Контраст

Итачи вот уже второй день выписывал имена персонала, помечая каждое из них каким-нибудь визуально отличительным знаком, чтобы ориентироваться как можно лучше. За первый рабочий день он выучил всю смену, но на следующий день его встретила совершенно новая смена, а болтливого Дейдары под боком уже не было. Несмотря на то, что их общение изначально не сложилось, ближе к концу смены Итачи осознал, что без этого человека всё было бы гораздо сложнее. В локальных мелочах вроде поиска нужного человека или кабинета, определённых медикаментов или бланков он был бесценен. Его околонадменность была стёрта с первым же диалогом, и через какое-то время Итачи осознал, откуда у Тсукури столько жалоб на всех. Он воспринимался как подчинённый, несмотря на то, что по должности они равны. Да, значимость хирургов зачастую была переоценена, но не в хирургическом же отделении. Он больше походил на приятеля, а не коллегу, и удержаться от комментариев порою просто невозможно. В результате Итачи даже ощутил теплоту к этому парню, когда вечером они расходились по домам и тот ввалился в такси на заднее сидение, умирая на месте. Человек явно не способен работать на износ. Но врач он хороший. Сегодня Итачи засыпал удовлетворённым всем тем, что содержала его жизнь. Да и оклад вырос почти в шесть раз, а значит, скоро можно будет подумать о более комфортном жилье — поближе, о новых вещах, каких-то других элементах, формирующих всю жизнь вокруг. Удивительно, какой подарок преподнесла ему судьба. Совершенно случайно, вот так вот, каким-то необыкновенным образом, и теперь он работает в месте, которое для многих людей является финальной линией их карьеры, потому что выше куда? Можно искать более известные клиники, выбираться за границу, но в этом смысла уже не так много. Развитие в пределах такой организации дальше, оставаясь прикреплённым к ней, — самое универсальное решение. А ведь он ещё не так давно, каких-то года три назад, надеялся на то, что если он понравится ординаторам в интернатуре, то его возьмут в Центральную больницу. Сейчас ему нужно поймать ногами почву, вжиться, поладить со всеми, с кем необходимо, и заработать хорошее отношение к своим навыкам. И всё будет прекрасно. Подобные чудесные планы были лучше любого снотворного, а поэтому засыпал он крайне умиротворённым. Утро было полно сюрпризов, сегодня его поставили в пару с Суйгецу, который, в отличие от Дейдары, не отличался особой оптимистичностью и сразу же разделил обязанности. Оказалось, что он редко бывал в приёмном, но сегодня ему придётся быть здесь именно из-за Итачи, а потому его отношение читалось сразу же. А ещё истории болезни, которые он получил, были подозрительно простыми и скучными. Скидывает работу полегче? Впрочем, не до возмущений — дел и так много и они все чертовски монотонные. Разобрать каждого пациента по всем существующим тестам и анализам дело муторное, особенно если раз за разом причины его проблем не становились очевиднее. И, хотя на полный осмотр ушло почти всё утро, к обеду Итачи уже передал истории болезни Суйгецу с рекомендациями относительно дат операций. Да, Учиха был куда выше по положению, но сейчас ему дали человека не для обучения, а для адаптации. Всё просто, но как-то слишком муторно. — Я слышал, тебя заберут на ассистирование замены артериального клапана при транспозиции главных артерий, — это было сказано как бы между прочим, но в голосе знатно промелькнула читаемая зависть; едва ли из-за сложности интересной операции, ведь он должен был пройти уже много всего не менее важного. — Любопытно в этой ситуации то, что я об этом не слышал. — Мей говорила, что ей тоже любопытно посмотреть на тебя в деле. — Я так понимаю, там должен был быть ты? — Да, должен был, — ответил он, смягчая тон. — Поэтому будь хоть немного доволен, чтобы я знал о том, что в этом есть смысл. Итачи сразу же осознал, что тут нужно пояснить один маленький, но крайне важный момент, который его коллега не осознаёт. — Это обучение. И чем больше мне дадут сейчас, тем меньше у тебя же и у других будет болеть голова потом. Чем больше людей проверит меня, тем быстрее я перестану нуждаться в оценке. В этом смысл, а не в моей радости. Ты получишь всё, что тебе нужно, тогда, когда это закончится. А это не долго. Суйгецу не собирался спорить, но недовольства в нём стало значительно меньше. Но стоило ему только открыть рот, как мимо пронеслась медсестра, бросив ёмкое, но значимое «код синий». Девушка, которая была пациенткой Итачи ещё со вчерашнего дня, нуждалась в срочной реанимации. — Остановка сердца, — сразу же проинформировала медсестра и подняла голову на появившихся в дверях врачей. Что ж, реакция Суйгецу на самом деле откровенно плохая. И Итачи высказал ему это всё сразу после того, как запущенное сердце нормализовало ритм, а Учиха, лишённый пары метров нервных волокон, покинул палату, устало съезжая по стенке. Руки, которые совершенно не ощущали напряжения в процессе действий, сейчас поднывали, но было в этом что-то чарующе приятное. А вот тот факт, что девушке не дожить до назначенного ей часа, как минимум пугал. — Я не могу влезть в расписание, — заявил Суйгецу. — А кто может? — Итачи снова злился, но просто от беспомощности. Ему не нужны были ответы, он знал их, но реагировать на кого-то было необходимо. — Мей уехала, у них какая-то конференция, я не помню точно, — парень тоже начинал нервничать. — Но она вернётся сегодня, она должна будет заехать сюда. — Заехать? — Итачи поднялся с пола, ощущая, как сильно бесит его этот человек. Он совсем не взволнован, словно это случается каждый день, и да, люди умирают, но какое это имеет к нему отношение, если начальника нет на месте? — И ты собираешься сидеть у неё под дверью весь день, дожидаясь, когда она заскочит за своей сумочкой? Или надеяться, что ей захочется с тобой повидаться? Ты осознаёшь, что если ты её не поймаешь сегодня, то… — Итачи, это не… — Иди ты к чёрту, — Итачи выхватил из тонкого навесного контейнера около двери историю болезни девушки и, не желая слушать его дальше, направился на четвёртый этаж. Плевать, если нет Мей, он пойдёт выше, но этой девочке нужна операционная сейчас. Прекрасный день начинается с чего угодно, но с очередным судебным иском. Даже чашка сладкого какао с маршмеллоу не способна поднять настроение, когда вокруг творится настоящий хаос, способный уместиться всего на семи листах. Порою Минато чувствовал себя коллекционером, потому что за всё то время, что он потратил на свою клинику, успел собрать достойное количество потрясающих