Контраст

«Мои поздравления, Учиха. Когда я говорил тебе завязывать пить, я имел в виду именно это. Ха-а… Я не знаю. Ты настоящий идиот. И мне будет стыдно, но знаешь, не сейчас» Итачи бездумно сверлил взглядом стену, медленно затягиваясь родным горьким дымом. «Представь себе, ты чувствительнее, чем кажешься», — смех тихий, но отчётливо истеричный. Это не смешно, но сама абсурдность ситуации превратила всё во что-то комичное. «Я не представляю, что делать дальше, я не знаю, зачем поцеловал его, но… Но это случилось бы всё равно, какая к чёрту разница почему, верно? Признавался ведь ты вменяемым, ха-а… Как это всё глупо». Итачи затушил сигарету и всё с таким же невозмутимым видом взял из пачки ещё одну. «Представь себе, ты… я пытался его остановить. Не отпускать. Да, он ушёл, но ведь мог бы остаться. И что тогда мне пришлось бы говорить сейчас? О том, что переспал с начальником? О, браво, Учиха, о твоей гетеросексуальности можно слагать легенды. И чего ты хочешь? Я знаю, чего я хочу сейчас, но чего я буду хотеть утром? Хватит ли у тебя сил признать это? Не надо…», — снова смех. Итачи поморщился, отводя взгляд от телефона. «Он сведёт меня с ума. Не сейчас, так потом. И я могу напиваться и делать вид, что это случайность, но это нихера не случайно. Охренительно информативная запись, да? Ты напился, ты признался в том, что тебе он нужен, ты поцеловал его, и ты просил его остаться. Живи с этим». Запись закончилась, но Итачи не двинулся с места. «Попробуй забыть». С самого утра всё и так выглядело сложно, но не настолько. Открыв глаза, он вспомнил слишком многое из того, что помнить бы ему не хотелось, а сейчас… Сейчас он помнил всё. Каждое слово, каждую фразу, каждое прикосновение, каждую свою неосторожную мысль. Помнил, как сидел на полу и смеялся, сжимая в руках трубку, надеясь ощутить себя утром другим человеком, которому не понравится всё то, что он услышит, который сделает выводы и решит все проблемы. Только человека другого нет. Ничего не изменилось. За окном всё та же самая реальность, вокруг всё те же вещи и в голове новых звеньев не построилось. Сигарета тлела без участия в её уничтожении хозяина в тонких гибких пальцах, грозя запачкать пеплом белый стол кухни. По квартире пронёсся протяжный мерзкий звонок в дверь, и Итачи словно очнулся. Он потушил сигарету и поспешил открыть. Он бы знал, кто там, если бы задумался хоть на секунду, но в его голове было слишком много всего для того, чтобы добавлять что-то ещё. — Доброе утро, — как обычно на позитиве поприветствовал брата Саске, проходя внутрь. В его руках было около трёх бумажных пакетов, да ещё и на запястьях висел какой-то груз в виде шелестящего целлофана, внутри которого так же гремели продукты. Итачи последовал за братом на кухню, всё ещё находясь в каком-то астрале. Взгляд безразлично скользнул по пальто, что всё так же одиноко валялось на полу. — Для начала спасибо за участие в прекрасном вечере и оперативный побег. Это было прекрасно. Наруто просил передать тебе торт, осталось слишком много, а кто у нас сладкоежка номер один? Саске включил чайник, параллельно разгружая другие продукты в по обыкновению пустой холодильник. Обычно Итачи просто возвращал Саске деньги, порою с чаевыми, что побуждало быть младшего ещё более заботливым. — Что с тобой? — наконец заметил он неладное за братом. Итачи покачал головой и снова потянулся к сигаретам. — Ты решил окончательно забить на правила? В доме и так дышать нечем. Распахнув окно, парень сел на подоконник, сверля брата взглядом. Тот осознал это где-то минуты через две. — Ты разве не должен быть в универе? — А ты не должен быть на работе? — Сегодня воскр… А. — А теперь давай ты расскажешь мне, что случилось, — наклонил голову Саске, понимая, что так просто вытащить из него что-либо невозможно. — Ничего серьёзного. — Уже неплохо, хотя бы не отрицаешь, что что-то произошло. Так, сейчас кофе, заряд сахаром прямо в голову (торт вкусный), а потом ты поведаешь мне всё, и мне плевать, как сильно ты этого не хочешь. Ни у сладостей, ни у кофе не было вкуса. Не прошло и двадцати минут, как Саске сидел на диванчике в зале, продолжая сверлить взглядом брата, который ел как назло особенно медленно, всё ещё не выходя