Контраст

Ужин на самом деле был вкусным, как оказалось, под авторством Наруто. Минато предложил к мясу вина, но Итачи мягко отказался, правда спустя пару минут уже цедил своё вино из бокала. Большую часть разговора он молчал, пытаясь не выглядеть слишком недовольным, потому что это некультурно, но при этом не влезать особо в диалог, потому что желания общаться у него тоже не было. Квартира оказалась большой, с высокими потолками, весьма дорогая, оформленная со вкусом. В достатке Минато не приходилось сомневаться, вот только его образ у Итачи упорно не клеился с авторитетным, влиятельным и состоятельным человеком. Ну разве это улыбающееся лицо может действительно принадлежать кому-то такому? Он слушал с любопытством, независимо от того, кто рассказывал и что. А Учиха всё не мог избавиться от мысли, что ехать к нему им вдвоём. И едва ли это будет молча. Со стороны самому Итачи казалось, что ведёт он себя странно, словно боится разговаривать с ним или ему жутко неприятно. На деле ни того, ни другого не было, просто всё казалось крайне неуместным, и если уж открывать рот, то тогда, когда в этом есть необходимость, так, как того требует ситуация. Несколько раз в процессе взгляд Минато останавливался на Итачи, но ненадолго, хотя и явно целенаправленно; это не случайный проскользнувший взгляд, это замена вопроса: «Что-то не так?». Но всё было так. Проблема не в этом. Её в принципе не существовало, хотя что-то в происходящем отчаянно хотелось назвать именно ею. Неуютное чувство, не покидающее ни на секунду, стоило оказаться хотя бы в компании этого человека, особенно вне игры. — Ты какой-то молчаливый, — немного взволнованно заметил Саске, которого первый раз посетила мысль, что, возможно, не стоило так настаивать на этом ужине. В конце концов, может быть, он устал настолько, что просто был не в силах вести нормальную социальную активность. — Всё в порядке. — Что-то тревожит? Насколько разными голосами это было сказано. Саске на самом деле переживал, хотя и пассивненько, словно даже если всё плохо — и чёрт с ним, а вот в голосе Минато даже на мгновение не промелькнуло ничего подобного. — Нет, — Итачи разом допил вино, отставляя бокал. — Просто поздно. — Потеря активности по вечерам? Обычно люди в твоём возрасте наоборот, с наступлением ночи оживают. — Никто не отменял параметры морального возраста, — весьма ожидаемый ответ. — Считаешь себя достаточно взрослым? — не менее ожидаемый вопрос. Ну что ж, снова есть зрители, снова Минато это совершенно не волнует и снова Итачи нужно выбрать фразу, которая впишется в рамки происходящего, но будет балансировать на грани. — Достаточно взрослым для чего? Саске подавился вином, сразу же отставляя бокал и пытаясь прокашляться. Ну вы серьёзно, что ли? Наруто недовольно покосился на друга, пару раз сильно хлопнув его по спине. Такой же реакции вам достаточно, чтобы прекратить? — Это ты мне скажи, на что способен твой моральный возраст. Наруто почти зло посмотрел на отца, после на Итачи, снова на отца и снова на Итачи. Что они делают и зачем они это делают? Несмотря на жёсткость взгляда, который никто не заметил, он скорее был удивлён и озадачен, чем на самом деле разозлён, потому что прежде, чем выдавать оценку, нужно понять, что происходит. А выводы, которые напрашивались очень настойчиво, не радовали. — На многое. Еда была вкусной, а Саске голодным, но сейчас это последнее, что его волновало. Получающийся диалог был прекрасен, но Итачи, которому едва-едва хватало сил отвечать, был ещё прекраснее. Ему трудно, на самом деле трудно. Он не привык, что кто-то будет говорить что-то настолько дерзкое, прямое и не менее слабое, да ещё и с таким выражением лица, словно обсуждалась погода за окном. Потрясающе. Он проседает. Он не такой лёгкий, как обычно, он воспринимается совершенно иначе, как-то почти со скрипом, хотя чисто визуально не потерял вообще ничего. — По крайней мере, я способен вытянуть то, чего я хочу, — уверенно произнёс Итачи, и Саске с выражением полного удовольствия недоверчиво приподнял брови. Да ладно? Неужели ты не догадываешься, что тебе на это ответят? — Реализация своих желаний — это полезно, но ты уверен, что дорос до того, чтобы принимать их? — прозвучал вопрос от Минато. — Я не боюсь собственных желаний. — Это понятно. Но ты уверен, что ты понимаешь их? Мне вот что-то так не кажется, — недоверчиво произнёс он с толикой такого сомнения, что это было почти обидно. Даже для Саске, который вообще не являлся участником разговора. Сложно вообразить, как это могло зацепить Итачи, если он сделает те же акценты. — Я не думаю, что мы достаточно с вами знакомы, чтобы делать подобные выводы. Я бы послушал их, но позже, — надо же, сделал. — Предлагаешь познакомиться поближе? — снова почти настойчивый взгляд, но не статичный. Будь бы он немного жёстче, это бы выглядело даже внушительно. Господи, как же классно, за этим можно наблюдать вечность, а может, даже и чуточку больше. — Кстати, Саске, я забыл… Я забыл, я должен тебе кое-что показать! — отвлёк всех от почти эпично разворачивающейся сцены Наруто. Какого чёрта? Ты вообще видишь, что происходит? — Можно, чуточку позже? Если тебя смущает то, что тут происходит, ты, в принципе, можешь уйти, а я послушаю, — отвернулся от него Учиха-младший. — Саске, это срочно, — Наруто поднялся с места, почти за шкирку хватая друга. — Ты поймёшь, насколько это важно, когда увидишь. И да, я не прощу тебя, если ты этого не сделаешь. Идём. Не известно, что там были за причины, но у Итачи было стойкое ощущение, что их в принципе не было и это какой-то особый тактичный подход к беседе, чтобы оставить старших наедине. Ну как старших. Судя по возрастным рамкам, Итачи больше в компанию этих двоих вписывался. Можно было бы сказать, что Саске безумно интересно, что за великие дела могли быть важнее, чем то, что происходило за столом, но подвох был слишком очевиден. Его просто лишили зрелища, и сейчас будет выяснение причин, которые никак не связаны с чем-то на самом деле важным. — Какого чёрта… — Заткнись, — бросил Наруто, затаскивая парня в свою комнату и закрывая за собой дверь. — Что тебя настолько веселит? Ты… ты вообще понимаешь… О господи. Саске. Ты не понимаешь. Ему понадобилось секунд пять на то, чтобы поймать все свои мысли, собрать их в кучу и вытащить самое важное: — Помнишь, мы обсуждали с тобой вопрос бесполезности разговора с ним о наших отношениях? — С ним? — С моим отцом, Саске. Учиха закатил глаза, всё ещё не понимая, почему Наруто решил, что разбор их отношений может быть так важен. Пока они будут говорить ни о чём, там пройдёт всё веселье. А смысла в беседах нет, потому что никаких острых тем на поверхности не лежало, ничего не произошло, никто не в обиде, просто мысль в очередной раз ебанула Наруто в голову и он решил, что если не сейчас, то никогда. — Я же сказал тебе, пока я не могу сделать того же, требовать подобное от тебя как минимум глупо. Так что всё нормально, я… — Да знает он, — перебил Наруто. — Знает, и ему нет до этого дела. — При чём тут это вообще? — взмолился Саске, который абсолютно не понимал, к чему идёт этот разговор, или не хотел понимать, потому что внутри него всё почти дрожало от желания вернуться. — Почему твой отец может убить тебя за это, а мой так адекватно это всё воспринимает? Подумай головой, Саске, — давил Наруто. — Толерантность? — вбросил самое очевидное предположение Учиха, которому откровенно было плевать сейчас, чем Минато и Фугаку отличаются. Консервативный гестаповец и человечный одиночка — какая к чёрту разница вообще? Наруто почти разочарованно покачал головой, в очередной раз убеждаясь, что Саске не блещет интеллектуальными данными. — Ты вообще не видишь, что там происходит? — Твой отец отрывается на моём брате, а я в экстазе! Но сейчас меня там нет, и ты мешаешь мне получать удовольствие от того, что я настолько редко вижу в своей жизни! — Саске… Он флиртует, — тихо произнёс Наруто, словно по волшебству стирая всю трясущуюся экспрессию со своего парня. Пауза сохранилась ненадолго, а после осмысливания Саске выдал самую ожидаемую реакцию. Он засмеялся весьма откровенно, видимо, даже не попытавшись допустить озвученную мысль в свою голову. Какой к чёрту флирт? — Нет, Наруто, это всегда так. Он, конечно, в край еба… неадекватный, но он натурал до мозга костей. Это же классика, он со мной то же самое постоянно проворачивает, успокойся. — Ты дебил? — не удержался Наруто. — При чём тут Итачи? Я про отца. — … что? А вот это уже странно. Саске прикрыл рот и тупым взглядом уставился в пол, пытаясь сложить факты. Нет, конечно, со стороны это было похоже на что-то такое, но, зная Итачи, это норма. Он часто творит