при не последней должности. Так что… да. Будет весело. — И кто оспаривает твои права на авторитет? — Все кому не лень. Так здесь всё устроено. Ты или вживаешься в этот механизм и становишься своим, либо откалываешься и едва выживаешь. Ха-х. Звучит так, словно я рассказываю про школу с агрессивными подростками, но нет, всё проще, но неприятнее. Здесь работает несколько ведущих специалистов страны, ты хоть понимаешь, какое у них чувство собственной важности? Ты не имеешь права обидеть их, зацепить или проявить неуважение, но позволить им обливаться превосходством тоже нельзя. — Я понимаю, что я младше и выгляжу в твоих глазах как неопытный студент, но ты серьёзно считаешь, что я нуждаюсь в подобных советах? Спасибо, но это лишнее. — Может быть, я просто в ничто, — Дейдара снова опустил голову, устало складывая руки на собственных коленях. — И знаешь, что она сейчас сделает? Поставит меня в смену. Сегодня. — Вторые сутки — это так убийственно? — позволил себе улыбку Итачи, но в его сочувствующих интонациях помимо воли заиграли нотки иронии. — М-м, вроде того. У меня третьи сутки без сна начались, но по собственной глупости. Никогда, господи, никогда не пропускай ночь перед работой, потому что эта мегера класть хотела на любые твои отмазки, она рандомно хреначит смены, и плевать ей на то, что ты убить кого-то можешь просто потому, что недееспособен. — Заведующая? — Она самая, — Дейдара запрокинул голову, откровенно улыбаясь и открывая ряд белых зубов. — Какого чёрта я остался именно при этом отделении, чёрт. Дверь открылась, и на пороге появилась… просто потрясающая женщина. Собеседник моментально перестал интересовать Учиху. — Ты — к Минато, — короткий взмах руки, — а ты ко мне. Дейдара простонал, вслух поднимаясь с пола. — Если я кого-то убью сегодня, виновата будешь ты. Я сейчас же напишу предсмертную записку, а после смены суициднусь к чёртовой матери. — Очаровательно, — скептически фыркнула она. — Значит, я поставлю тебя в приёмное. — Я анестезиолог, а не терапевт. — Очень интересно. Можешь написать на меня жалобу, когда будешь пачкать бумагу своими предсмертными записками. Уверена, Намикадзе будет в восторге. Теруми проследила взглядом за уходящим парнем, а после обернулась к Итачи, и было что-то в этом жесте оценивающее, но почему-то воспринималось, скорее, в позитивном ключе. — Доброе утро, — её улыбка была слишком внезапной и в момент статичной. — Проходи. Ординаторская — это крайне просторное и светлое помещение. Несколько столов, забитые особой литературой шкафы и пара мягких диванов, где наверняка отсыпаются убитые сменами врачи. — Доброе, — улыбнулся Итачи, следуя вслед за девушкой, чья уверенная походка отдавала особой резкостью, но при этом была удивительно красивой, женской, хоть и едва ли сюда подошло бы слово женственной. Она остановилась около стола, разбирая папки, и, набрав штук пять, протянула их Итачи, после чего обернулась и прислонилась об этот самый стол. — Ничего личного, — впервые в ней мелькнуло что-то плавное, но всё ещё сильное, даже мощное. — Но тебя я тоже отправлю в приёмное отделение, и практика твоя там закончится не скоро. При всём моём уважении, я должна посмотреть на твою теоретическую базу в действии, поэтому начнём с чего-то посложнее. Тут результаты из отделения диагностики, не их случаи. Я просмотрела, думаю, будет интересно, но к практике это не имеет никакого отношения. Я готова поставить тебя ассистентом, но, начиная со следующей недели, расписание на это уже составлено. Чего я от тебя хочу. Своевременную отчётность и наличие на рабочем месте чаще, чем постоянно. Я появляюсь нечасто, но это вовсе не значит, что я не знаю, где ты и чем занимаешься. — Я услышал, — с улыбкой ответил Итачи, и Мей изогнула бровь, складывая руки на груди. В этом парне не промелькнуло и намёка на