из своего астрала. — Он что-то тебе сказал? — начал Саске, и ответ его удивил. — Нет. Значит, вопроса, кто именно, не будет? Отлично, это связано с Минато так или иначе. Несмотря на то, что Саске жутко забавляла складывающаяся ситуация, сейчас ему было не по себе. Мало ли что могло случиться. Но что-то должно быть, чтобы так серьёзно пошатнуть состояние этого невозмутимого ублюдка. Итачи отложил десерт, забрался на диван с ногами и опустился головой на колени Саске. Тот опешил от подобного поведения, но долго его замешательство не продлилось. Опустив руку на смолянистые пряди, он осторожно провёл по ним пальцами, наблюдая, как Итачи прикрывает глаза. Что-то там в его голове дало сбой. — Думаешь, если я не буду знать, будет лучше? — тихо спросил он, касаясь пальцами светлого уха, виска и снова волос. Почему сейчас он выглядит таким слабым и беззащитным? — Ты знаешь, сколько значишь для меня, Саске? — не открывая глаз, спросил Итачи. — В каком эквиваленте оценивать? — усмехнулся младший. — Ты помнишь, что твоё первое слово было моим именем? Помнишь, сколько времени мы проводили во дворе? Сколько я тратил дней, недель, месяцев на то, чтобы научить тебя чему-то? Помнишь, как прибегал плакаться ко мне, потому что боялся, что родители будут считать тебя слабым? Помнишь, как просил моей защиты, когда разбил отцовскую машину? Саске, я всегда был рядом с тобой. И я всегда буду. Мне совершенно не важно, на кого ты учишься, чего ты добьёшься, каким ты станешь через десять лет, что тебя будет волновать, что ты будешь чувствовать ко мне, ко всей семье, да хоть ко всему миру. Саске замер с приподнятой над головой брата ладонью. Да что с ним? — Эй… — мягко протянул он, пытаясь привлечь к себе внимание. — У тебя нет ценности для меня, потому что я никогда не буду в силах сравнить тебя с чем угодно. Ты ведь знаешь, что одно твоё слово — и я сделаю для тебя всё. Я смеюсь над тобой, я веду себя грубо, но я никогда на самом деле не смогу сказать тебе что-то, что ранит тебя. Я не смогу отказать тебе. Я не смогу обидеть тебя. Родители подарили тебя мне, и совершенно не важно, что они сами думают об этом. Я тот человек, на которого ты можешь рассчитывать всегда. Если ты убьёшь кого-то или станешь наркоманом, ты ведь понимаешь, что сперва я убью тебя, но после помогу. Я всегда на твоей стороне, Саске. Младший из братьев осторожно повернул голову брата к себе лицом, и тот открыл глаза. Что за внезапная исповедь? Бледная протянутая рука убрала одну из тёмных прядей волос Саске за ухо. — Я знаю это, — ответил он, абсолютно не понимая, как всё то, что его терзает, могло найти выход в чём-то подобном. — Знаешь? — Итачи, что происходит… — Тогда с чего ты взял, что я тот, кто будет судить тебя? — шёпотом спросил старший брат. — Чт… О. Так вот о чём речь. Саске отвёл взгляд, чувствуя непреодолимое желание встать с этого дивана сейчас же. — Ты серьёзно считал, что мне есть разница? — Это он тебе рассказал? — немного зло спросил Саске, который совершенно не был готов к каким-либо признаниям сейчас. Он не то что боялся, просто не хотел говорить. Просто это лишнее, ненужное. — Почему это не рассказал мне ты? Мне нет дела до того, с кем ты спишь и почему ты это делаешь, мне есть дело только до того, чтобы точно знать, что с тобой всё в порядке. Если даже этой информации я не достоин, сколько ещё всего ты можешь держать от меня в секрете? Как я могу быть уверен, что ты на самом деле придёшь ко мне, когда у тебя будут проблемы, если даже такие вещи ты скрываешь? — Это другое, — бросил Саске. — Знал бы ты, как я хочу в это верить, — Итачи протянул руки, обнимая брата, вынуждая его наклониться ближе. — Не выкидывай меня из своей жизни, Саске. Я пойму что угодно. — Хорошо, окей, я мудак, я понял тебя. Прости, я просто не считал, что это важно. Отец бы меня убил. Я в курсе, что ты умеешь хранить секреты. Но… Это всё равно не та новость, которая может порадовать. Это как не рассказывать родителям о том, что ты куришь. Ты молчишь не потому, что боишься, что тебя перестанут любить, просто нет смысла разочаровывать их, когда они всё равно будут не в силах это изменить. Прости меня. — С тебя ужин, — засмеялся Итачи, отпуская брата. — Я бы мог