что-то подобное, но это не вытекает ни во что вообще. А Минато… Он не вписывался в категорию людей, которые начинают флиртовать подобным образом. Саске был уверен, что подобное поведение в принципе не свойственно ему, но вообразить, что его заинтересованность выражается не чем-то романтично мягким, как, например, у Наруто, можно было с трудом. Это какая-то территория идиотского абсурда с огромной концентрацией чего-то нелогичного, но чего именно — понять сложно. Саске знал Минато уже много лет, и его образ был слишком мощно закреплён в голове, а потому зона флирта в принципе была слепой, но замещать пустое место таким поведением..? — Да нет, Наруто… — Ты серьёзно думаешь, что я мог это с чем-то перепутать? Это мой отец, Саске. Он просто… Не то, что бы… — Подожди-подожди, ты же не..? — Да. Я знаю. Мы это не обсуждали, но я знаю, что, кроме мамы, у него были отношения не только с девушками. И когда ему кто-то интересен, он ведёт себя… Да почти так же, как и твой брат. Только… Просто представь, что Итачи сорок, он успешен, состоятелен и его заинтересовал кто-то помладше, кто-то настолько вот… Ты понимаешь, да? Он понял. — Да ладно, — понял, но не поверил. — Твой отец? На моего брата? Он… Они… — Да, Итачи понравился ему именно в таком плане. — В таком… В смысле… В смысле, в сексуальном? Наруто закатил глаза, желая пробить себе голову об стену. Господи, каким же Саске иногда бывал недалёким. Умный же мальчик, что ж так тупит-то жёстко? — Да, Саске, именно в сексуальном. Учиха покосился на дверь, пытаясь построить в голове план действий, но в последний момент споткнулся на вопросе «для чего?». Спасать Итачи? Э-э, нет. Хотя очевидно, что брат совершенно не понимает этого, потому что просто не осознаёт, что не все люди говорят подобные вещи, не подразумевая то, что имеют в виду. Но… В этом есть что-то забавное. Возможно, будет слишком неловкий момент, если Итачи осознает это тогда, когда перед ним встанет вопрос ребром, который может оказаться слишком привязан к работе. — Если Итачи ему откажет, проблемы могут быть? — Разумеется, нет. Решение было принято моментально. — Тогда всё отлично, — рассудил он, понимая, что дальше переговоров подобного характера это и не двинется, а они бесценны, и пресекать это всё — преступление. — Нет, Саске, ты не понимаешь. Мой отец... Он же… Он просто вывернет всё так, что Итачи ему не откажет. Без давления, потому что это не в его интересах. — Если это не будет связано с работой… Нет, Наруто. Я всё понимаю, но Итачи не поддаётся внушению. Убедить в чём-то его может только кто-то… он сам, понимаешь? Кто-то такой же. Я очень уважаю твоего отца, но они разные. — Нет, Саске, ты даже не представляешь, насколько они похожи. Я не раз думал о том, что, когда твоему брату будет столько же, он будет просто... ну, может, чуточку злее, но в целом это будет копия моего отца. — Охренеть, — впрочем, от улыбки он уже не избавится сегодня. — Тогда сейчас я тем более должен быть там, потому что я хочу видеть, как его… — Саске… — Да, как его нагнут, — Саске засмеялся и дёрнул дверь обратно, но Наруто удержал его за предплечье. Видимо, он совершенно не воспринимает, что это серьёзно, к чему это приведёт и что шоу не закончится одним ужином. В любом случае они там сейчас лишние. И как из этого выкручиваться, чёрт знает, но явно не сейчас и не пояснением простых фактов. К чёрту, Наруто притянул Саске к себе за ворот, впиваясь в его губы с небывалой отдачей. Чего же он захочет больше: посмотреть на шутки или своего парня прямо сейчас? Без вариантов. Ладонь Саске соскользнула с ручки двери, запутываясь в светлых прядях. Тем временем Итачи с недовольством осознавал причины того, что они остались вдвоём. Нужно будет обсудить это всё с Саске, чтобы он не успел наделать глупых выводов, которые превратятся в прекрасную базу для шуток. Ну, как обсудить… Обычно это выглядит как словесное насилие, проигрывание в котором вынуждает Саске сделать определённые выводы. За всё это время Минато ни на секунду не отвёл взгляд от собеседника, словно этот демонстративный уход был совершенно естественным и ожидаемым. А ещё он ждал ответ, видимо, на предложение познакомиться поближе. — Мне кажется, у нас и так достаточно быстрые темпы знакомства, — ответил Итачи на заданный ранее вопрос, потому что ответ всё ещё требовался, даже несмотря на то, что вышла заминка из-за внезапного оперативного ухода этих двоих. В конце концов, на тарелке ещё осталось немного мяса — и весьма вкусного. — Но они меня устраивают. Я думал, что пройдёт больше времени, прежде чем ты будешь ужинать у меня в квартире, — заметил Минато с этой его проклятой тонкой ухмылочкой, которая несла в себе слишком много элементов осознания собственной победы. — А вот тут вы правы, — Итачи отложил приборы, поднимаясь с места. — Мне пора домой. Спасибо за тёплый приём. — Как скажешь, — он так же освободил руки от приборов, следуя примеру Итачи, а именно: проследовал за ним в просторную прихожую. Учиха заметил краем глаза, как тот снял с вешалки куртку, и услышал, как звякнули в руках ключи. — Я, пожалуй, доберусь сам. — Я обещал сыну, — пересекая дальнейшие возражения, ответил Минато. Снова под мозжечком почти чесалось навязчивое желание закурить, подожжённое воспоминаниями о том, что сигареты в его руках не было с самого утра. Да он почти ведёт здоровый образ жизни. Стоило бы, наверное, закурить сейчас, на улице, но тянуть время ещё желания не было, лучше быстрее добраться до своей квартиры, а после уже делать всё, чего душе угодно. А потому без лишних слов Итачи занял переднее место около водителя, мысленно радуясь, что это всё подходит к концу. Буквально десять минут дороги — и никаких игр, разговоров и обсуждений. Всё вернётся на родные круги стабильности. Сообщив адрес, Итачи снова отвернулся к окну, собираясь провести эту поездку так же, как предыдущую, вот только он не рассчитал, что, когда болтает хоть кто-то, например, Наруто, сохранять любезную незаинтересованность проще. — Кажется, я испортил тебе настроение, — заметил Минато, не отвлекаясь от дороги. Нет, это было не так. Настроение Итачи не было плохим: он не особо злился, не особо был чем-то недоволен, даже усталость плохо подходила под описание. Ему просто сложно держаться за поставленные им же правила, и в этом было что-то по-своему утомительное. Не всегда, сбегая, человек имеет негатив к тому, от кого он уходит. — Вовсе нет. — Итачи, — о, этот тон, похожий на начало серьёзного разговора или, на крайний случай, лекции. Всё ещё сложно воспринимать этого человека должным образом, но их разница в возрасте на самом деле слишком значительная, чтобы никак не сказываться на общении, а Минато ещё и намеренно её подчёркивает, как это было, например, за ужином. Уважение к кому-либо не подразумевает невозможности ощущать себя на равных как человек, а с ним Учиха не чувствовал себя… собой. — Я говорил тебе, что, если ты будешь всерьёз воспринимать всё, что я тебе говорю, это выльется в определённого рода проблемы. Об этом и была речь. Теперь мне, видимо, следует извиниться за то, что я переоценил тебя, позволив себе подобную вольность. Мне просто показалось, что подобная манера диалогов отвлекает тебя от раздражительности, и я счёл это хорошей тактикой для нашего дальнейшего общения. Видимо, я ошибся, и в итоге ты злишься ещё сильнее. — Я не злюсь, — прозвучало далеко не беззлобно. Господи, Итачи почти умолял себя успокоиться, но раз за разом слышал что-то о том, что он не тянет того, за что хватается. Отлично, теперь он даже свои же игры не вывозит и выглядит глупо. Какие ещё выводы ему придётся услышать? Просто монотонное пинание его самооценки в ожидании, когда она наконец рухнет к чёртям, снеся всё за собой. Как постичь дзен, когда кто-то касается чего-то, что куда чувствительнее даже кожи? Итачи усмехнулся сам себе, всё ещё не поворачиваясь и надеясь, что избавит себя хотя бы от визуальной составляющей всего происходящего. — Итачи, сейчас мы не в рабочей атмосфере, и ты можешь сказать мне всё что угодно. Ты мог изначально сказать, что тебе это не нравится, и вопрос был бы решён. Учиха резко повернул голову: — Это мне… — стоп. Вот сейчас это уже точно перебор. Неужели ты согласен с тем, что о тебе говорит этот человек, Учиха? Да брось, ты куда сильнее, чем выглядишь в данную секунду. — Неважно. Если я не жалуюсь, значит, всё в порядке. — Значит, нравится. — Вы вольны делать любые выводы. Какая разница, что он говорит и зачем он это говорит? Всё отлично. Машина остановилась около небольшого аккуратного подъезда, и пришло время прощаться. Итачи и этого делать не хотел, но это последнее, что от него требуется, но его опередили, и, увы, не