нервозность, хотя, как ей показалось, она выглядела весьма внушительно. Видимо, здесь это не сработает. — Итачи-сан, — усмехнулась она, поправляя прядь волос, моментально перевоплощаясь из врача в девушку. — Я надеюсь, что мне не придётся разочаровываться в тебе, потому что ты вызываешь много положительных эмоций. Сегодня я не поставлю к тебе никого, но, вероятно, вы с Дейдарой будете работать в паре. Он не то чтобы хорошо влияет на дисциплину. — У вас есть сомнения относительно степени моей устойчивости к внушению? — пришёл черёд Итачи изгибать бровь, и взгляд девушки на мгновение зацепил этот выразительный жест. — Теперь нет. — Замечательно. Потому что у меня нет привычки разочаровывать людей. — Звучит уверенно. — Это плохо? — Нет. Но я обязательно проверю. Поэтому, несмотря на моё доверие, не стоит расслабляться, — девушка наклонила голову, и Итачи, готовый среагировать на это не менее приятной улыбкой, замер, вспоминая кое-что не очень приятное. Молодой хорошенький хирург. Это же о ней говорил Минато? Что-то снова болезненно кольнуло где-то в горле, что отдало першением и диким желанием прокашляться. О, замечательно. Убедить её в том, что он далеко не экспонат подобного типа, не проблема, но теперь определённо задача. — Я буду надеяться на то, что проверка не заставит себя ждать. И речь не только о моей работе в приёмном. — Жаждешь признания? — Я думаю, что мне будет слишком мало остановиться на том, чтобы просто не разочаровать. Скептическое отношение неприятно, но естественно. Поэтому я потороплюсь с внесением в него корректировок. — Что ж, удачи вам в этом, — внезапно перешла она на «вы», словно уже подчеркнув какую-то степень признания. Дейдара нашёлся в одном из кабинетов, где занял место на кушетке, которая сейчас была для него лучшей кроватью. Когда дверь скрипнула, он слегка повернул голову, приоткрывая глаза. — Меня морально унизили, превратив в чёрт знает кого, — пробормотал он. — Я могу быть твоей медсестрой, хочешь? — Работать совсем нет желания? — усмехнулся Итачи. — Ни малейшего, — не стал спорить Дейдара. — Ну, если не проводником, то просто гидом, ладно? Я просто не могу тебе быть полезным. Не сейчас. Приподнявшись на месте, парень запустил пальцы в волосы, помассировал кожу головы и снова звучно простонал. Собравшись с последними силами, он сполз с кушетки, открыл шкафчик, закидываясь парочкой таблеток. — Мне не нужен гид. — Господи, ты всегда настолько противный? — скривился Тсукури, присаживаясь на стул рядом с Итачи. — Ты вообще в курсе, что… — Да, в курсе, — оборвал Итачи, раскрывая первую карту пациента. — Думаешь, мне есть до этого дело? — Ужасно противный. Итачи закрыл папку, сложив руки на столе и обернувшись к парню. Кажется, сейчас состоится какая-то беседа, что немного напрягло Дейдару, хотя это он тут планировал включать сенсея. — Я хочу работать, ты хочешь спать. Мне помощь не нужна, тем более медсестры или аниматора. Если тебе настолько нечем заняться, ты можешь устроить себе сон вместо того, чтобы надоедать и мешаться. Я бы не отказался от того, с кем можно проконсультироваться, но ты не похож на человека, на которого я рискнул бы рассчитывать. Поэтому, если твои способности ограничиваются тем, чтобы стонать и жаловаться, — дверь там. Дейдара сложил на груди руки, откидываясь на стуле. — Или? — Вау, — улыбнулся. — Правда хочешь знать? — Это угроза? — А хочешь, чтобы это было ею? — уточнил он, понижая голос. Дейдара подвис достаточно надолго, придумывая ответ. Резко переменившееся настроение оппонента сбило с толку. — Опытный врач, которому недостаёт признания? И что ты решил, вытаскивать материал для собственного утверждения из меня? Или чем ты сейчас занимаешься? — Я не пытался… — А вот это уже правильная позиция. Последнее, чем я хочу заниматься, — это разговорами ни о чём и перемыванием