потребовать вечное рабство в оплату, но ты и так этим занимаешься, поэтому обойдёмся особенным ужином. — По рукам. Итачи не хотелось так жестоко прикрывать весь тот абсурд, что цвёл в его голове, такими важными темами. Да и ко всему прочему он обвинил брата в том, чем занимается сейчас сам. В какой-то степени. Однажды всё встанет на места, а пока ему никто не поможет. Утро следующего дня отличалось особой насыщенностью. На пару часов даже удалось отвлечься от мысленного самонасилия и заняться работой, которой оказалось непомерно много. Кто-то всё же скинул на него свои обязанности, но сейчас уже не было шанса вычислить, кто именно. Впрочем, в подобном отвлечении плюсов куда больше, чем минусов. И всё было прекрасно примерно до обеда, пока к нему в кабинет не заглянуло одно из самых очаровательных созданий этой больницы. — Доброе утро, — улыбнулась Мей, прикрывая за собою дверь. — У меня новости. Не плохие, но не сказала бы, что прям хорошие. Неплохо так у неё утро начинается во втором часу дня. — Что-то случилось? Девушка подала ему пару бумаг на подписи, а после весело пожала плечами. — Да, у вас будет очень весёлый день. Так что сейчас тебе стоит пойти на обед, а через двадцать минут подняться к Минато. Я забираю твоих пациентов. Зачем ему освобождать Итачи от работы на целый день? — С вашего позволения я лучше кое-что закончу вместо обеда, а потом выполню распоряжение. — Как пожелаете, но не стоит заставлять его ждать вас. Это правда важно. — Это он вам сказал? — уточнил Учиха. Мей засмеялась, потому что подобное отношение к Намикадзе — это что-то новенькое. Слишком нагло прозвучало, несмотря на то, что в фразе ничего такого и не было. Просто не тот Итачи человек, который должен задавать подобные вопросы. — Нет, Итачи, это я вам говорю. — Хорошо, я вас понял. — Замечательно, — мило наклонила она голову, убирая длинную рыжую прядь волос за ухо. — Могу дать маленький совет? Будьте искренним, никого не слушайте, и тогда всё будет намного проще. Поверьте мне. Девушка развернулась и покинула кабинет, не заметив, каким выражением лица её проводили. Итачи медленно встал из-за стола — работа вмиг перестала его волновать. Какого чёрта? Что… Что она знает и, самое главное, от кого она это знает? Пальцы пробила нервная дрожь, и Учиха решил, что всё же кофе ему нужен. И пара таблеток успокоительного желательно. Итачи, обнимающий пальцами бумажный стакан, направлялся прямиком к Минато, всё ещё пытаясь выбрать, какая политика будет самой верной. О чём они будут говорить? Зная этого человека, всё может обернуться так, что это Итачи придётся решать, что он готов обсудить, а до чего ещё не дошёл. Совет с искренностью звучал очень рационально, но пугал намного больше, чем любая другая идея. И что ему сказать? «В принципе, я готов посмотреть, что из этого выйдет?» Ну классно. Нет, этого он точно сказать не сможет, не сейчас. Не сегодня. Мимо пронёсся Дейдара, который, поймав Итачи за плечи, резко развернул того, прячась за ним словно за живым щитом. — Какого… — Я говорю тебе, что это не моя ошибка! Иди на Карин злись, я тут вообще ни при чём, — заявил Дейдара приближающемуся Сасори. — Учиха, отойди, — процедил Акасуна. Итачи был бы и рад воспользоваться этим любезным предложением, но его слишком крепко держали за плечи. — Если бы я знал, а она… — Ты предлагаешь мне призывать к ответственности твою медсестру? Ты с ума сошёл? Из лифта рядом вышел Хидан с самым заёбанным на свете видом и, игнорируя весь этот цирк, направился прямиком к кабинету Минато. О. Так это не персональное приглашение. — Давайте вы разберётесь позже, — попросил Итачи, убирая руку Дейдары со своего плеча. — Если я слишком сильно перенервничаю, то у меня будут проблемы. А если меня из-за этого лишат возможности работать, то ты и дня без меня не протянешь. — Господи, Тсукури, нахуя ты дышишь? — сорвался на него уже Хидан, который всё ещё не вошёл в кабинет. — Заткнись, у меня и без тебя голова раскалывается. Акасуна смерил Итачи и Дейдару злобным взглядом, обоих по очереди, а после обошёл их и последовал примеру Хидана. — Прости, с меня кофе, — бросил Тсукури, который посеменил за Итачи вслед. Своего укрытия в виде его спины он так и не