врачей. Кто-то был просто безумно талантлив, кто-то придавал больнице статус своей известностью, а кто-то был и вовсе ведущим специалистом. И одна из жемчужин его «творения» упорно вываливалась из общей картины. Менее драгоценной она не становилась, но вставлять её раз за разом было по-настоящему изматывающим трудом. Человек, готовый платить за своё здоровье, требует не только результат, но и соответствующее к себе обращение, а Мацураси был слишком особенным человеком, чтобы справляться с обеими задачами одновременно. Если есть хоть один специалист с меньшим процентом смертности и большей универсальностью своих способностей, то этот человек находится где-то в маленькой стране, где о нём нет шанса услышать и, возможно, никогда и не будет. Хидан блестяще работал в сфере своих профессиональных интересов, но это был один из тех редких типов людей, кто мог бы заменить почти любого врача в этой клинике. Блестящая память, изумительно талантливые руки и совершенно уникальное мышление. Однако всё быть идеальным не может. Хидан был тем ещё хамлом, который позволял себе лишнее в адрес кого угодно. Его не беспокоило, что о нём думают пациенты — он спасает им жизни, — коллеги — это их проблемы, — а порою даже начальство. Справиться с его напором изначально было сложно, но у Минато вышло обойти все иголки Хидана, чтобы поймать его за самые тонкие ниточки причин подобного поведения. Он стал послушнее, осторожнее и по крайней мере не допускал мат при самом главном человеке в этой больнице. На большее даже Намикадзе не был способен, хотя всё ещё продолжал осторожно приглаживать эти иголки. Не потому, что ему было принципиально важно, как Хидан обращается с теми, кого лечит, а потому, что юридических проблем с ним было всё больше и больше. Омерзительное поведение, агрессия и бесконечный поток ругательств приводили к тому, что Минато раз за разом получал подарки в виде жалоб, докладных и, что ещё хуже, судебных исков. Это можно привести в норму, но вот самого Хидана в норму уже не приведёшь. Что-то в его часиках работает совсем иначе, возможно, какой-то шестерёнки просто нет, а может, она заменена на блестящую механику. До этого у Минато не возникало проблем ни с кем и никогда. А если появлялись хотя бы тончайшие намёки на поведение, отличное от идеального, это сразу же приводилось в норму короткой беседой, которая не влекла за собой ни штрафов, ни наказаний. С людьми нужно уметь разговаривать, потому глупых людей Минато в больнице не держал. Порою достаточно лишь фразы — и человек всё понимал. Это комфортно и для него самого, и для того, кто совершил ошибку. «В тех, которые с вами я обсуждать не намерен». Иногда в правилах бывают исключения. Для Минато оставалось загадкой, почему именно тогда он позволил это Итачи. Просто показалось, что нет нужды выводить его на тропу хорошего поведения в ту минуту. А Минато предпочитал доверять своей интуиции, она редко его подводила, особенно в вопросах человеческой психики. Но предпринять меры придётся и здесь, просто в своё время и не грубостью. Итачи не то чтобы слишком молод, но порою было в нём что-то такое, что полностью сдавало в нём ещё недовживившуюся в сознание зрелость. Он способен удерживать в себе многое, это отчётливо видно, но это не отменяет факта того, что его острые реакции на самые безобидные вещи — не самая взрослая черта. Удивительное сочетание качеств. Он приручится. А вот Хидан нет. Минато вздохнул, и в этом действии было слишком много смиренного отчаяния. Это не ново, схема всегда одинаковая. Не самая приятная, но не существует проблем, которые нельзя решить, кроме смерти. Хотя Минато и эти проблемы решал едва ли не каждый день, пусть и в несколько ином контексте. Ему снова нужен отдых. Не столько физический, сколько моральный, и это, к счастью, с работой совместимо. Осталось только разобраться с тем, чего просит душа и сколько это будет стоить. Внезапный стук в дверь выдернул Минато из мыслей, а у него была привычка опускаться на чуть более глубокие уровни собственного сознания. — Да, войдите. Дверь приоткрылась, и за ней оказался не самый ожидаемый здесь гость. В руках Итачи была чья-то история болезни, и что-то в ней явно было не так, иначе этот внимательный и немного недовольный взгляд расценить было сложно. Итачи поднял голову и замер с крайне забавным, почти милым выражением недоумения на лице. Настолько резкая смена эмоций всегда смотрелась забавно на любом человеке. А, ну да. Наверное, странно увидеть своего начальника, сидящего босым в позе лотоса на столе, в первый раз. Что ж, в этом даже есть что-то неловкое, но это чувство мгновенно ушло с периферии сознания. Минато ещё раз окинул взглядом лежащие перед ним листы и прежде, чем Итачи открыл рот, задал вопрос: — Скажи мне, что делать, если есть человек, несущий пользу, но уверенный, что ему можно всё, при этом перевоспитанию не поддаётся от слова совсем? Ответа не последовало, и Минато снова оторвал взгляд от документов, замечая на лице Итачи уже третью эмоцию. Настороженность и непонимание. Ох, нет, это не вопрос с подвохом. — В крайних мерах необходимость нужна? — наконец подал он голос, и Минато задумчиво покачал головой, отвергая столь категоричное предположение. — Человек нужен. Но подобное поведение неприемлемо. Снова смена выражения лица. Господи, это можно отслеживать как по кадрам, печально, что не всё из этого интерпретируется правильно, хотя сейчас это явно опасение. А. Вот оно что. — Хотелось бы обойтись словами, но, вероятно, в них нет ни малейшего смысла, потому что слышать — это один из талантов, который ему, увы, недоступен. А наказание как метод едва ли даст мне что-то, кроме обиды, в данном случае. Руки Итачи, которые всё ещё держали карту, медленно опустились. — Кто-то пожаловался? — задал он вопрос. — Да, и, к моему величайшему сожалению, не один раз. Что же в таких ситуациях нужно предпринять? — это был не вопрос изначально, это было какое-то околориторическое философствование, но, кажется, сейчас в этом кабинете происходит кое-что ещё, и эпицентром этого действие является сознание человека напротив. Значит, Итачи продолжает вести себя не самым приятным образом, причём явно не с одним человеком, да ещё и полностью это осознаёт. Чудесно. Взгляд его тёмных глаз ненадолго метнулся куда-то в сторону, словно в защитном жесте, а потом он весьма уверенно пожал плечами. — Вы же начальник, вам решать. — Да… начальник, — Минато задумчиво сгрёб листы пред собой и убрал за спину. — Видимо, мне придётся снова проводить с ним длительные беседы. Итачи