с прощанием. — И значит ли это, что сейчас я волен напомнить тебе об обещанной чашечке кофе? — Кофе? — переспросил Итачи. Минато выдержал небольшую паузу, давая Учихе возможность вспомнить, о чём идёт речь, но тому она не пригодилась. Вероятно, он бросил это тогда, не особо задумываясь над тем, что и зачем говорит. — Ну, может, вино, — облокотился он о руль. В глазах играли искорки азарта, словно он понимал, что делает что-то не очень хорошее, но удержаться просто не в силах. Как говорится, такова моя натура. — Нет, я… погодите. О чём речь? — дело было даже не в том, чтобы отказать, а в том, чтобы просто понять. Он хочет зайти? Зачем? Минато пару раз едва заметно кивнул самому себе, смиряясь с тем, что его не поняли сразу. Видимо, придётся напомнить. Не то чтобы это было достаточно удобно, но почти детское желание додавить оккупировало сознание. Если нет отказа, если нет согласия, если нет ничего вообще, нужны меры, порою довольно специфичные. Минато даже не был до конца уверен, что именно он хочет услышать: твёрдое «нет» или приглашение, просто хотел знать чуть больше, чем то, что позволял увидеть Итачи. Да, его реакции легко читаемые, но этого недостаточно, и порою, чтобы увидеть что-то, нужно выводить на действия. — Ты сам мне сегодня обещал, разве нет? — напомнил он. События сегодняшнего дня, подобно фрагментам из киноленты, пронеслись перед глазами несколько раз, но нигде обещаний там не было. Он ничего подобного не говорил, никуда его не звал и даже не… А. Ну да. Согласился. Фраза про чашечку кофе была такой хлёсткой, что подобрать к ней ответ — не самая простая задача, а потому на неё нужен ресурс времени, которым он не обладал в тот момент. И для того, чтобы не показывать себя со стороны человеком, которому и это сложно, он бросил это согласие, даже не особо задумываясь, на что именно он согласился. Вообще-то, учитывая контекст фразы, это могло выглядеть несколько двояко, как согласие не только на эту самую чашечку кофе. Но обдумывать это точно не нужно, нет, это уже лишнее. — Разве мы уже не поужинали вместе? — тактично начал Итачи. — Но мы не пили кофе, — возразил ему Минато, всё больше понимая, как сложно выкручиваться из подобной ситуации. — А не поздновато? Время весомых аргументов, против которых идти можно только откровенной наглостью. Но ведь он умеет отказывать, если ему что-то не нравится, верно? — А ты собирался лечь спать? Он не злится, он не расстроен, да и недовольным его не назовешь, но это какая-то особая форма состояния, на которую смотреть жутко умилительно. Прямо сейчас он похож на ребёнка, который не понимает, что именно ему не нравится, но что-то идёт явно не по его плану. — На самом деле подумывал об этом, потому что завтра мне на работу, и, насколько я знаю, вам тоже. — Хорошо, — согласился Минато. — Как скажешь. Итачи потянул пальцы к ручке двери, и, когда та издала характерный щелчок, послышалась ещё одна фраза, по-своему убедительная. — Если тебе только никто не даст выходной, — он снова повернулся к собеседнику всё с той же блядской улыбкой, ну её к чёрту. — Ещё причины отказать будут, или ты наберёшься смелости сказать мне, что просто не хочешь? — Что ж, если в ход пошли такие ставки, то добро пожаловать, — более, чем уверенно, заявил Итачи, ставя окончательную точку и покидая салон автомобиля. Как ребёнок. Что могло быть проще? Минато даже неловко стало от того, насколько легко он ведётся практически на всё, что ему говорят. Квартира была крайне маленькой, но было в ней какое-то особое очарование, которое невозможно выразить одним словом. Помещение было светлым и невероятно чистым, ни одного лишнего предмета, разбросанных или просто стоящих неровно вещей. Кажется, пахло перфекционизмом. — Уютно, — прокомментировал Минато, раздеваясь. Если бы не интонация, Итачи счёл бы это сарказмом, потому что после тех хором, где он ужинал, эта комната больше напоминала маленький кабинетик, а кухня и вовсе кладовую, разве что придирчиво убранную. Итачи удовлетворённо отметил, что ужасно любит тех, кто знает, что полочка для обуви нужна для того, чтобы туфли стояли на ней, а не где-то сбоку на коврике. Саске в этом плане был необучаем, а потому аккуратность от других людей уже воспринималась как подарок свыше. Итачи прошёл на кухню без комментариев, сразу же доставая с верхних полок белые фарфоровые чашечки для кофе. — Осмелюсь предложить продолжить вечер вином, если хорошее имеется, — послышалось где-то за спиной. Что ж, хорошо. Можно включить принципиальность, но в данном случае важнее кое-что другое. — Имеется, — отреагировал Учиха, задетый недоверием к его вкусовым предпочтениям. Чашечки встали на место, а Итачи потянулся чуточку выше за бокалами, которые хранились на самой верхней полке. Не то чтобы он не был доволен своим ростом, но на долю секунды ему подумалось, что выглядит он как-то нелепо, вытягиваясь струной. Кожу на пояснице обдало прохладой из-за обнажения, так как водолазка немного вздёрнулась вслед за поднятой рукой. С характерным звоном оба бокала были поставлены на стол, а следом и бутылка вина, которая имела шансы существовать в этой квартире только по инициативе Саске. Впредь он будет забирать с собой любой алкоголь, который додумался притащить сюда. Странное наблюдение, но, если что-то тебя нервирует, злит, пугает или смущает, и ты не можешь выкинуть это из головы, избавиться от ощущения, что кто-то думает об этом же, невозможно. О чём ты думаешь, так улыбаясь? Оставалось надеяться, что это уже чисто механическое, и что причины у этой улыбки нет; просто привычка, не несущая ровным счётом никакого смысла. — И всё же, как прошёл рабочий день? — выбрал самую нейтральную тему для разговора Минато. Итачи с лёгкостью открыл бутылку, разливая вино по бокалам. Ему не стоит выпивать больше двух и не стоит помнить, что у него есть ещё одна бутылка. Он зарёкся не пить уже очень давно, и причина была крайне простая. Он забывал весь вечер. Не было никаких серьёзных проблем, грустного опыта или чего-то на самом деле трагичного, просто каждое утро не помнить почти ничего — это всегда печально, не важно, насколько всё хорошо прошло. А если ещё и люди подбирались со специфичным чувством юмора, приходилось краснеть вдвойне. Разумеется, не любую ерунду можно втолкнуть ему как факт: например, он точно не начал бы петь, танцевать, приставать к кому-то или жаждать ночных приключений, но какие-то фразы, грубые действия или слетающая с губ правда — классика. Если измерять вином, то всё под контролем до четвёртого бокала, дальше установка на контроле слабела, и в результате норма превышалась, грозя самыми неприятными последствиями. — Сносно. — Проблемами не поделишься? — ему на самом деле интересно, он говорит об этом уже второй раз и далеко не равнодушным тоном. — Не считаю нужным. — Это не будет считаться жалобой или доносом, Итачи. Да, я говорил, что крайне редко занимаюсь практикой, но всё же Суйгецу не столько интерн больницы, сколько мой лично, а потому мне было бы неплохо знать о том, что произошло, и какие меры ты принял. Потому что, если я услышал всё правильно, проблемой ты занимался посредством личного воспитания, — что-то в этом было начальственное, хотя и не особо демонстративное, скорее, проходящее фоном. — Это никак не касается его профессиональных… — неправда, касается. — Это врачебная этика. По доброте душевной он сказал то, чего не должен был, и это привело к ожидаемым последствиям. Минато понимающе кивнул, не требуя деталей. — И ты отправил его разрешать проблему? — Это жестоко, я знаю, но это хороший урок. Мне приходилось видеть, как отрезвляюще это действует на людей. Я просто пользуюсь политикой своих ординаторов, потому что знаю, как это работает. Да, это не моё дело, но идти и доносить на него было бы намного хуже. Как и пропустить возможность дать ему понять, как много значат его слова. — Я понимаю. Желание смочить горло алкоголем стало опасно сильным, но акценты на этом сделаны не были. — Я предлагаю перебраться в комнату, здесь прохладно, — дожидаться одобрения он не стал, просто забрал бутылку и направился в гостиную, которая за такой короткий срок стала для него невероятно родной. И, может быть, именно это поспособствовало расслаблению, но диалог задался, и, на удивление, он был нормальным. Совершенно нормальным. Тема работы всегда нейтральна, особенно если один может многое рассказать, а Минато не скупился на истории о том, как и кто попал на свои должности. Забавно, Итачи всё больше и больше осознавал, насколько серьёзную роль сыграла удача, но его до ужаса тактичный начальник дал понять сразу же, что его личное отношение было важным только изначально. А после он дал