покинул. — Что, собственно, происходит? — Для нас с тобой нормальная процедура, для этих двоих ежегодное моральное изнасилование. — А конкретнее? — Психиатрическое освидетельствование. Ламповые беседы и пара тестиков, — пожал Тсукури плечами, проскальзывая в кабинет. — Добрый день. Так вот о чём был совет. Чёрт. А Итачи успел себя накрутить до невменяемого состояния. Этот кабинет вызывал просто огромную массу эмоций. Допив свой кофе, Итачи выкинул в урну стаканчик и занял одно из свободных мест между Акасуной и Тсукури. Эти двое всё ещё переглядывались, и что-то подсказывало Учихе, что разборки грядут масштабные. Они забавные. Вместо того, чтобы решать свои проблемы простыми докладными и отчётами, ругаются как парочка. Около стола стояла высокая женщина всё в таком же белом халате, но её Итачи раньше не наблюдал. Она приветливо улыбнулась всем, однако дожидалась явно не тишины. Это стало ясно сразу после того, как за спиной сидящих открылась дверь. — Я не опоздал? По спине Итачи пробежались мурашки, но он не обернулся. Сегодня он первый раз позволил себе явиться на работу с распущенными волосами. Судя по Дейдаре, это позволительно, но ощущал он себя всё равно неуютно, словно позволил слишком неуместную вольность. Причина была более чем простой. Рабочий костюм и халат ни при каких обстоятельствах не скроют след на шее, а волосы неплохо этому способствовали. Минато прошёл к столу и развернулся к своим работникам, оперевшись ладонями о поверхность стола. — Это Куренай, наш штатный психолог. Большая часть из вас с ней уже знакома. А это Дейдара и Итачи. Учиха у нас новый работник, поэтому я позволил себе внести его также в список тех, кто подлежит проверке в нашем отделении. Я видел успешно пройденное освидетельствование в том году, но, думаю, ты не будешь против повторить данную процедуру. Куренай раздала всем четверым бланки на согласие обработки личных данных. Дейдара, для которого это была уже вторая проверка с момента трудоустройства, окинул его взглядом и поставил подпись; Сасори с Хиданом, даже не пытаясь прочесть название бланка, черкнули что-то ручкой, возвращая документ девушке. Итачи же предпочёл ознакомиться со всем, что там имеется. Никто не торопил. Времени это заняло и так не много, но ожидающие взгляды напрягали. Наконец ручка аккуратно вывела имя и роспись. — У нас будет три этапа как обычно. — А если я знаю вопросы наизусть, могу я сразу сказать результат этого теста и свалить? — простонал Хидан. — Простите, нет, — понимающе улыбнулась девушка, доставая из своей сумки большую папку с файлами. — У нас будет классическое IQ-тестирование, ваши ненавистные 990 вопросов на общий контроль и, соответственно, беседа со специалистами. Двое наших психиатров и один приглашённый для максимальной объективности. Ваша задача управиться с тестами примерно к четырём, а после подойти к кабинету на третьем этаже — тому, что рядом с амбулаторией. Итачи получил на руки несколько бланков и листы с вопросами, которые моментально напрягли своей объёмностью. Он уже проходил подобное в интернатуре, но данная проверка содержала лишь беседу, которая выглядела как чистая формальность. Впрочем, только в том случае, если ты хотя бы немного понимаешь, что говорить. А сейчас это пахло чем-то серьёзным. Неудивительно, что Минато захотел повторного исследования. А сколько было актуальных шуточек про его нервозность, которая могла бы выглядеть непрофессионально, если бы не имела личные причины. До чего же некомфортно. Итачи поймал себя на мысли, что ещё ни разу не глянул на начальника, что в целом могло бы выглядеть даже подозрительно. А может, и выглядит. — Вопросы имеются? — Да, а Вам самому не надоело? — спросил Хидан явно не у психолога. Акасуна рядом закатил глаза, в очередной раз задаваясь вопросом, где заканчиваются границы наглости и беспардонности у этого человека. — Простите, нет, всё ясно, — отреагировал за него Сасори. — Мы можем идти? — Да, конечно, — улыбнулась психолог. Хидан сразу же встал и, не прощаясь, покинул кабинет под пристальным взглядом начальника. Поразительно, с такими повадками завалить тестирование он мог бы все двенадцать раз, что сдавал его за эти двенадцать лет, но он слишком хорошо понимал, как работает эта