изогнул бровь в крайне вопросительном жесте, и Минато едва удержал в себе усмешку. — Я пытаюсь бороться с ним уже не первый год, и это крайне утомительно. Не будь он настолько хорош, он потерял бы всё, что имел. Но какими же удивительными бывают люди, комбинируя в себе что-то настолько талантливое и настолько убогое одновременно. — Хидан? — Он самый. Ты что-то хотел? Итачи всё с таким же отстранённым видом подошёл ближе, протягивая Минато историю болезни на нужной странице. — Теруми нет в отделении, она на конференции. Суйгецу в операционной, а я не уполномочен решать подобный вопрос. Но этой девочке нужно дать возможность попасть в операционную в ближайшее время, иначе в дальнейшем придётся подключать совсем других специалистов для разрешения изначально небольшой проблемы, которая переросла во что-то серьёзное по нашей же неосторожности. Минато пробежался взглядом по предложенному документу, после чего задумчиво провёл пальцами по подбородку. Да, дела обстоят плохо, и это весьма очевидно, вот только… А что Итачи забыл именно здесь? — У нас двадцать шесть отделений, Итачи, — осторожно начал он в надежде, что Учиха осознает всю суть проблемы до того, как её придётся озвучивать прямо. — Любой заведующий отделением наделён большим правом на решение подобных вопросов. Большая часть из них имеет право открыть тебе операционную, если ты найдёшь окно. Если же окна нет, ты можешь предоставить любому из них кого-то, чьё положение можно сдвинуть более, чем на двадцать четыре часа для дальнейшей корректировки расписания. Итачи, всё ещё не отрывая взгляда от карты, сосредоточенно кивнул, явно запомнив механизм действий в подобной ситуации. Кажется, не дошло. — Травма подойдёт? — Итачи, любое отделение, работающее напрямую с хирургией, пойдёт, если Мей нет на месте. — Хорошо, — он забрал карту и, видимо, уже решил уходить, однако разговор не закончен. — Прости, но… Итачи, сделавший только пару шагов, остановился и обернулся. — Насколько мне известно, в интернатуре вы работали напрямую со своим ординатором, основным рабочим медперсоналом и в самых крайних случаях с заведующим, я верно понимаю? — Примерно. — Хорошо. Итачи, дело в том, что я оперирую в крайне редких случаях, и моя работа не сильно связана со всем тем, что происходит за этой дверью. Кажется, в глазах промелькнуло осознание, но теперь уже придётся продолжить мысль. — Я, конечно, понимаю, почему у тебя спал барьер на меня как на начальника, но приходить ко мне стоит с вопросами более значимыми. Учиха повернулся уже полностью, моментально меняясь в лице. Нет, теперь это уже не вошедший, чтобы задать вопрос, подчинённый, а снова тот самый Итачи, который позволяет себе лишнее. Естественно, жизнь каждого пациента значима, и сейчас этот нрав даст знать о своей позиции без попытки отфильтровать всё то, что будет не к месту. Наверное, стоило выразиться несколько иначе. — Более значимыми? — тихо уточнил он, и, собственно, всё, что сейчас с него читалось, это: «Там умирает ребёнок, я ничего не могу сделать, а ты недоволен парой украденных минут». — Это какими же? Он зол. Снова. И едва ли осознаёт, как меняется его тон в подобные моменты. Да, именно с самоконтролем ему бы и стоило поработать, но сейчас едва ли время об этом говорить. Нужно разграничить понятия начальства и знакомого. — Глобального масштаба… или личными. Итачи сложил руки, озадаченно выгибая бровь. Выглядело это всё как минимум неуважительно, хотя и очевидно, что он просто злится, а не пытается хамить. С этим определённо нужно что-то делать, такой нервный хирург — плохой хирург. Если его так легко вывести из себя парой неосторожных слов, что же будет, если кто-то сделает это намеренно? — О, а вы часто бываете психологом? Тогда в следующий раз, когда он будет мне нужен, я приду к вам, — ровный тон, жёсткий взгляд, едва ли не осуждающий. Нет, это нужно гасить сейчас же. Минато наконец слез со стола, перемещаясь за своё нормальное рабочее место, на стул. — А как же те вещи, которые ты не намерен со мной обсуждать? Не стоит идти на такие радикальные меры, чтобы найти встречи со мной. Тем более ты придёшь ко мне явно раньше, — Минато позволил себе улыбку, отчётливо замечая, как переключается эмоциональный фон Учихи: со злости от безразличия к жизни ребёнка на что-то личное, что зацепило уже его. Хотя чем именно это его цепляет — вопрос не самый очевидный. Он словно ощущает себя уязвлённым, и, похоже, для него это новое чувство. Поэтому — столько злости? — И кому ещё не терпится найти встречи? — нервно улыбнулся Итачи. — Я всегда рад тебя видеть. Но под «личным» я имел в виду отгулы, — закончил столь напряжённый диалог Минато, сразу давая понять, в чём, собственно, была причина недопонимания. — Что ж, ясно, — не прощаясь, Итачи развернулся и весьма быстрым шагом направился к двери. Говорить больше не о чем, он узнал всё, что хотел, снова дал понять, что не собирается вести себя прилично, и решил, что демонстративность, которой было с избытком, ему поможет уйти красиво. Ну нет, так это оставлять нельзя. Сложив локти на столе, Минато поднял руки и переплёл пальцы, едва касаясь указательным губ. Бросить что-то подобное вслед — это начать своего рода тест, который окажется серьёзной проверкой на устойчивость нервной системы. Ему это необходимо, а потому прозвучало следующее: — Хотя, помнится, у нас шла речь о твоей потрясающей выносливости. Рассчитываю в ближайшее время испытать её лично. И в этот момент подумаю, дать тебе или нет. Итачи замер уже с поднятой у двери рукой, пытаясь осознать полный смысл сказанного, но было стойкое ощущение, что Минато просто оговорился. Впрочем, в этот самый момент Намикадзе сам осознал, что совершенно случайно потерял слово «отгул», но едва ли это кардинально поменяло смысл фразы, учитывая наличие рабочего контекста. Это было слишком, Итачи резко развернулся, уже ощущая, как дрогнули губы, готовые сказать всё то, о чём можно легко пожалеть, но что-то его остановило. Поза… А может, взгляд. Может, положение рук, а может, ничего из перечисленного. Просто что-то в нём словно щёлкнуло, и он увидел перед собой не своего начальника, не человека, с которым познакомился пару дней назад. Он увидел себя. Итачи не знал, как выглядел в подобные моменты, но это именно то выражение лица, которое он ощущал, улыбаясь, когда Саске в очередной раз взрывался. У его младшего брата долгое время была потрясающая неспособность отвечать, и каждый раз он реагировал невероятной агрессией даже на самые безобидные слова, в которых сам умудрялся находить двойное