Учихе шанс доказать, что он не хуже всех тех, кто уже там работает, и эта проверка всё ещё не закончена. Это порадовало. После было длительное обсуждение перспектив от Мей и осторожное предупреждение на тему того, что безгранично пользоваться её благосклонностью — плохая идея. Припоминая истории Дейдары, Итачи пришёл к выводу, что уточнять, почему, нет смысла. Отслеживать количество спиртного оказалось сложнее, если вино наливалось не в пустой бокал, а подливалось. Голову немного повело, тело давно уже расслабилось, а желание говорить контролировалось явно не рациональностью. — Я думаю, мне достаточно, — накрыл ладонью бокал Итачи. Он понимал, что алкоголь имеет свойство насыщать кровь постепенно, а значит, его влияние будет сильнее через минут десять, и уже потом стоит оценивать, насколько всё плохо. — Клонит в сон? — Минато долил вина только себе, с любопытством рассматривая, как собеседник оценивает собственное состояние, а именно этим он сейчас и занимался. Да, он пьян. Не слишком, но заметно. Моргает чаще, и мимика стала живее. — Не могу ручаться за то, что останусь интересным собеседником, если выпью ещё, — с крайне искренней улыбкой ответил Итачи. Насколько он стал пластичнее, когда избавился от лишних мыслей, смахивающих на предубеждение. Только о чём? — Разве ты выпил так… — У каждого свои недостатки, — у него даже голос стал мягче: в нём пропал звон чего-то околометаллического, что придавало ему уверенности в себе, которая временами была даже излишней. Ему на самом деле было нужно совсем немного для того, чтобы опьянеть. — Но если вы хотите, вы можете продолжить. Там есть ещё одна. — Непереносимость алкоголя? Занятно. Даже пьяному мозгу не понравилась эта интонация, хотя он оценил её не с позиции личного отношения, а скорее со стороны её красоты, потому что прозвучало побуждением к ответу. Могло, конечно, и показаться, но едва ли он настолько не понимает, что происходит. — Не то чтобы непереносимость, просто предпочитаю не увлекаться особо, а чем больше я выпиваю, тем сложнее контролировать себя… В плане количества. — В плане алкоголя. — Да. Именно, — с усмешкой согласился Итачи, которого эта поправка больше порадовала, чем напрягла. Кажется, алкоголь на него хорошо влияет, по крайней мере в аспекте контроля его нервного состояния. — Ещё более занимательно. — Но вы можете себя не ограничивать, — повторил он, искренне убеждая себя, что не притронется к вину больше, хотя и понимал, что выглядит так, словно он заинтересован в этом больше. Может, в нём внезапно включилась гостеприимность, а может, он просто хотел быть не единственным со сбитыми мыслями, но настоять чертовски хотелось. — Мы всё ещё об алкоголе? — А это зависит от того, как вам предпочтительнее думать, — Итачи закинул ногу на ногу, несколько меняя позу, и это выглядело красиво. Сложно было не бросить взгляд на эти ноги, на эти обнажённые стопы. Да и в принципе сейчас сложно отказать себе в удовольствии рассматривания собеседника, хотя это не тянуло на хорошую идею. — Я в этом плане ограничен, — «сделал шаг назад» Минато. Итачи хитро прищурился в ответ, немного запрокидывая голову, вновь приковывая взгляд отнюдь не к своим глазам. — Чем же? Он хотя бы понимает, как выглядит? Видимо, не имеет ни малейшего представления. Мысль о том, чтобы принести всё же вторую бутылку, показалась на удивление хорошей. — Твоими желаниями, — на выдохе произнёс он, допивая остатки вина в бокале. — А мои желания тут вообще… Я потерял нить разговора. На самом деле? Или это удобно было сказать? Судя по сильнейшему стремлению выкручиваться из любой ситуации, он бы попытался, но не факт, что вышло бы. — Не важно, мы просто говорим о разном. Слишком много оттенков в разговоре, слишком просто Итачи добавляет новые, регулируя яркость предыдущих. Но он полностью осознает, что он говорит и зачем он это говорит. Любопытно, если бы бокал в его руках не был пустым, к чему бы это привело? Нет, Минато не из тех людей, кто способен воспользоваться слабостью пьяных людей, он скорее был из тех, кто обеспечит максимальный комфорт тому, кто уже не в силах отследить, что и сколько ему нужно. Однако именно в данной ситуации было любопытно, к чему в итоге это может привести и на что хватит его смелости, не удерживаемой рамками… приличий, что ли. — Вы в этом так уверены? Минато удивлённо приподнял брови, убеждая себя, что не ослышался. Насколько эта беседа похожа на ту, что была утром? Это уже была не проверка его способностей, а чистое любопытство, уже не позволяющее сдержаться. — Закрадываются определённые сомнения, развеешь их? — А что от меня требуется? — Сказать напрямую. — Вскрытые карты означают конец игры, — философски закончил мысль Итачи, поднимаясь с дивана и забирая оба бокала, полный намерения открыть ещё одну бутылку. Всё для гостя. А гость слишком трезвый и наверняка хочет ещё. — А тебе, я смотрю, любопытнее процесс, а не результат. Я запомню. Бутылка нашлась быстро, а вот со штопором были проблемы. Предмет отыскался на столе, но не им самим, а потому Минато протянул руку, и Учиха почти обречённо протянул ему бутылку. Сам он сел на подоконник, сверля взглядом пепельницу. В принципе, не так уж и сильно ему хотелось курить, а мысли это собьёт знатно; значит, чёрт с ними. — Скажите, Минато, а вы знакомы с Фугаку? Не так давно мы просто говорили о больницах, и он упоминал… — разговор ушёл куда-то в другое русло. — … к своим уже сорока пяти. Я слушал это с самого детства, но сейчас искренне не понимаю, потому что у меня ещё очень много времени, а я уже сделал больше. Минато улыбнулся, отметив, что тот впервые произнёс его имя. Кажется, это тоже своеобразный шаг. Эта мысль несколько отвлекла от действий, а потому он сам не осознал, как наполнил оба бокала. — Он старше меня всего на пять лет, — деликатно заметил он, и Итачи прервался, словно впервые осознавая эту новость. Вернее, он скорее споткнулся в словах и тут же озадачился полученной информацией. Параллельно рука непроизвольно потянулась к полному бокалу, и вопроса, как так получилось, у него не возникло. — Вы не выглядите на сорок, — заключил он. — И не воспринимаетесь. Это какой-то другой уровень восприятия человека, не привязанного к числам, потому что, в отличие от моего отца, вы очень молоды, хотя и куда старше меня. — Тогда, может, для начала ты всё же перестанешь подчёркивать эту разницу в нерабочее время? — это уже вторая просьба, и, скорее всего, реакция на неё будет такая же, как и в первый раз. Итачи отпил из бокала и уверенно кивнул: — Не буду. Дело не в том, что ты мне… Это даже звучит странно, я не представляю, как мне обращаться к вам на «ты». Это не разница статуса, да, вы значительно выше меня, но, по-моему, с уважительным отношением у меня не очень, хотя я старался. Не сочтите, что мои слова — это проявление неуважения, я просто отношусь к вам немного иначе, — ещё пара глотков — кажется, вино он начал воспринимать почти как сок. — Я разберусь в этом, и проблем больше не останется. — А они есть? Итачи словно хотел засмеяться, но сил не хватило, поэтому он с улыбкой выдохнул, переводя взгляд на собеседника. Вино вкусное, компания приятная, как же он прекрасно себя чувствовал. Вообще ничего не беспокоило дурную голову, просто хотелось говорить. Странное состояние, его невозможно ощутить трезвым. Слетающие с губ слова доставляют почти физическое удовольствие. И его не только слушают, но и слышат. Надо же, какой на самом деле интересный человек Минато. Первое впечатление стирается долго, но только что работа с ластиком была окончена. — Ты даже не представляешь, — протянул он, прислоняясь головой к стенке окна. — К сожалению, ты прав, не представляю. Позволишь мне это услышать? — Я не помню, чтобы подливал себе вина, — покачал Итачи головой, уже допивая бокал, на сей раз действительно пятый. — Как часто вы задумывались о том, сколько человеку даёт его внешность? Смены темы разговора набирали оборот. Итачи слез с подоконника, легко огибая стол и направляясь обратно в гостиную. Опустившись на мягкий диванчик, он подобрал под себя ноги. Поза, полная готовности к длинной и философской беседе. — Многое. Итачи внимательно проследил, как рядом присел Минато, на другой край дивана, словно специально сохраняя дистанцию. Любопытно, зачем? Возможно, ему казалось, но его улыбчивость стала менее прослеживаемой, словно что-то там происходит в его голове, что ему, Итачи, знать не нужно. А жаль, ему шла его улыбка. Как же он чертовски хорош. Когда об этом думать, если не сейчас? — Очень многое. Вам ваша… Тебе. Твоя. Даёт наверняка практически всё, верно? Неужели совсем не раздражает? Этим можно пользоваться — и даже нужно, — я сам это