система. Настолько, что ему впору самому создавать программу. Итачи поднялся с места, всё же не удержавшись и бросив взгляд туда, где за столом сидел Минато, о чём-то тихо разговаривающий с психологом. Случайно ли, но визуальный контакт был перехвачен сразу с более чем осмысленной подачей. Плохая оказалась идея. Напрашивался очень хороший вопрос, как вообще они будут строить свои рабочие отношения? Нет, на самом деле вопрос риторический. Или они будут делать вид, что ничего не случилось, или строить что-то едва ли похожее на рабочие отношения. И тот, и другой вариант выглядел жутко. Тесты оказались дьявольски выматывающими. Особенно в тот момент, когда Итачи выяснил, что вопросы повторяются, просто несколько видоизменены. Это уже процент честности, и варианта расслабиться он не подразумевал. Математические задачки — старая тема, которую Итачи не особо любил, но справлялся с ней успешно. Когда-то в детстве его сильно увлекала эта темка, и отец, видящий невероятно высокие баллы, был горд. Казалось, что это делает его умнее, пока он не осознал, что к интеллекту это не имеет никакого отношения. Просто степени построения логических связей, которая в принципе важна в этой жизни, но её границы настолько размыты, что даже средний показатель является удовлетворяющим в любой сфере работы. Это заняло слишком много времени, мерзкая, бессмысленная, монотонная работа, которая сама по себе могла бы быть хорошим тестом на стрессоустойчивость, если бы за ним наблюдали прямо сейчас. Ближе к четырём в кабинет заглянул Тсукури, который сразу же закрыл за собой дверь, поворачивая замок. — Я спрячусь тут ненадолго, хорошо? — попросил он. В руках он держал всё те же самые бланки. Итачи отметил последний вопрос и осторожно сложил листы на край стола, выражая максимум своей заинтересованности, которую явно никто не планировал удовлетворять. — Я ни в чём не виноват, клянусь тебе, просто если ему нужно придраться, то причины не нужны. Да-да-да, я во всём виноват, потому что ответственный и все дела, но меня вообще в той смене не было, я умирал. Это не считается, и он это знает. — А по-человечески поговорить нельзя? — А ты умеешь, когда тебя пытаются… кхм. Убить, например? Придушить. Снести чем-то тяжёлым. Я не знаю, на что у него хватит воображения. — К тебе хоть раз применялось насилие? — на полном серьёзе спросил Итачи, сразу же меняя оттенок ситуации. — Обычно я сваливаю до того, как у его рук появляется возможность до меня дотянуться. Я не бессмертный, чтобы проверять. — Думаешь, не стоит? Ты собьёшь его с толку как минимум. Вноси разнообразие в ваши отношения. Дейдара скривил недовольную мордашку и сел на стул напротив стола. — От тебя вообще не ожидал. Слухи здесь держатся годами. Почему про тебя я их опровергаю чисто по-дружески, а ты про меня подкармливаешь? Это как-то некрасиво. — Слухи? Обо мне? Очень интересно, — Итачи сложил руки на столе, с вызовом улыбаясь. — Ну, знаешь… Ты всё знаешь. — Может, и так, а может, и нет. Поведаешь? — Молодой симпатичный хирург, которого взяли чёрт знает откуда и чёрт знает почему, который выпивает вечерами со своим начальником. Мне продолжать? — мерзко улыбнулся Тсукури. — Попробуй, если есть что. — А оправданий не будет? — Мы друзья. Я говорил, наши семьи дружат. Всё остальное — это ваши развлечения, которые меня совершенно не касаются. Вы как школьницы, которым срочно нужно найти что-то там, где ничего нет. — Не тем же ли ты занимаешься? — А я даю повод что-то говорить о себе? Даже если и так, я имел в виду рабочие отношения. Все же понимают, что вы ведёте игру, где есть злой и грубый реаниматолог и невинная жертва, которую заставляют делать то, что она хочет. Это просто высмеивание того, что выглядит как намеренная театральная постановка. Если бы этого было не нужно, вы бы этого и не делали. Разве нет? — Это не я. — Нет, от тебя поступает гораздо больше поводов обсуждать, — признался Итачи. — Но я подобными привычками не страдаю, поэтому можешь быть уверен, твоя честь не пострадает. По крайней мере, благодаря мне. Мы идём? Уже четыре. — Первыми всё равно будут эти двое, потому что это их ежегодное развлечение как представителей самой неуравновешенной части нашей больницы, так что полчасика