дно. Как после этого можно было оставить его в покое, не цепляя время от времени чем-то таким, на что он просто не был в состоянии среагировать должным образом? Это было чертовски увлекательно, но, кроме развлечения, Итачи давал урок, и со временем Саске его усвоил. Саске стал хлёстким, научился подбирать фразы, способные обезоружить даже его самого, что уж говорить о сверстниках. Всё, что он делал, это принимал правила игры. Говорить о комплексах? Значит, поговорим. Говорить о пошлостях? Да сколько хочешь. Больных тем нет, слабостей нет, всё, что ему предлагается, он может сделать просто потому, что хватит быть безобидным. Нужно грамотно зеркалить, отвечать вопросами на вопрос, порою даже переводить стрелки, но не делать шаг назад, принимая даже вещи, которые сложно принять слабому человеку, но которые выдержит сильный. Как же так вышло, что сейчас Итачи вёл себя не лучше, чем Саске в свои шестнадцать лет? Их даже сравнивать нельзя, но он выдавал точно такую же детскую реакцию, и это злило даже больше, чем сказанные слова или совершённые действия. Ведь для начала нужен контроль, полный контроль и принятие правил игры, какими бы безумными они ни были. Забавно, но Итачи никогда не был тем, кто ловит мяч, он всегда его бросал. Так неужели с таким опытом он не сможет отбить пас? Внимательный взгляд голубых глаз не был опасным, не был вызывающим, он не требовал ничего сверх того, на что Итачи способен. Что ж, хорошо. Поиграем. — Звучит интригующе, — начал Итачи, снова возвращаясь к столу, но медленнее и свободнее, хотя, вернее будет сказать, раскованнее. — Испытать мою выносливость, значит. И? Это относится к проблемам глобального масштаба или к чему-то личному? — Скорее, личному. — Тогда у вас вряд ли возникнет желание не дать мне… отгул. Когда потребуется. — Сомневаюсь, что это как-то связано. Где-то внутри почти сладко повело, и в груди приятным теплом разлился азарт, который в мгновение достиг кончиков пальцев. Можно было сказать, что это адреналин, но ощущалось подобное мягче. Это не защита, это предвкушение игры. Потому что с другим настроем выиграть невозможно. Это разоружает людей, это их пугает или смущает, но в любом случае не оставляет равнодушными. Минато не поменялся в лице, но всё то, что было за пределами визуального отражения, изменилось моментально. Кто-то словно переложил кирпичики, чтобы картинка была целостной. Итачи шла эта улыбка, первая его искренняя и до ужаса воодушевлённая улыбка. И, хотя сказано не было ничего на самом деле удивительного, прозвучало это красиво. Что изменилось? Конкретно сказать сложно, но варианта, кроме «всё», не было. — У вас по поводу всего такие сомнения? — Учиху не волновал ответ ни на первый вопрос, ни на второй, ему просто нравилось спрашивать. — Отнюдь, я весьма конкретен в своих желаниях, — ответил Минато, пытаясь понять, что услышит дальше. Ведь это же не всё? — Занятно, — усмехнулся Итачи. — Никогда не думал о том, что хождение вокруг да около — это показатель конкретики. А вот тут уже остаться безразличным просто невозможно, потому Минато улыбнулся ещё шире, несколько увеличивая пространство игрового поля. — Это была твоя инициатива — перевирать мои слова, — заметил он. Итачи театрально нахмурился, всё не избавляя губы от немного ядовитой, но всё же очаровательной улыбки. — Кажется, Вы что-то не так поняли. Я ничего не перевирал, — да, тон весьма невинный, но и эта невинность была наигранной. Поражающий парадокс, в этом человеке прямо сейчас совершенно всё было искусственной постановкой, но он смотрелся куда более открыто и реалистично, чем ещё минуту назад. — Итачи, если ты будешь воспринимать все мои слова буквально, у тебя появятся определённые проблемы. — Проблемы? — взгляд приобрёл оттенки озадаченности. — До уровня угрозы это не дотянуло. — Правильно, потому что это не угроза. Минимум жестов, только этот взгляд, не прерывающийся даже на мгновение, только слова, слетающие с губ без обдумывания, даже короткого. Итачи коснулся кончиками пальцев стола, забавно наклоняя голову. — Да? А что же? — звучало так, словно ему не столько интересно услышать ответ, сколько важно, точно он искренне не понимал, о чём идёт речь, и если не объяснить, то он не разберётся и все дальнейшие последствия будут уже не его виной. — Предупреждение. — Завидный энтузиазм, — голос прозвучал ниже. — Или самонадеянность. Зависит от результатов. А вот это уже новый уровень. Плюс к хорошей памяти, безусловно, будет не лишним, однако настолько ловко воспользоваться его же словами — это почти талант. До чего же приятная беседа. При всём желании Минато не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то подобное, просто разговаривая с человеком. Это не было простой беседой, это была проверка на стрессоустойчивость. Условия изначально были сложнее, чем у любого другого человека в любой другой ситуации. За это хотелось зацепиться, хоть немного, потому что подобное действительно заслуживает пристального внимания зрителя. И тем не менее, как бы красиво это ни смотрелось со стороны, более откровенного хамства себе вообразить в принципе невозможно. Они не друзья, где границы поведения могут сползать до любого уровня, они даже не просто знакомые, они начальник и подчинённый, и подобные диалоги в этом кабинете излишни. — Мне льстит, что ты настолько досконально помнишь то, что я говорю, но о результатах чуть позже. Возможно, стоит озвучить ту мысль, которая посетила Минато не так давно — буквально накануне вечером — за чашкой чая при очередной попытке разобраться, откуда взялась такая не прикрытая ничем дерзость. — Видишь ли, Итачи. Попытайся понять меня правильно, — начал он осторожно, может, даже выжидающе, готовый среагировать на любую перемену настроения. — Я достаточно много слышал о тебе от сына, а что-то и от твоего брата. Они позиционировали тебя как крайне спокойного и уравновешенного человека, которого невозможно вывести на эмоции. Но у меня сложилось совершенно другое впечатление. Нервный, раздражительный, вспыльчивый, я даже не побоюсь слова "злой". Я дал тебе время — время прошло. А ты всё ещё продолжаешь дерзить начальнику. У меня напрашиваются определённые выводы. Понимаешь, о чём я? — Нет. Удивите? — Тебе не понравится. Итачи нахмурился и почти опечаленно задал вопрос: — Настолько в себе неуверены? Да, это перевод во что-то почти пошлое — или не почти, — но подобные вещи цепляют. Однако улыбка Минато была совершенно о другом, словно это самый ожидаемый на свете ответ. — Значит, понимаешь, — заключил он, и, прежде чем