умею, но ты всё равно попадёшь в какие-то рамки, которые требуют от тебя всего не на меньшем уровне, иначе внешность становится твоим главным качеством, а это уже неприятно. Я не лажу с людьми. И они делают весьма печальные для меня выводы раз за разом. Раз за разом. Вы ведь тоже не особо простой человек. Говорить и думать о разном — сложный квест, а потому язык всё равно пришёл к тому же, о чём размышляло сознание. Минато не отличался особой утончённостью, но было что-то в его телосложении особенное, что невозможно описать одним словом. Да и в целом, в его внешности было что-то необычное, привлекающее с первого взгляда. Это даже если не касаться этих пронзительных глаз и самых живых на свете губ. Итачи никогда не видел, чтобы кто-то мог столько всего сказать, не произнося ни слова, просто улыбаясь. Стоило бы научиться этому, но это отражение того, что было где-то в голове, если не в душе, а не какой-то освоенный механически навык. — Но у вас получается лучше, чем у меня, — заключил наконец Итачи. — Получается что? — Нравиться. Вас ведь любят в отделении, вы знали? Все по-разному, но любят. Смеются иногда за спиной о том, что вы способны навешать чего-то своего, убедив человека, что оно ему нужно. Рабочая схема. Саске всегда ведётся. Но… Это другое. Вас именно любят. И дело не в том, что вы настолько красивы, нет… — Спасибо. — ... дело в отношении, наверное. Не уверен, что это должно нравиться, а не раздражать, но что-то в этом есть, — Итачи засмеялся, словно услышал какую-то невероятно прекрасную шутку, а после поднял голову, налаживая самый прямой, на который только был способен в таком состоянии, контакт. — Но я не буду сдаваться. — Потому что принципы? Или потому что не хочешь? — Потому что натурал. — Натуральность весьма условна, когда ты способен оценить внешность другого мужчины. — Внешность — это просто параметр, не самый решающий, хотя, может, и важный. Я не знаю, я не думал о чём-то подобном раньше, поэтому не мне спорить, но всё же это немного другое, понимаете? Я воспринимаю вас настолько, насколько осознаю или не осознаю, но… Но это не значит, что это включает в себя что-то ещё, кроме ответа. Ответа не на то, что можно понять так. — Я не совсем тебя понял, — признался Минато. — Это я вас совершенно не понимаю. То, как вы себя ведёте, не особо оставляя мне простора для других решений. Я знаю эти правила, и я не буду их нарушать, потому что эта игра многое значит для меня, даже если речь идёт о начальстве. Это не принципиально важно, важно другое. Но. Есть то, на что я не могу пойти. Минато только на долю мгновения нахмурился, постепенно понимая, что ошибался с самого начала. То, что сидело в голове этого молодого человека, пожирая его всё это время, было чем-то слишком простым и далеко не самым приятным. О, господи, Итачи, о чём ты только думаешь? Вероятно, с самого начала его, Минато, воспринимали как начальника, который проявляет весьма не двусмысленное внимание, подразумевающее постель. И это уже не вопрос приоритетов, потому что он начальник и сказать ему «нет» равносильно неповиновению, которое в ситуации такого мистического стечения обстоятельств могло выглядеть линейно прямым. Видимо, политику их отношений нужно срочно менять, пока он не убедил себя в этом окончательно, запутавшись в собственных предположениях, как в нитках. — Тебя никто ни к чему не обязывает. Итачи, то, что мы просто выпиваем и разговариваем, не значит ничего, кроме того, что ты интересный собеседник, и я, надеюсь, в твоих глазах тоже. Не более того, — вкрадчиво произнёс он. — Я знаю. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить, но не всегда на то похоже, — почти печально произнёс Итачи, скользя указательным пальцем по краю бокала по кругу туда и обратно. — Хорошо. А почему мы, по-твоему, сейчас здесь? — Не я этого хотел. Видимо, стадия откровений, когда из него можно вытащить всё что угодно, стоит только верно задать вопрос, наступила. Потому что сейчас ему уже не составит никакого труда сказать «нет» или «мне не нравится». Кажется, это не очень хорошо. Сейчас ему нужно сделать кое-что, но как можно более деликатно. — Ты прав, — согласился он. — С моей стороны, пожалуй, грубо было настаивать на подобном. Время уже позднее, поэтому я поеду. Спасибо тебе за гостеприимство. Итачи не отреагировал никак, даже взгляда от бокала не оторвал. Но стоило Минато подняться с места и сделать несколько шагов в сторону выхода, как рука Итачи взметнулась, крепко ухватившись за запястье. — Сядь на место, — прозвучало почти грубо. Или не почти. — Невежливым будет с твоей стороны сейчас прервать эту беседу. А вот это уже неожиданный поворот событий. Стоило настоять или поддаться? Слишком сложный вопрос, да и полупустая бутылка вина, уже вторая по счёту, способствовала стремлению к выбору более сложных вариантов. — А тебе есть что ещё сказать? — спросил он серьёзно. — Многое из того, что мне бы не хотелось говорить, но неужели мы не можем просто разговаривать? Разве не для этого нас познакомили? — это же почти отчаянье. Это не вопрос, это просьба, не такая прямая, но более чем очевидная. Минато опустился обратно на диван, но уже ближе, просто потому, что Итачи всё ещё не убрал руку. — Решил наконец попробовать со мной подружиться? — эмоциональный фон было необходимо вернуть на круги своя, когда диалог давался легко, в особенности для Итачи. — Это уже вряд ли получится. — Тогда что? — спросил он. — Пойми, Минато, — Итачи убрал руку, но только потому, что ему было необходимо поправить выбившуюся прядь волос, а другая рука всё ещё сжимала пустой бокал. — Не знаю, по счастливому ли стечению обстоятельств, но ты на самом деле самый интересный человек, который мне встречался за последние несколько лет. Неужели мы просто не можем поговорить без всего этого на нейтральные темы? Успеха в миссии с убиранием пряди Итачи не достиг, а потому не придумал ничего лучше, чем распустить волосы в принципе, которые сразу же сорвались с плеч. Расправив большую часть расслабленными пальцами, он тряхнул головой. — Разве до этого они были не нейтральными? — Для меня нет. Хватит, ты и так всё понимаешь. — Но понимаешь ли ты? — А если я не хочу это понимать? — Почему? Потому что тебя это смущает? — Потому что я сомневаюсь в правдивости своих слов. — Что именно заставляет тебя сомневаться? Поток быстро вбрасываемых фраз прервался, потому что Итачи замолк, но по глазам было видно, что не для того, чтобы подумать. Он знал ответ. Видимо, часть его сознания всё ещё удерживала всё то, что отвечало за контроль. Понимаешь, что это будет лишним? — Ты. Вновь повисла тишина, словно каждый пытался распробовать вкус произнесённого слова. Оно было ожидаемо. Прозвучало бы что-то другое, и это было бы неестественно, странно, необычно и почти неправильно. Во всяком случае для Итачи. — Но ведь я ничего не делал, — возразил Минато. — Делаешь. Постоянно. Я надеюсь, что я смотрю на проблемы, которых нет, но что-то мне подсказывает, что на меня смотрят пока не видимые проблемы. — Итачи, я ни единым словом, ни единым действием не давал тебе намёка на иной аспект отношений. Так ответь мне, почему ты вообще об этом подумал? Тебе стоит в первую очередь задуматься о природе собственного отношения ко мне, нежели пытаться проанализировать, что творится в моей голове. Губы Итачи дрогнули, искривившись почти в надменном выражении. Возможно, слышать это было неприятно, а может, именно эту ответственность он не хотел брать на себя, может, одно вытекало из другого, но он не готов принять эту мысль. Во всяком случае сейчас. — Мы с первого дня заговорили о постели, — почти со злостью бросил Итачи, понимая, что всю ответственность пытаются переложить на него, выйдя из воды сухими. — Нет. Первым это сделал ты. Только что. Итачи засмеялся, готовый процитировать то, что было озвучено самим Намикадзе, но ничего не приходило на ум. Неужели на самом деле он ни разу ничего не говорил? Говорил же. Хотя бы… В том и самая большая сложность, что у него всегда был один шаг назад, именно поэтому отвечать было сложно. Избегая прямолинейности, добавляя разных смыслов, но не озвучивая это. Может ли быть, что он с самого начала понимал всё неверно? Может ли быть, что он просчитался настолько? — Отлично. То есть всё, что было сказано ранее, не имело двойного дна и я сам всё это придумал? Замечательно. Я так понимаю, проблема решена. — Не совсем. — Не совсем? — Теперь я об этом думаю. Итачи засмеялся, ощущая, как от него ускользает потерянная возможность вывернуть всё как угодно. Ну и чёрт с ним, они вернулись к тому, с чего начали. И теперь он знает достоверно, что понимает всё правильно. Утро было необыкновенным. Только не