в запасе у нас ещё есть. Итачи ненадолго задумался о том, как часто его будут вынуждать этим заниматься. Минато считает его более чем неуравновешенным и в праве таскать к психологу хоть каждый месяц. — А смысл такого частого повтора? — В том, что это раздражает. Своеобразное наказание, потому что после таких бесед даже Хидан проникается философией о том, что ему стоит быть сдержанней. Не особо надолго, но это работает. На самом деле заставить Дейдару замолчать — это та ещё задача, с которой Итачи и не пытался справляться. Он раздавал много полезной информации и временами даже скрашивал время. К половине они подошли к нужному кабинету, и Итачи ощутил, насколько ему всё это не нравится. Дейдара разобрался со всем довольно быстро, буквально десять минут — и он вышел из кабинета, отсалютовав Учихе пальцами. А после он почти воздушной походкой направился работать. Итачи знал, что всё будет в порядке, знал, что нервничать нет смысла, но это всё равно было напряжно. В кабинете оказалось гораздо больше людей, чем ожидалось. Снова возникло трепетное ощущение, которое знакомо только студентам, сдающим экзамен. В центре комнаты стояло удобное мягкое кресло, напротив стул, где сидела улыбающаяся Куренай. Позади неё за удлинённым столом сидело, судя по всему, три психиатра, один из которых над чем-то посмеивался, второй устало потирал глаза, а третий был уже в том возрасте, когда возникает вопрос о его профпригодности. А у окна на мягкой кушетке расположился не кто иной, как Минато, сидящий нога на ногу и тёплым взглядом встречающий вошедшего. — Проходите, присаживайтесь, — привлекла к себе внимание девушка, указывая на кресло. Итачи занял своё место, неосознанно закидывая ногу на ногу, укладывая руки на мягкие подлокотники. Ему когда-то что-то говорили о закрытых позах, но сейчас он мастерски игнорировал то, что знал. — Как ваше настроение? — Рабочее. — Хорошо. Это не займёт много времени, — девушка взяла в руки бланки, передавая их назад мужчинам. Двое из них принялись за разбор письменного материала, а третий пристально разглядывал человека напротив. Ещё один кадр с изумительно длинными волосами, которые свободно лежали на плечах. В другое время Итачи бы подумал о том, что врачи не должны себе позволять распускать волосы, но сейчас он ничем не отличался от коллеги. — Вы проходили тестирование не так давно, верно? — Да. Менее масштабно, но в целом процедура такая же. — И как вам лично результаты с предыдущего? — Удовлетворительно. Девушка что-то черканула в блокноте, а Итачи старался смотреть прямо на неё. Ему не нравился пристальный взгляд психиатра, но тот факт, что за ним наблюдал Минато, его напрягал гораздо больше. Это разве нормально, что он тоже находится здесь? Видимо, ему позволяет положение делать всё, что душе угодно. Но он здесь явно лишний. — Что можете рассказать о коллективе? — Приятные люди. — Это всё? — Думаю, да. У нас нет конфликтов и нет особо дружеских отношений. Просто адекватная рабочая атмосфера. Весьма слаженная. — И как прошла ваша первая рабочая неделя? Против своего желания Итачи бросил взгляд на Минато, который не удержался от улыбки. Многое можно было бы рассказать, но не психологам и психиатрам. — Всё в порядке. — Боитесь болтнуть лишнего? — послышалось за спиной Куренай, и Итачи смело позволил себе посмотреть прямо в глаза психиатра. Хаширама в свою очередь чуть наклонил голову в сторону, приятно улыбаясь. — Такие односложные ответы обычно не говорят ни о чём хорошем. Может быть, вы очень замкнутый человек или вам очень некомфортно. Здесь. И я не про эту комнату. Минато беззвучно усмехнулся, усаживаясь удобнее, что не могло не привлечь внимание Итачи снова. О, да, ладно, ждёшь, как я буду выкручиваться? — Никогда не считал себя особо замкнутым человеком, хотя признаюсь, что коммуникабельность не самая сильная моя сторона. Налаживание контактов на рабочем месте, безусловно, очень важный момент. И я вас уверяю, с этой задачей я справился. Люди неидеальны, и, возможно, что-то меня не радует, но нет ничего такого, что могло бы внести раздор в наши отношения, даже исключая чисто рабочие моменты. Всё прекрасно. Если вам любопытно, я могу обсудить кого угодного другого, но, признаться