Итачи осознал, что это и к чему, продолжил. — Довольно смелые методы. Но, может, начнём с кофе? — Да как скажете, — вольно бросил Итачи и, всё так же свободно развернувшись, покинул кабинет. Саске не мог не признать, что Наруто выглядит почти круто, когда так спокойно проходит в главный корпус больницы, приветствует охрану, называя свою фамилию, здоровается с девушками при регистратурном столе. Как легко уточняет расписание Минато, словно это так, малозначимое лицо, а не владелец больницы. Любопытно, а где сейчас Итачи, он же тоже должен работать где-то здесь, во всяком случае точно в этом корпусе и наверняка именно в этом отделении — хирургия же. — Пойдём, — махнул Наруто, проскальзывая к лифту, и, не особо осматриваясь, Саске прошёл следом. Он уже бывал в больнице, но как-то так получалось, что он либо оставался на улице, с сигаретами дожидаясь друга, либо оказывался в другом отделении, а это ведь сердце «Y clinic». Двери лифта закрылись, и Саске в очередной раз удивился тому, насколько они просторные — это маленькая комната, а не лифт. Ехать на четвёртый этаж? Серьёзно, что ли? Господи, Наруто, какой же ты ленивый. Поймав пальцами ворот футболки парня, он подтащил его к себе, оставляя на его приоткрывшихся для возмущений губах короткий поцелуй. — Ещё хоть раз… — А тут камеры есть? — включил режим какого-то чертовски обольстительного мужчины Саске, не удерживаясь от волевой усмешки, когда друг отвёл глаза. — Я понятия не имею, но дело даже не в этом. Держи себя в руках, ладно? Это место работы моего отца, это как минимум некорректно. — С каких пор ты стал настолько правильным, м? — Саске обнял парня со спины, утыкаясь лицом в его плечо. — Руки, — зло произнёс он, жёстко убирая их со своей талии. Лифт остановился, и оба вышли в коридор. Здесь не то чтобы слишком шумно, но обычно людей бывало несколько меньше, потому что тут больше административных кабинетов, чем рабочих, да и пациенты бывали редко. — Да какое право ты имеешь хоть что-то обещать родным пациента, которого везут в операционную! Да будь это хоть орхиэктомия, ты понимаешь, что это операция, это всегда опасно? Твоё право вести себя так, как тебе хочется, говорить всё то, что сочтёшь нужным, но ты понимаешь, что это живые люди, которые поверили тебе, которые ждали тех результатов, что ты им пообещал? Я не собираюсь идти туда и говорить им, что их дочь умерла, потому что ждут они тебя и ждут с хорошими новостями. Так иди и учись быть ответственным, — знакомый голос. — Господи, как его выдерживают люди вообще, — пробормотал Саске, наблюдая, как Итачи проходит мимо, даже не бросив взгляда на только что появившихся на этаже знакомых. Может, правда не заметил, а может, ему слишком не до того. Парень, которого он отчитывал, так и остался стоять в коридоре, глядя ему вслед. — А разве он имеет право так разговаривать с кем-то? Он же только третий день тут, — Саске выглядел озадаченным. Он хорошо знал нрав своего брата, но подобное поведение может повлечь проблемы, а тот, кто попал в такое место, должен держаться за него. Да, он не знал всего, что произошло, да, не представлял, почему именно он так зол, но… — Имеет. Он врач, а Суйгецу интерн, — пожал плечами Наруто, который хоть и понимал, что ситуация неприятная, но, судя по тому, что он успел услышать, уместная. — Пойдём. Наруто несколько раз постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь разрешения, заглянул внутрь. — Я привёз. Проскользнув внутрь, он затащил за собой и Саске, прикрывая дверь. Минато как обычно писал, и, к сожалению, этим он занимался практически всё время, что проводил в кабинете. Учиха с грустной улыбкой вспомнил про скальпель и ручку. Печально. Наверное, у хирургов особое отношение к своей практике: не столько как к работе, сколько как к некому действию, которое значительно важнее всего того, что происходит в принципе в их жизни. — Добрый вечер, Саске, — улыбнулся в ответ Минато, приподняв голову только на то, чтобы поймать ответное приветствие, и снова вернувшись в работу. Наруто извлёк из рюкзака всё то, что его попросили привезти из дома, и облокотился о стол, наклоняясь к отцу ближе. — Да, спасибо, — бумаги сразу же ушли куда-то в сторону. Здесь всегда был порядок, потому что, учитывая, сколько всего здесь хранится, бардак может пагубно сказаться на стратегически важных деталях вроде печатей, которые в шкафчик убирать нет смысла (они нужны слишком часто), или расписания, которые скомпоновать в один ресурс так же возможности нет. — А домой скоро? — А в чём дело? — в такие моменты с ним можно говорить только о чём-то поверхностном, потому что за общение у него отвечала мизерная доля сознания, остальная работала — совмещать получалось. Или просить о чём-то тоже хороший вариант, потому что получить согласие намного проще, если человек не обдумывает сказанное, при этом ответ «нет» подразумевает объяснение, а согласие не обязано. — Просто любопытно, есть ли у меня шанс оказаться дома, не тратя часы на метро. Мы могли бы с Саске выпить кофе и подождать тебя или же, если смысла в этом нет, уйти сейчас. — Дай мне минут двадцать, чтобы закончить, и, если ничего не случится, я отвезу, — странно наблюдать за ним, когда он не включён в общение, когда его лицо серьёзно, а взгляд бегает по строчкам, а не ищет ответы где-то в тебе. Саске уже не раз думал, насколько по-разному иногда выглядит это действие. Когда этим занимался Минато, было лёгкое опасение сделать что-то не так или болтнуть что-то не то, а вот когда этим занимался тот же самый Итачи, это являлось чем-то с трудом переносимым. Потому что ему просто нравилось это делать, он не преследовал какой-то конкретной цели. Мерзкое существо. — Окей, — протянул Наруто, отходя от стола. — Тогда мы ждём тебя в кафетерии. Кофе — это самая особенная вещь, которая только существует в жизни медика. Это уже не просто напиток и даже, откровенно говоря, не особо бодрящее вещество. Это просто как особый символ веры в то, что тебе станет лучше. Чистое плацебо, кто-то даже на самом деле воскресает. Это уже не та любовь, которая была когда-то, это своеобразный наркотик, зависимость, как первая сигарета с утра. В качестве успокоительного он, впрочем, бесполезен, но Итачи хотелось верить и в это. Ещё утром он старался опираться на Суйгецу, а уже сейчас понимал, что ему придётся приглядывать за этим парнем, если они будут попадать в одну смену, потому что у них совершенно идентичный профиль, а парнишку ещё учить и учить. Как можно было дать обещание, что всё будет хорошо? Какая разница, кто оперировал