моих положительных и отрицательных качеств. Что-то ещё? Дейдара усмехнулся, отводя взгляд и принимая позу попроще. Кажется, фрукт далеко не обычный. — Я пойду возьму себе ещё кофе. А когда вернусь, мы можем сделать обход по твоим больным, если к тому моменту ты уже закончишь, — кивнул на папки Тсукури. — Я думаю, тебе пригодится моя помощь при поиске ответственных сестёр и прочего персонала. А потом, если захочешь, я скроюсь с твоих глаз. Устроит? — Замечательно. Стоило двери закрыться, как Итачи на полном серьёзе погрузился в изучение доверенных ему пациентов. Информации чертовски мало, выглядело так, словно они поступили сюда в обход отделения диагностики. Придётся выписать чёртову тучу направлений на анализы и исследования и только потом уже распределять их по палатам и предпринимать какие-либо меры по устранению проблем. Девушка восемнадцати лет с мигренью, тридцатидвухлетняя беременная дама, мужчина с болями в спине, сидящий на таблетках полжизни, молодой парнишка с отвратительными анализами гемотеста и мужчина шестидесяти лет, жалующийся вообще на всё подряд. — Серьёзно? — шёпотом спросил он сам у себя. Обход начался молча. Дейдара был самым прекрасным гидом на свете, потому что рта не раскрывал без надобности, возможно, из-за усталости, а может, его зацепили слова Итачи. Впрочем, больше всего его, скорее всего, раздражало то, что он вынужден косплеить терапевта, хотя даже не хирург. Он вообще в этом отделении как дополнение к операционным. Медсестра, проходящая мимо, всучила Итачи ещё несколько папок, попросив разобраться с пациентами Акасуны, которого сегодня не было, а с заменой возникли проблемы. — Кто такой Акасуна? — вопрос был адресован засыпающему на ходу анестезиологу, который уже упоминал это имя. — Злостный террорист, ломающий рёбра и жизни. Самоуверенный мудак, который в своём царстве реанимации установил монархию. Падок на сладости, не любит разговаривать, из него невозможно вытащить ничего сверх того, что он считает своими обязанностями. Искать на четвёртом этаже, но только в случае крайней необходимости. — Содержательно. Что-то ещё? — А выдержишь слушать мои монологи ни о чём? — Не ёрничай. — Хорошо, — совершенно невинно пожал плечами Тсукури, покосившись на автомат с кофе. — Кого тебе тут точно нужно знать? Э-эм, видимо, тех, на кого ты будешь скидывать дела, когда это не твой профиль. Как это делает Сасори. Учись, пока он жив. Истории прекращались, когда Итачи заглядывал в палату, проводил короткий опрос, но сразу же возобновлялись, стоило её покинуть. — Хидан, гинеколог-акушер. Истеричное быдло, которое легко узнаётся по крикам и тонне нецензурной лексики. От него поступает больше всего жалоб, но в его отделении нет проблем в виде мамочек, которые нарушают правила и мешают сами себе родить здорового ребёнка. Он всегда на нервах и выглядит так, словно под спидами. И это нормально. Манера повествования оставляла желать лучшего, но определённые выводы были необходимы. Принимать отношение Дейдары к этим людям Итачи бы не стал, но услышать всё это важно. — Цунаде — наш костолом. Весёлая женщина, косящая под местный авторитет. Её слушаются, хотя здесь она всегда прячется от обязанностей, уничтожая содержимое нашего буфета. Вечный организатор всех тотализаторов, поводов для которых может даже и не быть, и всевозможных пьянок. Чертовски убедительна во всём. — Звучит занятно. — Мей — чёртова ведьма. Она не идёт на компромиссы, она делает только то, что хочет, и то, что говорит ей Минато. Причём, дело далеко не в том, что он её начальник, а в том, что она пускает слюни по нему уже пятый год, и это только то время, что здесь работаю я. Чертовски конфликтная, но все конфликты начинаются с последней стадии, где она уже злая и тебе уже конец. Но если строить ей глазки, есть шанс, что тебе ответят тем