честно, подобным я заниматься не люблю. Что же касается меня, мне комфортно работать здесь. По сравнению с предыдущим местом, некая дистанция в отношениях для меня наоборот безусловный плюс, потому что завязывать контакты, которые выносились бы за пределами работы, у меня нет желания, — снова непроизвольный взгляд к окну. Сейчас это была ложь, может, и не полностью, но частично — однозначно. Он уже вынес что-то за эти стены. Что-то куда более серьёзное, чем дружеская попойка в коллективе. — Насколько мне известно, здесь очень сплоченный и дружный коллектив. Не ощущаете себя чужим? — На удивление, нет. Мне казалось, что прижиться будет сложнее, но я провожу много времени с коллегами, а потому я полноправно могу считать себя частью целого. Самое главное — это доверие, верно? Я полностью доверяю тем, с кем работаю. В своей профессиональности они не позволяют сомневаться, а как люди они более чем привлекательны. Я имею в виду, с точки зрения личности, — чёрт, зачем он поправил себя. Оказывается, уже все закончили с анализом его тестов и сейчас с любопытством следили за ним. Слишком много глаз. Хаширама что-то с улыбкой отметил на листе. Куренай же поняла, что писать что-то дальше нет смысла. На фоне предыдущих болтливых людей из этого ещё и вытаскивать что-то нужно. Он стал говорить больше после очередного давно проверенного аргумента, вброшенного Хаширамой. Но на деле информативности в ответах не стало больше ни на грамм. Всё хорошо, все хорошие — работаем. Да, по нему видно, что подобные проверки он не любит. Но выдержит любое напряжение, не поменявшись в лице. Он сидел вольно, словно пытаясь показать, что его не так уж и просто выбить из колеи, но выглядело наигранно. А ещё она отметила, что на неё он смотрит меньше всего, хотя и разговаривает только с ней. Да, люди за спиной часто отвлекают на себя, но меньше, чем сейчас. Но что на самом деле забавно, ему определённо не нравится, что здесь сидит его начальник, и редкие взгляды, более, чем заметные, словно выражали какое-то особое, с трудом уловимое настроение. Какая-то амбивалентность здесь явно присутствовалась. Что-то из серии страха и дерзости, тепла и ненависти, что-то противоречащее друг другу, но играющее в паре. Неужели давно знакомы? — Что в целом можете рассказать о больнице? — О, многое. Учитывая тот факт, что я не так давно закончил интернатуру, я отчётливо помню очень большое количество клиник, которые посещал. Это прекрасно. Меня на самом деле восхищает слаженность работы персонала, полная доступность к тому, о чём ранее я мог только мечтать, и это может проявляться в самых локальных вещах. В целом, даже отношение к работе меняется. Не знаю, как остальных, но меня это стимулирует к тому, чтобы соответствовать статусу клиники. Вплоть до того, что мне даже захотелось выбрать более узкий профиль. Я не видел в этом смысла ранее, но сейчас понимаю, что стоит пройти дополнительное обучение и перейти в кардиохирургию. — Любите сложности? — Люблю. Сложные задачи позволяют работать голове постоянно и самосовершенствоваться, а сейчас для меня это как никогда важно. Учитывая чисто психологическую предрасположенность к обучению у более молодого поколения, мне хочется ухватиться за большее количество возможностей, чтобы в итоге иметь больший результат. — Вдохновляют перспективы? — уточнила она, замечая, как мужчина напротив расслабляется. — Кого они не вдохновляют? Я в целом не могу себе представить что-то более мотивирующее, чем возможности, на которые необходимо работать сейчас. Но речь не о статусе и финансах, а о способностях, которые нуждаются в развитии всегда, потому что человек в принципе мало что собой представляет без них. — Разумно, — согласилась она и вновь поймала скосившийся взгляд в сторону. — А как у вас отношения с начальством? Итачи понадобилась пара секунд на то, чтобы собраться с мыслями, и это не ускользнуло от психолога. — По большей части мне приходится работать с Теруми Мей, и я уверен, что взаимопонимание у нас достигнуто. Она весьма приятная женщина, под руководством которой работать для меня честь. Мне есть чему у неё поучиться, и её подход мне нравится. Ага, значит перевод темы. Занятно. — А вышестоящее начальство? — Всё в