и какая была проблема. Существует ряд шаблонных фраз, которые знать нужно не хуже, чем все действия при реанимации, в которой он, кстати, тоже налажал. Чтобы успокоить родственников, говорят о том, что пациент попадает в руки самого лучшего врача, о том, что операция не слишком сложная, но только если это правда так. Никогда нельзя обещать, что пациент точно выживет. Как глупо. И как же неуютно было внутри. Это была пациентка Итачи, хотя и оперировал не он. Это не было врачебной ошибкой, просто стечение обстоятельств, так бывает. И так будет ещё не раз. Если бы можно было, он убил бы его на месте, но он сделал значительно хуже. Такие уроки не забываются. Зато после он не посмеет сказать подобное никогда, всегда продумывая, как за какие слова будет отвечать впоследствии. Итачи занял один из самых дальних столиков просто потому, что сейчас быть в отделении ему хотелось меньше всего. Вечер, ничего криминального произойти не должно, там как минимум сидит Суйгецу, который никуда не денется после такой провинности. Взгляд зацепил двоих вошедших моментально, потому что увидеть кого-то не в белом тут большая редкость. Что уж говорить о том, что эту редкость зовут Саске? Как его вообще сюда пустили? Ответ появился сразу же, когда за его плечом показалась блондинистая голова его лучшего друга. Они вообще хоть иногда друг от друга отлипают? Ладно Саске, но Наруто студент медицинского, у него так мало свободного времени, и тратить драгоценные свободные вечера на этого? Хотя и ситуация с младшим не особо оставалась понятной. Молодой видный парень, не обременённый тяжёлой учёбой и ответственностью, — и всё ещё один? Итачи вообще ничего никогда не слышал о девушках от него. Не то чтобы это плохо, просто странно. Заметив брата, Саске, даже не рассматривая варианты, опустился за столик рядом. Те самые прославленные булочки на сей раз с корицей и горячий кофе с молоком. Наруто немного замялся, наблюдая всё это, потому что, в отличие от младшего из Учих, понимал, что такое личное пространство, и осознавал, что их сюда не звали. Однако предлагать пересесть может быть слишком неловко, если Итачи не против. — Ты не… — начал Саске, и Наруто всё же не выдержал, резко перебивая друга. — Мы вам не помешаем? Итачи молча покачал головой, давая понять, что сегодня ему уже ничего не помешает. Он устал морально, не физически, и сейчас ему не столько нужен был покой и одиночество, сколько отсутствие раздражающих факторов. Всё в порядке. По крайней мере эти двое не в силах расшатать его психику никакими известными им способами. — Ты не поверишь, насколько потрясающую новость мне сообщили родители. — Ты не поверишь, насколько мне плевать, — флегматично ответил Итачи, поймав боковым зрением часы на руке Наруто. Скоро домой. Чудесно, кажется, ему нужна горячая ванна минут на сорок, не меньше. — Одобрена заявка на перевод, я три месяца проживу в Америке, и они дали своё согласие, — его глаза безумно горели. Он так давно не выезжал за границу, куда-то, где ему можно было бы подтянуть английский и где можно будет с головой окунуться в другой менталитет. — Наруто засохнет от скуки, — почти сочувственно произнёс он. Впрочем, Саске и не рассчитывал, что он может за него искренне порадоваться. Осталось проигнорировать взгляд его молодого человека, который всё ещё для всех представал в амплуа лучшего друга. — Наруто будет самоуничтожаться, у него как раз будет самая весёлая сессия, не так ли? — Да, твоё отсутствие сильно поднимет мне силу духа, — недовольно буркнул он. — Я рад за тебя, честно, я знаю, как это важно и здорово. Просто… просто… Саске смахнул со своего лица невидимую слезинку и драматично произнёс: — Я буду писать тебе. — Это всё чудесно, но что ты здесь забыл? — задал наконец интересующий его вопрос Итачи. — Надеялся посмотреть на то, как ты громишь отделение. Чем ещё может заниматься только что нанятый работник, у которого совсем нет субординации? — Прости? Наруто почти несчастно вздохнул, понимая, что Саске лезет туда, куда совсем не нужно, и хорошего в этом будет мало. — Я всегда подозревал, что ты не только дома озлобленный мудак, но не ожидал, что ты можешь вести себя так на рабочем месте, о котором, к слову, можно только мечтать. — Саске, — достаточно тихо попросил Наруто. — М? Да ладно, это не новость, просто радуюсь, что злишься ты не на меня. Только вот это правда не создаст тебе проблем? Даже будучи актёром театра, обижать гардеробщиц — не самое правое дело, — пожал плечами Саске, безжалостно разрывая горячую булочку. — Да знаю я, что это не моё дело, но мне с братом поговорить нельзя, что ли? Брось. — Саске, это рабочие моменты, это правда нормально, — терпеливо произнёс Намикадзе. — Выбирая между кнутом и пряником, он всегда выбирает кнут, плеть, флог, бич, нагайку… извращенец просто, — рассматривание булочки несколько затянулось. — Кажется, у кого-то прорываются скрытые желания, — улыбнулся в ответ Итачи, и Саске скривил недовольное лицо. — Мне есть с кем их удовлетворять хотя бы, в отличие от некоторых, — не заставил себя ждать ответ. — О, в таком случае мне искренне жаль твою даму. Сколько уже длится это издевательство? — строя из себя обеспокоенного, поинтересовался старший. Наруто молча уничтожал булочку, не поднимая глаз. — Если ты думаешь, что меня сложно терпеть, то тебе придётся удивиться. Давно. Я, в конце концов, ангел на твоём фоне. По крайней мере меня не избегают люди. — Жажду познакомиться. Саске с довольной улыбкой покачал головой: — И не рассчитывай. — Боишься, уведу? — усмехнулся Итачи, ощущая, как у него снова поднимается настроение. — Да не особо. Во-первых, ты на самом деле с трудом переносим, а во-вторых, не думаю, что ты в её вкусе. — Помнится, когда-то тебе льстил тот факт, что мы похожи. — Это самые беспонтовые угрозы за последние лет пять, если честно. — Угрозы? Помнится, я только высказал своё желание с ней познакомиться без какого-либо намёка на угрозу. Значит, тебя всё же это беспокоит? — Нет. — Хорошо, другой вопрос. Ты познакомил меня с лучшим другом и даже отцом лучшего друга, оправдываясь тем, что мне важно знать, кто твои близкие люди и где в случае чего тебя искать. Тебе не кажется, что эту схему было бы неплохо переместить и на твои отношения? Тем более если, как ты сказал, это длится довольно долго, значит, это что-то серьёзное. Вы знакомы? — Итачи перевёл взгляд на Наруто, который недовольно покосился на Саске. — Немного. — Тоже не подпускает? Это уже даже не ревность, а неуверенность в себе. И как она тебе? — если не выходит говорить