в плане всего прекрасного, из-за чего так и величают дни, скорее, оно было просто совершенно не таким, как всегда. Начиная с того факта, что проснулся Итачи на футоне, а не на своём диване. Проснулся не из-за назойливого будильника, а сам, потому что сознание решило, что ему хватит сна. Перекатившись на бок, Итачи оглядел комнату, которая выглядела более чем сносно. Разве что одна из двух бутылок вина на столике не стояла, а лежала, и с дивана сползло покрывало. Какого, спрашивается, чёрта? С трудом поднявшись на ноги, Итачи сонно натянул на плечи покрывало и скорее на автомате, нежели осознанно, поплёлся на кухню. Обычно утро начинается с чашки кофе. «И значит ли это, что сейчас я волен напомнить тебе об обещанной чашечке кофе?». Твою мать, Итачи был готов простонать от внезапно нахлынувшего осознания, что вчера вечером он забил на своё главное табу и выпил столько, сколько даже не мог вспомнить. Кажется, у них был разговор про четвёртый бокал, а начали они на ужине. Чтобы было ясно, после третьего начинаются проблемы, после пятого они уже в стадии своего неразрешения. Прямо сейчас он не мог вспомнить большую часть вечера, которая начиналась ещё тогда, когда он был трезвым. Да, они приехали к нему, да, он согласился на вино, потому что Минато не поверил в то, что Итачи может употреблять что-то нормальное, они говорили о Мей и о грядущей операции с шунтированием центрального клапана. И дальше всё… Он даже не мог вспомнить, как закончился этот разговор. Оставалось надеяться, что он не дошёл до того состояния, когда начал бы клянчить больше возможностей для реализации. Впрочем, если пораскинуть мозгами, — это была не самая страшная из имеющихся перспектив. Ведь разговор мог утечь куда-то ещё. У Итачи было очень смутное и расплывчатое ощущение, что о чём-то личном они тоже говорили, вот только о чём? В голове были только не собранные воедино отрывки фраз: что-то про сорок пять лет, перспективы Наруто и игры на спор, куча никак не связанных картинок и ощущений, большая часть из которых были нынешними, слегка стыдливыми и неопределёнными. — Доброе утро. Итачи замер в небольшом коридорчике и медленно обернулся. Коридор выходил сразу же на кухню, открывая вид на стол и высокий холодильник. За этим самым столом сидел не кто иной, как вчерашний гость, попивающий кофе. Рядом стояла тарелка с бутербродами, ингридиентов к которым в холодильнике Итачи точно не было. Он что, на ночь остался? Во сколько его вырубило спать, и сколько всего было сказано до того, как он благополучно заснул? — Доброе, — неприветливо отозвался Итачи, запираясь в ванной. Умывание прохладной водой и мятный холод зубной пасты несколько привели в чувство. Как показывала практика, всё то, что не вспоминалось в первые пять минут, уже не восстановится в памяти. Хотя порою подробные рассказы позволяли выстроить некоторые фрагменты, и озарение приходило, но Итачи предпочитал отмалчиваться всегда. Что-то в этой его особенности было постыдное. Скинув с себя покрывало и переодевшись в домашний халат, который всегда висел в ванной, Итачи решил, что разговору в любом случае быть, и по тому, куда он пойдёт, станет ясно всё. На кухне его уже ждала чашка кофе, которая, кажется, станет для него какой-то символичной, и приготовленный на скорую руку завтрак, включающий в себя тосты с курицей и листьями салата. — Спасибо, это… весьма мило, — поблагодарил Итачи, присаживаясь за стол. — Как самочувствие? — заботливо поинтересовался Минато. Он хоть когда-нибудь бывает в менее приподнятом расположении духа. Только сейчас Учиха заметил, что на мужчине его чёрная футболка, которую ему подарила его девушка два года назад. Минато выглядел по-домашнему, но, в отличие от Итачи, свежим и выспавшимся. — Полагаю, что должно быть намного хуже, учитывая, насколько сильно по мне ударил алкоголь. Но доза была не высокой, так что я в порядке, — Учиха попробовал предложенный ему завтрак, и это оказалось на удивление безумно вкусным. Нужно будет запомнить. — Наруто не будет беспокоиться? Мы же так и не предупредили их, что вы не вернётесь. — Снова на вы? — уточнил Минато, обнимая пальцами белоснежную чашечку с горячим кофе. Что-то в этой фразе было такое, что разом разбросало намерения Итачи сделать вид, мол, всё в порядке. Он молчал почти полминуты, а после обречённо вздохнул, поднимая на вчерашнего собутыльника глаза, полные разочарования. — А мы вчера окончательно перешли на «ты»? — спросил он и осёкся собственных слов. Этой фразы с большей вероятностью не было вчера, но какая-то её часть почти физически сделала больно, правда, прежде чем он это понял, она скрылась из сознания. «Ты». Звучало странно, но контекст исправил бы всё. Пожалуй, сейчас он окончательно дал понять, что всё очень плохо и он не помнит ровным счётом ничерта. Более того, было стойкое ощущение, что ему всю ночь снились какие-то бредовые сны, связанные с околореальностью, где фигурировали и Саске, и Наруто, и, что самое печальное, Минато. Что из всего бессмысленного набора бреда реальность? — Я сдаюсь, — покачал головой Итачи, запуская ладонь во взъерошенные волосы. — Я не пью именно поэтому. Я не представляю, что я вчера говорил, зачем я это говорил и к чему это привело. Так что мне стоит извиниться, наверное. — Да вроде не за что, — сочувственно кивнул Минато, которого вид Итачи откровенно веселил. Очередной перепад его возрастных качеств вновь скинул его куда-то до уровня едва вышедшего из подросткового возраста юноши, который в силах позволить себе самые сумасшедшие на свете ночи, чтобы страдать по утру от того, насколько это всё было зря. — Расскажешь? — если Итачи на самом деле смог свободно общаться с ним на «ты», то это было великое достижение, контролируемое исключительно алкоголем, потому что сейчас одно-единственное слово было произнесено с большим трудом. Он сам хотел ощущать Минато на равных, так почему бы не держаться этой позиции, если тот просит об этом уже не в первый раз. Сокращать возрастную дистанцию. В какой-то момент от этого станет только легче, а пока нужно немного потерпеть. — Удивительно. Прости, мне сложно понять, мой организм подобной способностью к стиранию не обладает, поэтому мне на самом деле любопытно, как это работает. А что ты помнишь? Итачи покачал головой, теряя зафиксированную точку для взгляда в пространстве. Что на самом деле он помнил? Откровенно говоря, конкретно ничего. Кроме проклятого «ты», а это и словами толком не опишешь, и какой-то ерунды, которая мало его волновала. Признаваться в этом факте было до ужаса неловко, но вроде как всем и так уже всё ясно. Во всяком случае, это может послужить хорошим оправданием, если было что-то совсем криминальное. Если сознание ничего не помнит, значит, оно отключилось, и в ход пошло что-то подсознательное, зачастую эгоистичное и неконтролируемое. Было ли что-то в подсознании Итачи такое, чего стоит стыдиться? Кхм. Пожалуй, да. Срываются ли с опьяневших губ мысли, которые не были никогда прокручены в голове полностью? Хороший вопрос, хотелось бы верить, что нет, но эта улыбка не оставляла шансов на надежды. — Ничего, — признался Итачи. — Совсем? Оу. Ну, а хотя бы с какого момента? — Минато отставил чашку, опираясь локтями о стол, словно приближаясь. Да, а теперь он на самом деле походил на психолога, которому нужно выложить всё, даже если не слишком хочется. — Где-то между обсуждением операции по забору органов и политикой Мей я ещё ориентируюсь. А вот дальше… Дальше мне стоило остановиться. Мне придётся сейчас чувствовать себя неловко? — Это зависит от того, что в принципе вызывает в тебе чувство неловкости, — как всё у него просто. Смотреть ему в глаза не хотелось, и, кажется, впервые не потому, что напряжение было высокое, а потому, что это элементарно неудобно. Поэтому Итачи занял себя рассматриванием рук профессионального хирурга, которые лежали на белоснежном столе в расслабленном положении. На них наверняка проступают голубые венки после шести часов в операционной. — Если бы я мог иметь представление, я бы ответил, честно, но намного больше напрягает всё то, чего я не знаю, чем то, чего стоило бы опасаться. Обычно ничего криминального не происходит, а в моей жизни были вечера и куда более насыщенные алкоголем. Поэтому я просто хочу знать, что было после… я полагаю, бокала третьего. Потому что-то, что я помню, не слишком вяжется с тем, что в теории тут могло бы происходить. Но мне, кажется, ещё и снилось всю ночь что-то не очень адекватное. Минато несколько раз кивнул, как бы обдумывая услышанное, а после предложил игру, правила которой Итачи не понравились с первого слова. — Почему бы тебе не озвучить это? — Что — это? — на самом деле было