же, а это тьма привилегий, которые я потерял много лет назад, обозвав её мегерой, пока она стояла за моей спиной. — Не пробовал фильтровать то, что говоришь. — Пробовал. Не помогает. Итачи не спрашивал о том, кто его волновал больше всего, но ждал, когда и до него дойдёт черёд. — Кисаме — педиатр, — Дейдара веселел на глазах, оживая в процессе разбора коллег. — Кодовое имя: педофил. Диагност и местный психолог по совместительству, но это уже неофициально. Большой страшный дядя, носящий конфеты в кармане, — пф, педофил. Ходячее седативное, готовое слушать обо всех твоих проблемах, даже если их нет от слова совсем. Отдаст последнюю рубашку для нуждающегося. Не любит критику начальства и считает, что правы все во всём и всегда, поэтому вытащить его на агрессию к кому-либо просто невозможно. Обход подходил к концу, но разговор продолжить стоило, а потому, не отвлекая собеседника, Итачи плавно привёл его обратно в кабинет. — Конан — наше всё. Самый добрый нейрохирург на свете, которая спасает мозги всех окружающих, когда кто-то, например, Хидан, начинает поднимать кипиш. У неё всегда всё хорошо, всё поправимо. Судья, адвокат и критик, координирующий любые уходящие не туда слова. Она сегодня работает, так что, может, встретитесь. Одна из немногих, кто на самом деле на хорошем счету у начальства. — Я так понимаю, отношения у вас напряжённые. — Нет, обычно мы обедаем все вместе, потому что сплавление пациентов друг другу невозможно без адекватного взаимодействия. Взаимное терпение и уважение, подкрепляемое всяческими мероприятиями, организуемыми Цунаде. Кого забыл? — Минато, — Итачи даже отвлёкся от карты ради того, чтобы послушать очередное резюмирование. — Ну, тут всё просто, он редко бывает в отделении. Ты едва ли будешь с ним пересекаться, если речь не пойдёт о каких-то из ряда вон выходящих ситуаций. Обычно это судебные иски, финансовые вопросы, разрешение конфликтов и изредка, как вчера, операции, которые не планировались в расписании. — И всё же. — Всё же что? — А что можно сказать о нём? — Понятия не имею, — пожал плечами Тсукури. — Есть у него одна легендарно раздражающая черта. Ты приходишь к нему, чтобы выпросить выходной, а уходишь с двумя дополнительными сменами, уверенный, что именно это то, что тебе нужно. Он довольно лояльный, но иметь с ним дело не сильно хочется, потому что если ты там, значит, какие-то проблемы всё же есть. И, скорее всего, у тебя. Итачи наклонил голову, пытаясь понять, стоит ли спрашивать о том, что так навязчиво крутилось в его голове. То, что Дейдара болтливый, — очевидно, но информацию он выдаёт, не касаясь деталей, а учитывая, сколько всего он распространяет, скорее всего, фильтры у него отлично работают. Когда тебе выливают столько, в ответ можно дать не меньше, а вопрос не особо компрометирующий. — Он странный… — произнёс Итачи с лёгкой полуулыбкой. — Не похож на того, кто в силах держать подобное заведение в своих руках. У меня складывается впечатление, что ему всё это досталось случайно и он развалит всё при первой же возможности. Он слишком… мягкий. — Минато? — скептически изогнул брови Дейдара, закатывая глаза. — У тебя что-то не то сложилось. Минато ничерта не мягкий. А вот это уже было несколько удивительно. Неужели актёрская игра? Дейдара поёрзал на стуле с таким выражением лица, словно пытался вспомнить стихотворение, которое сейчас зачитает наизусть. — Я понимаю, о чём ты, но нет. Я не смогу объяснить, но однажды ты окажешься в его кабинете тогда, когда тебе этого сильно не будет хотеться, и тогда ты в полной мере осознаешь, почему он главврач. Владение — это вопрос денег, но он держит тут всё и снаружи, и изнутри. Он везде, хотя его не видно. Он достаточно дружелюбный, это да, но только тогда, когда ты понимаешь, кто перед тобой. Нет, Итачи. Не надо недооценивать таких людей.