об этом с Саске, выйдет с Наруто. — Нормально. — И это всё? Он же твой лучший друг, неужели тебе нет дела до того, с кем он в итоге сложит свою жизнь? А вдруг через месяц они заявят тебе, что планируют сыграть свадьбу? Оно того стоит? — Не думаю, что они поженятся. — Ранние браки сейчас довольно популярны, а Саске не особо гуляющий, пытающийся насытиться молодёжной жизнью. Откуда тебе это знать? — Ты серьёзно считаешь, что я бы не обсудил это с ним? — булочка наконец-то была уничтожена, и пришло время сверлить взглядом не её, а собеседника. В этом взгляде было много уверенности и силы, но он был настолько слабым и хрупким по сравнению с мягким давлением светлых голубых глаз. Странная мысль. — Не припоминаю, чтобы у тебя от меня были секреты, а если уж ты начал строить оборону вокруг своих таин, как знать, кого это ещё зацепит. Как её имя хотя бы? Какой безобидный вопрос, но Саске даже на него отвечать был не намерен. Возможно, решил, что это правило игры, а может, действительно хотел скрыть больше. — Оу. Значит, мы знакомы? Хорошо, — Итачи перебрал всех знакомых девушек, которые имели хоть какое-то отношение к его брату, но не вспомнил никого хотя бы отдалённо подходящего. — Когда я решу, что мне это нужно, я вас познакомлю, а пока не лезь не в своё дело. — Да, дело не моё, — улыбнулся Итачи, переходя на цитирование, — но мне с братом поговорить нельзя, что ли? Да брось. — Я думаю, что Саске она подходит. И она в состоянии его поддержать всегда, когда ему это нужно. И мне кажется, она его правда любит, поэтому я не могу быть против. И Саске мой лучший друг, так что мимо меня ничего не пройдёт. Вы его семья, это другое. Однажды, когда придёт время для ответственных шагов, обо всём этом узнаете и вы, не сомневаюсь. — Прозвучало так, словно ему на самом деле было интересно, — фыркнул Саске. — А что же на самом деле? — Итачи отставил кофе, наклоняясь ближе к брату. — Ты серьёзно думаешь, что я хоть раз это вслух признаю? — А почему нет? — искреннее непонимание выходило у него весьма недурно. — Выглядит так, словно это тебя смущает. — Нисколько. — Тогда? — О, господи, Итачи, отцепись, а? — сдвинул брови Саске, прося это более, чем серьёзно. — Ты пришёл ко мне на работу, ты сел за мой стол, ты начал этот разговор, ты заявил, что у тебя есть девушка, а достаю тебя я? Любопытно. — Да, звучит не очень логично, — согласился младший, — но мы оба понимаем, о чём речь. — Не представляю, — медленно протянул Итачи. Его взгляд тут же приметил ещё одну фигуру — вновь по той же самой причине. Отсутствие белого халата против воли приковывало внимание. Ну и, конечно же, иного сценария развития событий просто быть не могло: заметив сына, Минато двинулся к ним, огибая круглые столы. Кажется, лучше пойти поработать. — Мне пора, — бросил он, поднимаясь с места, и такую перемену настроения даже Саске заметил. Оглянувшись назад, он сразу же обнаружил причину. Ну да, наверное, распивать чаи перед начальством — не лучшая идея. — Ты разве не до восьми? — задал он вопрос. Ладонь Минато легла на спинку стула сына, и он окинул взглядом их уже почти завершённую трапезу, а после поднял голову на Итачи, который явно собрался уходить, даже не допив свой кофе. Случайность ли? — Были проблемы? Окей, уйти молча не выйдет. Итачи убрал телефон в карман и бросил последний взгляд на выход. — Да. Нет. Минато изогнул бровь, ясно давая понять, что объяснить всё же придётся. Вопрос, кто донёс и в каком виде. Саске, сидящий рядом, не промолчал, а стоило бы, ох как стоило бы. Видимо, проблема в том, что он абсолютно не представляет, что отец лучшего друга при смене обстоятельств становится совершенно другим человеком, надевая на себя социальную роль. — Прилюдное унижение других для него давно не проблема. Наруто покосился на Саске, тут же закатывая глаза. Вот уж кто на самом деле не владеет ситуацией от слова совсем. Будь бы это кто-то другой, да, пожалуйста. Потрясающе, затирать старшему брату за этичность во имя сохранения работы, а потом самому же позорить его перед самым главным здесь человеком. — Детальное разъяснение интерну его ошибки — это не прилюдное унижение, — почти со злостью сказал Наруто, вставая с места. — Саске — любитель драматизировать к месту и нет. — Суйгецу? — удивился Минато. — Мне не докладывали. — Не особо глобальная проблема и на что-то личное тоже не тянет. — Мой рабочий день закончился пару минут назад, как и твой, так что я могу послушать. — Раз уж так, не стоит ли тратить своё драгоценное свободное время на что-то поинтереснее? — А есть предложения? — улыбнулся он — и не один: похожая, только более счастливая улыбка растянулась на лице Саске, который, кажется, впервые стал наблюдателем подобного. — А стоит подбросить? — А справишься? — А вы сомневаетесь? Наруто присел обратно, пытаясь понять, как опасная острая ситуация могла превратиться во что-то такое. Саске сказал такое, за что нельзя не зацепиться, а они говорят… а о чём они говорят? — Знаешь, после некоторых событий — не особо, — прервал он цепочку вопросов. — Но отсутствие моего сомнения подразумевает постоянное подтверждение тобой своих… навыков. — Навыков в чём? — В том, в чём я, по-твоему, не должен сомневаться. Например, в способности подкинуть мне идей о том, как мне интересно провести вечер. Они будут? — Здесь дети, — улыбнулся Итачи, и Саске громко прыснул, пытаясь сдержать смех, что выходило у него крайне плохо. Наруто покосился на друга, который, как только осознал, что держит себя в руках, бросил ёмкое: — Да вы продолжайте. — Да, ты прав, — согласился Минато с Итачи, убирая руку со стула и, видимо, тоже собираясь покинуть кафетерий. — Но я надеюсь, что мы не будем играть по заезженным схемам, где дети мешают взрослым… — Общаться так, как они хотят? — закончил фразу Итачи, опасаясь ответа, который ему точно не будет на руку. — Да. Как хотят. Это было блестяще. Саске был просто в восторге, этого мало, но это было прекрасно. Ох, как же здорово за этим наблюдать, а не быть участником всего этого издевательства. Забавно то, что начал это всё не Итачи, и вот это было чем-то новеньким. И только уже выходя из помещения, он заметил, что Наруто не разделял его эмоций. Он выглядел сбитым с толку, в край запутавшимся и озадаченным. Вероятно, Минато редко бывает таким, а вот Саске подобное лицезрел едва ли не каждый день. — Кстати, — окликнул Учиху начальник, и тот, полный надежды наконец остаться наедине с самим собой, остановился и всё же обернулся. — Ты ведь домой? — А мне стоит остаться? — вопрос был о дежурстве, но