ясно, о чём речь, но Итачи искренне не хотелось верить, что он понял его правильно. — Всё, в реалистичности чего ты сомневаешься. А я честно отвечу тебе, было это или нет, — буднично произнёс он это так, словно предлагает ему ещё одну чашечку кофе, а не морально обнажаться прямо сейчас. — Это похоже на какую-то форму издевательства. — А что, так много секретов, которые озвучить случайно слишком страшно? — по уже знакомой схеме прозвучал ответ от человека, который за последнее время отыграл на всех эмоциональных плоскостях Итачи. — Да не то что бы, — стараясь выглядеть более расслабленным, произнёс он. Сейчас это были не те нервы, которые поедали его предыдущие пару дней, это было неловкое щекотливое чувство, умоляющее прекратить самого Учиху эту бесполезную затею, потому что ничем хорошим она точно не закончится. — Тогда я не вижу никаких причин, чтобы отказать тебе в тренировке памяти. Это будет даже полезно, так что давай. Что ты помнишь? — Я жаловался на что-то? — М-м, возможно. Если вопрос будет конкретнее, ответ будет аналогичным. Откуда столько опасений к предположениям? — Это не опасения, я просто в принципе не люблю жаловаться. Искренне надеюсь, что не на работу, потому что она мне нравится, и я всё ещё безумно… тебе благодарен. Но могли быть не самые приятные истории про семью, учёбу и безосновательно тяжкую судьбу мечтающего хирурга, — даже это далось с трудом, а оба понимали, что это явно не те вопросы, которые на самом деле беспокоили Итачи. — Нет, ничего подобного. — А на что же? — Я жду предположений, а не вопросов, Итачи. Учиха отвлёкся от рук, возвращаясь к глазам, и в них не было насмешки или чего-то оттенка издевательства, он словно на самом деле был человеком, дающим урок по тренировке памяти. Ну, чудесно. — Мы говорили о вас? — снова смена обращения, и на сей раз Итачи ощутил себя уже глупо, понимая, что ни «ты», ни «вы» не ложится на язык нормально. — Было бы странно, если бы за вечер мы ни разу не подняли разговора о тебе или обо мне. — О вашей внешности, — сразу же ответил Итачи, пользуясь правилом «больно, но быстро». — Допустим. Даже так? То есть ему нужно цитировать свои мысли на этот счёт, иначе он ничего не узнает. — Я… Я мог говорить что-то о том, что вы весьма привлекательны. — Спасибо. — Нет, я имею в виду… вчера. — Вчера я тоже тебя поблагодарил. — Значит, ваш возраст мы тоже обсуждали? — Косвенно. — И после я перешел на «ты»? — Итачи, — осторожно произнёс Минато, — это действительно именно то, что тебе необходимо вспомнить? Да, после этого. Но является ли это чем-то важным? Не поспоришь, это самая бесполезная ерунда, которую только можно вытащить из человека. — Я предложил вам остаться на ночь? — Я бы не позволил себе подобную грубость — остаться без приглашения. — При всём моём уважении, но вам не составит трудность сказать нечто подобное, после чего приглашение станет очевидным действием. — Нет, Итачи, я планировал уехать. Не поднимая взгляда, Итачи несколько раз кивнул сам себе, а после поднялся с места, находя в одном из ящиков пачку сигарет. Без них продолжать диалог не имеет смысла. — Я не отпустил? — В это сложно поверить? — Нет. Вы были пьяны, пускать вас за руль — отчаянная глупость. Но гости, кроме Саске, бывают у меня редко. — Я извинился вчера за навязчивость. — Не было нужды, я в состоянии сказать человеку «нет», если меня на самом деле напрягает его общество. От меня ведь не поступало жалоб на этот счёт? — Вопрос некорректный, — улыбнулся Минато, и в этой улыбке было что-то даже язвительное, просто не настолько откровенно читаемое. Господи, сколько же разных оттенков способны выдавать эти губы без малейшего напряжения, и все через улыбки, которые можно было начать классифицировать. — Не жаловался, — Итачи прикурил сигарету, наслаждаясь горечью дыма. — А если жаловался, это было несерьёзно, и воспринимать это как-либо точно не стоило. — Я учту. Что ещё могло быть такого? Он ведёт себя слишком сдержанно, но выглядит так, словно ожидает, когда Итачи наконец-то решится на что-то более серьёзное и сложное. Вопрос в том, блеф это или нет? Нужно будет взять себе на вооружение, игра потрясающая, если ведёшь ты. Это явно не всё, но в какую сторону плыть? Плавно подобраться явно не выйдет. — Я говорил что-то обидное? — Нет. — Что-то льстящее? Помимо вашей внешности. — Пожалуй, да, — короткая пауза, которая закончилась закатыванием глаз Учихи и очередной затяжкой. — Конкретика, Итачи. Хорошо, просто сделать это, много сложного, что ли? Да, неловко, да, неприятно, да, немного страшно, но это просто нужно произнести так, словно ничего в этом нет и подобное свободно обсуждается и на трезвую голову. — Вопрос сексуальных предпочтений? — Чьих? Итачи завис, пытаясь сообразить, при каком раскладе это вообще могло затронуть бы его. Очевидность его гетеросексуальности не должна вызывать никаких вопросов ни у кого, а это… Всё может быть насколько плохо? Чёрт, это хуже, чем ответ «да». Стоит идти от самого сложного. — Моих. Минато медленно кивнул, закусывая губу так, словно ему сложно сдержать смешок. Где-то на периферии промелькнула крайне странная мысль, связанная с этими самыми губами, но тут же была удалена за ненадобностью. Этого точно быть не могло. — Я так понимаю, и ваших тоже? — Нет. А любопытно? — Я догадываюсь, — очередная затяжка, чтобы создать себе хотя бы секундный перерыв для мыслей. — И быстро мои шутки стали слишком плоскими и пошлыми? — Не припоминаю шуток в принципе. А есть такая тенденция — скатываться во что-то пошлое? — А этого не случилось? — А речь уже не о шутках? — Нет, не о них. И Минато снова кивнул, наблюдая за тем, как всё сложнее Итачи сохранять спокойствие. Видимо, больно ощущать предательство собственного разума, но, если что-то в голове есть, это не спрятать так просто. — Я думаю, я могу тебе немного помочь. Что-то о правилах игры помнишь? — подбросил он очередную мысль, которую вчера услышал впервые и серьёзно озадачился тому, насколько сложно у Итачи устроено восприятие его окружения. «Но я не буду сдаваться». Хотелось профейспалмить и остаться одному для обдумывания своего поведения, но информации пока мало. Что ж, кажется, он рассказал о том, что видит и чувствует каждый раз, когда включается в процесс, который сам же обозвал игрой, ещё будучи подростком. — Видимо, это что-то не очень приятное, — сдавленно произнёс он, туша сигарету и присаживаясь обратно. — Я определённо имел в виду не то, что нужно. А если и то, вряд ли смог объяснить это нормально. — Ты можешь сделать это сейчас, если хочешь. — Да не сказать чтобы очень. — А стоило бы. Итачи замер, поднимая глаза на Минато, не готовый верить в то, что услышал. Что он мог сказать такого, за что стоило бы объясниться сейчас? Мозг лихорадочно подбирал варианты, но ни один из них не должен был сподвигнуть на подобное высказывание. — Допустим, — это будет сложно. — Порою при общении двух людей кем-то создаются определённые правила, которые соблюдаются ровно до тех пор, пока кто-то… Как сейчас. В какой-то момент я либо узнаю всё, либо не смогу что-то спросить, верно? Это тоже игра, и у неё есть свои правила. Только это работает почти на всём. — И какую же игру мы с тобой ведём? — Не я задал правила, я их только соблюдаю. Я не собирался с вами играться во что-то, я в принципе не особо часто этим занимаюсь, разве что с Саске в качестве дрессировки. Просто не совсем моя вина, что так вышло. Возможно, и не ваша, я не хочу вас в чём-то обвинить. Просто так сложилось, и, вероятно, вчера что-то пошло не так. — Занятная система. Если я верно понимаю, как это работает… Да. Вчера ты нарушил правила. — Как? — А какие правила в твоей игре? — встречный обескураживающий вопрос. — А какие в вашей? — Прости, Итачи, но я не веду игру. В комментариях это не нуждалось, потому что отрицать наличие игры — одно из главных правил, а потому ответ был весьма очевидным. Однако было в нём что-то такое, что заставляло искать другой смысл фразы, который упорно не воспринимался мозгом. И снова улыбка, вроде бы та же, а вроде бы совершенно другая. С трудом можно сказать, что именно она несёт, но ощущения вызывала весьма конкретные: от неприязни до удовлетворения собой. Эти губы созданы для того, чтобы улыбаться… Или не только. Итачи отвёл взгляд, приковывая его к мёртвой точке на полу. Нет, этого не может быть. Они же не могли вчера… Сколько нужно было выпить, чтобы забыть не только о словах, но и о таких весомых действиях? Чего он ждёт? Какой вопрос должен был задать Итачи, чтобы это всё закончилось? Ведь он же на самом деле ждёт. Итачи отметил странность этой улыбки ещё в первый день и уже не раз задумывался об этих губах, но никогда не в контексте чего-то околоинтимного. Но сейчас уже сложно было убедить себя в том, что он на самом деле не помнит ощущение их прикосновения. До чего же они вчера договорились, что он позволил себе это? Итачи поднял взгляд на мужчину, всё ещё не готовый принять то, что осознал. Да ты издеваешься? Он знает этого мужчину всего несколько дней. Это его начальник, который старше его почти на пятнадцать лет. Как это могло произойти? Как настолько многое могло выйти из-под контроля? — Что-то вспомнил? — снова улыбка, и снова от неё невозможно оторвать взгляд или избавиться от перебегания от глаз к губам. — О. Судя по всему, что-то важное. — Да нет, — отстранённо произнёс Итачи, всем своим видом давая понять обратное, хотя и явно ненамеренно. — Просто… — В чём дело? — прозвучало почти заботливо. Иди ты к чёрту со своей заботой. — Кажется… Чёрт, лучше сделать вид, что он этого не помнит. Но если он скажет, то у него хотя бы будет возможность объясниться и дать понять, что он ничего не подразумевал, просто был пьян, просто не до конца понимал, что делал и зачем он это делал. Кровь гоняла адреналин по венам, стирая остаток утренней сонливости и ленности. В таком бы состоянии на пробежку, а не сидеть тут и нервничать. — Кажется, я должен объясниться, — выдохнул Итачи, прикрывая глаза и зарываясь обеими руками, опирающимися локтями о стол, в волосы. — Всё-таки вспомнил. Просто лезвием по нервам. Ясно, чего он ждал. Господи, да что бы ещё хоть раз хоть покоситься в сторону проклятого алкоголя. Он сегодня же запишется в трезвенники и больше никогда не притронется к спиртному. — Я ничего не имел в виду. Я понимаю, как это выглядело, но я на самом деле ничего не имел в виду. И я не хочу, чтобы сейчас ты понял меня неправильно, ни на что подобное я не рассчитывал, ничего не хотел и тем более не собирался делать, я просто слишком много выпил. Делать? Минато изогнул бровь, но этого Итачи уже не заметил, занимаясь самоуничтожением без анестезии. О чём он говорит? При всём желании ни одна из тех вещей, что произошла вчера, не подходила под описание, а в его голове наверняка крутилось что-то серьёзнее признания в обдумывании альтернативных значений их диалогов. — Итачи… Ничего не было. — Я помню и понимаю, что разница между «чем-то» и тем, что было, весомая, но для меня это в любом случае ненормально, и я не представляю, мне нужно извиниться или пообещать, что подобная глупость не повторится. Мне не свойственно целовать малознакомых людей, а тем более мужчин, поэтому никакого смысла в моих действиях не было, и это не та история, где пьяные люди более искренние, в моей… — Тише-тише, — перебил Минато, когда тон начал повышаться до чего-то слишком уж нестабильно нервного. — Итачи, никакого поцелуя не было. Учиха медленно поднял голову, не выпутывая пальцы из волос, глядя на Минато так, словно он только что очень несмешно пошутил. Но на его лице впервые за всё утро не было издевательства, скорее, какое-то успокаивающее сопереживание и лёгкое недоумение, которое без улыбок, естественно, не обошлось. Взгляд снова замер на губах, причём на сей раз настолько открыто, что от глаз Минато это не скрылось, но Итачи было несколько плевать. Он отчётливо помнил это. Одна из немногих вещей, которая так ярко засела в его голове. Он помнил, как отметил, насколько сильные руки у мужчин, в отличие от женщин, когда дело касается объятий, а что уж говорить о хирургах. Он помнил, что это было грубее, чем он привык, помнил, как… А чья была инициатива? Стоило сделать малейший шаг назад — и там ждала пустая бездна без воспоминаний. Что могло бы его самого толкнуть на это? Это едва ли можно было просто так забыть. Что было бы с ним самим, если бы инициатива не принадлежала ему? Прямо сейчас он бы, едва ли долго раздумывая, прекратил этот процесс весьма насильственным способом. Ну да… К горлу подкатил ком, который почти помешал дышать, когда Итачи наконец осознал, что озвучил и, главное, что говорил об этом без надобности, просто потому, что этого не было. И сейчас это выглядит просто чертовски… Ох, блять. Сложно даже ответить, какой вариант Итачи предпочёл бы больше: объясняться за пьяное поведение или озвучивать что-то настолько откровенное, что побывало только в его голове, будучи маленьким комочком бессознательных глупостей, которым никто и никогда не позволит добраться до уровня сознания, не то что реальности. Послышалась тихая и мягкая усмешка, которая переросла в не менее нежный смех. Серьёзно? Смешно? — Прости меня, — извинился Минато, которому было слишком сложно остановиться. — Это чертовски очаровательно. — Что? — чётко и резко спросил Итачи. — Я просто даже вообразить себе не мог, что ты умеешь краснеть. Да, особенности бледной кожи весьма конкретны, но сам твой образ… Прости, — снова смех. — Видимо, приснилось, — как-то сконфуженно бросил Итачи, снова протягивая руки к сигаретам, словно не он меньше, чем пару минут назад, уже прикончил одну сигарету. — Нам не подвластно контролировать то, что предлагает нам подсознание во снах. В этом нет ничего такого, я понимаю. — Что я должен был вспомнить? — прямо спросил Итачи, совершенно не настроенный продолжать эти бесполезные перекидывания вопросами. — Я не знаю, что именно тебе нужно вспомнить. — Ты ждёшь от меня чего-то конкретного, верно? Что? Не сложно догадаться, насколько мне теперь плевать на степень откровенности. — Даже если я скажу, что ты предлагал мне свою постель? Итачи резко замолчал, хотя был уверен, что уже ни на что не среагирует. — И даже если я скажу, что согласился? Какого чёрта… Минато приподнялся, чтобы вытащить из пачки Итачи сигарету. Разрешения он не спросил, но хозяину таковых было плевать. Щёлкнула зажигалка, и дыма в комнате значительно прибавилось. Сигарета в его пальцах лежала эстетично, хотя образ этого человека не вязался с тем, кто может курить. До этого момента. — Я предлагал… себя? — Нет, — покачал головой Минато. — Но тебе не плевать. Это всё, что я хотел знать. Понимаешь ли, не всё то, чего можно опасаться, обязано быть в этой плоскости. Существуют вещи куда проще, но не менее важные. Но, видимо, в другую сторону ты всё ещё не думал. — В какую другую? — Это мне хотелось бы услышать от тебя. Было сказано много по-настоящему важных вещей, которые требовали времени на обдумывание и моральных сил для озвучивания. Я не могу позволить себе испортить это всё, просто произнеся их вслух. Значит, либо ты вспомнишь, либо пройдёшь это всё сначала. — Возможно, акценты были расставлены неверно. Неужели не боитесь недопонимания? — Нисколько. Я не собираюсь делать выводов, а именно этого ты, судя по всему, и опасаешься. Впрочем, я полагаю, ты всё равно придёшь к тому же. Итачи даже вообразить не мог, о чём вообще идёт речь, и память ему ничего не подкидывала, даже самых абсурдных вариантов. Какого… — Я подарил тебе выходной, но, к сожалению, себе я такого подарка сделать не могу. Поэтому мне пора. Спасибо за чудесный вечер и приятную беседу, — на самом деле искренне поблагодарил он, потушив сигарету. Итачи не планировал его провожать, но всё же кое-что ещё не давало ему покоя. Один вопрос, который не столько сложно задать морально, сколько технически. Что тут можно описать? Я помню слово с определённой интонацией, а к чему я это сказал, не помню? Бред какой-то. Минато стащил с тела чёрную футболку Итачи, отложив её на уютный диванчик, и забрал свою белоснежную рубашку, которая была аккуратно сложена на подоконнике. Что ж, в одежде этот мужчина выглядел чуточку меньше, а сейчас его рельефы выглядели, пожалуй, слишком впечатляюще. Сколько времени он тратит на поддержание подобного вида? Это уже не требование к физической подготовке профессионального хирурга, это личная прихоть, которая наверняка удовлетворялась самым требовательным образом. Итачи отвёл взгляд, на мгновение осознав, что ему некомфортно наблюдать за чужим переодеванием от слова совсем. Возможно, дело было в том, что вне раздевалки всё воспринималось слишком лично. Вечер был очень насыщенным, а искусственное восстановление воспоминаний мало к чему привело. — Ты, — произнёс Итачи, максимально повторяя ту интонацию, что сидела в подкорке мозга. Минато обернулся, а пальцы замерли в процессе застёгивания рубашки. Он ничего не говорил, потому что, видимо, необходимо было что-то ещё, чтобы понять, о чём идёт речь, но и Итачи молчал, потому что не знал, что сказать ещё. И эта пауза продлилась почти минуту. — Это было важным, да? — голос Итачи прозвучал значительно тише. — Хотелось бы верить, что и есть. Больше он ничего не услышит. Очевидно, рассчитывать, что просто вспомнит, тоже бессмысленно. Значит, остаётся смириться и забыть. — До скорой встречи.