прозвучало несколько иначе. Минато, собиравшийся спросить что-то явно другое, не удержался от улыбки, видимо, довольный тем, что игра не заканчивается даже в такие моменты. — В другое время возможно, но сейчас я хотел предложить тебя подвезти. — Нет, спасибо. — Какие-то особые планы? Обычно люди принимают к сведению ответ, не пытаясь докапываться, почему именно он прозвучал. А если же продолжают это делать, то автоматически попадают в одну из самых нелюбимых категорий для Итачи. — Нет, не хочу обременять. Саске с Наруто выскользнули за дверь на улицу, не дожидаясь, как закончится этот разговор. Вернее, Учиха, может быть, ещё бы и послушал, но блондинистый друг был намерен вытащить его силой, если придётся. — С нами едет Саске, так что ни о каком обременении речи быть не может. Если это какая-то форма стеснения, то не стоит, если же у тебя на самом деле весомые причины, которые тебе сложно озвучивать, значит, пусть будет так. Ну, вот и какой из двух вариантов более безопасный? Видимо, третий. — Мне нужно переодеться. — Тогда я жду тебя на парковке. Наруто вещал о каких-то своих проблемах на учёбе таким лёгким и будничным тоном, что Итачи почти завидовал его энтузиазму. Сам он к этому моменту уже был лишён всех эмоциональных ресурсов и просто впахивал, теша себя перспективами на результат. У этого парня светлое будущее, которое ему не дадут похерить. Немного странно осознавать, что этот парнишка, которого он знает уже много лет, и этот человек за рулём, который в последнее время занимает пьедестал его проблем, — родственники. Господи, как у него вообще может быть сын? Сорок? Серьёзно? Если раньше этот вопрос ещё заслуживал обсуждения в собственной голове, то сейчас исключался за ненадобностью, но не в пользу осознания, а, скорее, как парадокс, который невозможно понять, стоит просто принять к сведению. Повествование Наруто плавно перетекло в классические проблемы в преддверии сессии, и Итачи, который, хоть и планировал провести всё это время молча, не удержался от вопроса, адресованного брату. — Я так понимаю, у тебя совсем всё плохо? Саске закатил глаза, потому что на нотации у него была аллергия, а на прилюдные — тем более. — Я отлично закрыл промежуточный экзамен, я же говорил. Какие у меня могут быть проблемы, я не ты. — А у меня они были? — Нет, я не суицидник, выбравший мед. И тот факт, что у меня так много свободного времени, не говорит о том, что я не учусь. Я учусь, Итачи, и довольно много, просто на вашем фоне это выглядит бездельем. И знаешь, ты не мой отец, чтобы постоянно меня за всё отчитывать. Мне настоящего хватает. — Да, но ни тому, ни другому ты всё равно не рассказываешь всё то, что стоило бы, — вернулся к созерцанию окна Итачи. — Прости? — Девушка, — усмехнулся Итачи. Где-то на переднем сидении Наруто снова закатил глаза, вновь делая незаинтересованный вид. Главное, на отца не глянуть, тот наверняка сейчас улыбается, и нет, не как обычно. Признался ли Наруто? Нет. Нужно ли это было? Нет. — Ты знаешь о том, что у меня она есть, ты знаешь, что это давно и весьма серьёзно. Ты просто с ней не знаком, и это уже повод обвинять меня в том, что я что-то утаиваю? Ты серьёзно, Итачи? — Не знаю, мне казалось, что ты доверяешь мне несколько больше. Я не буду вытаскивать из тебя то, чем ты не хочешь делиться, но это… печально. — Тебе же всё равно, — устало выдохнул Саске, уже не понимая, куда ведёт этот диалог и зачем. Если там он игрался, то сейчас строит из себя обиженного. И зачем, чёрт его разберёт. — Я разве тебе это говорил? — Это разве не очевидно? — Нет, видимо, нет. — Я не буду вас знакомить. Во всяком случае сейчас. — Потому что я её знаю, и это будет неловко? — спросил Итачи и услышал усмешку Минато, но к чему и о чём она, он не осознал. Проще сделать вид, что и не услышал. — Может, и так. А может, не так. Я сказал, мы обсудим это позже. — Ты становишься таким агрессивным, когда дело касается чего-то подобного. — Да ты, в общем-то, тоже, — подал голос Минато, и на губах Саске снова мелькнула улыбка, хотя ещё секунду назад он был близок к злости. — Кстати, Саске, я всё же нашёл и вторую твою тетрадь, так что это значительно облегчит тебе жизнь. Прости, ты был прав, она тоже была у меня, — резко вклинился Наруто. — Какое счастье, хотя бы сегодня я могу готовиться как человек, если ты не будешь отвлекать меня идиотскими видео, — ответил друг. Итачи сразу же повернул голову в сторону брата, пытаясь сложить два и два и получить всю нужную ему информацию. — Сегодня? — уточнил он. И Саске утвердительно кивнул, однако после небольшой паузы снова простонал. — Я большой мальчик, Итачи, я могу ночевать и вне дома. Тем более ты же слышал, я собираюсь поучиться. По-моему, я просто идеальный сын и брат. Что тебе вечно не нравится? — Я думал, ты сегодня ко мне, — произнёс Итачи, но это было сказано больше в воздух. Только что это был главный аргумент, из-за которого он согласился ехать. Если уж Саске всё равно заезжать к нему, то отказывать просто глупо, а в такой ситуации… Чёрт. — Да я даже не планировал вообще-то. — А вещи ты оставил..? — Потом заберу, — как ни в чём ни бывало ответил он. Что ж, ладно, нет ничего криминального в том, что его подвезут домой, даже если туда ехать и не планировалось. Остаток разговора Итачи предпочёл провести молча, разглядывая огни вечернего города. Не то чтобы его это как-то волновало или он любил подобные виды, просто даже это было занятнее. — Итачи-сан, а вы не хотите поужинать? — вновь подал голос Наруто. — Нет, спасибо. — А идея хорошая, — подтвердил Саске. — У тебя дома же ничего, кроме вина, нет. — Увлекаешься алкоголем? — поинтересовался Минато. — Э-э, нет, — сконфужено ответил за брата Саске. — Это мы отмечали его первый рабочий день, и там ещё осталось. Защитить честь непьющего хирурга идея настолько хорошая, что не прошла даже мимо его не самой светлой головы. — Но факт того, что еды там нет, всё ещё остаётся, потому что я ничего тебе не готовил. А зная тебя, ты упадёшь спать голодным и даже не озаботишься мыслью о том, что человеку нужна еда. — Здравая мысль, — согласился Минато. — Я не… Его только что выставили в таком свете, что, отказавшись, он будет самым великим мучеником на свете. Нужно будет обсудить с Саске вопрос его закрытого рта. — Он согласен. Едем. — Ты же отвезёшь потом Итачи? — уточнил Наруто, хотя в этом даже сомнений не было. — Разумеется. — Ну, вот и замечательно, — заключил Саске, полностью довольный сложившимися обстоятельствами. Итачи резко потерял интерес к любой существующей на свете еде.