порядке. Куренай ожидала продолжение ещё примерно секунд пять, а после осознала, что это всё. Неужели какая-то закрытая тема? Руки Итачи ушли с подлокотников на колени, а пальцы переплелись, в миг превращая всю силу его позы в максимально закрытое состояние. Минато наклонил голову, бросив короткий взгляд на женщину, а после вновь принялся разглядывать Итачи, который уже осознал, что ему придётся сказать что-то ещё. Забавно, предыдущим подобных вопросов не задавали. На самом деле всё, что было сказано ранее, больше походило на собеседование, и только сейчас началось что-то, что вытащит из Учихи то, о чём он не хочет говорить. — Вам неудобно? — Что? Нет. Я просто не уверен, что знаю, что мне сказать. Мы мало пересекаемся на работе, поэтому мне сложно что-то сказать о взаимоотношениях, которых нет. Куренай понимающе кивнула, а после задала следующий вопрос, который Итачи очень не понравился: — Но ведь приём на работу был совершен не на вакантной основе, верно? Твою мать. Вот сейчас на самом деле стало очень неуютно, но поза осталась такой же твёрдой и статичной. — Да, верно. Случайность. За которую я благодарен и планирую оправдать доверие в ближайшее время. — Каким образом? Итачи звучно усмехнулся, запоздало понимая, что это было лишнее. — Результатами в работе. А о чём ещё могла идти речь? Очень любопытная реакция. Можно было бы подумать, что его на самом деле позабавило всё то, что ему озвучили, но на деле выглядело так, словно это она спросила у него, не хочет ли он втереться в доверие к начальнику какими-то особыми методами. А вот это уже похоже на проекцию. Думать о чём-то и обвинять людей в том, что это они об этом думают. Неплохо. Куренай сама едва удержалась, чтобы не глянуть на Минато, возможно, это бы многое ей дало, но выглядело бы сие уже непрофессионально. — Это мне любопытно, на самом деле. — Я полагаю, со временем будет проще ответить, а сейчас я не смогу дать никакой конкретики. Мне нужно больше практики, и там уже вопрос моей ценности станет актуальнее. — Вы ведь понимаете, что эта работа обещает быть долгосрочной, а потому налаживание контактов включает в себя не только вопрос вашей практической профессиональности? Зарекомендовать себя как человека не менее важно. Что вы можете сказать об этих планах? Это всё выглядело чертовски подозрительно. Ранее было проще пытаться найти правильный ответ, хотя он уже сказал пару раз что-то лишнее, но сейчас он с трудом понимал, чего от него ждут эти пятеро. — Я только могу сказать, что планирую поддерживать хорошие отношения в любом случае. Я понимаю, насколько это важно и… — Итачи-сан, — вновь голос из-за спины психолога. — Учитывая тот факт, что мы говорим о тех, кто присутствует в данной комнате, я понимаю, почему вам сложно выражать всё то, что есть на самом деле. Но постарайтесь абстрагироваться. — Нет, это меня не напрягает. — А что напрягает? — сразу же задала вопрос Куренай, и Итачи осознал, как медленно у него из-под пальцев утекает контроль ситуации. Как оперативно привести себя в норму, он не знал, но постарался максимально расслабиться. Как сказала Мей, лучше быть искренним. Стоп. Нет. В этой ситуации ни о какой искренности и речи быть не может. — То, что я не совсем понимаю, какой информацией обо мне вы хотите располагать. — А вы считаете, что должны понимать, чтобы давать правильные ответы? — Нет, речь не об этом. Правильнее будет сказать, что я с трудом понимаю вопрос. Мои перспективы и планы на социализацию весьма просты и логичны, и в какую сторону мне рассуждать, я не представляю. — Говорите то, что вам хочется сказать, то, что вы считаете нужным озвучить. Не более того. И расслабьтесь. Ненадолго повисла тишина, которая не особо способствовала расслаблению. Столько внимательных и настойчивых взглядов никаким образом нельзя было бы назвать чем-то, что позволило бы абстрагироваться. — Мы можем продолжать? — Да, конечно. — Какие у вас планы на личную жизнь? Да вы издеваетесь. Итачи слабо улыбнулся, разглядывая собственные пальцы. Возможно, это паранойя, но ему упорно казалось, что все вопросы крутятся вокруг человека на софе, который наблюдал за ним с не меньшим интересом, чем специалист. — Я карьерист по натуре, и подобные жертвы для меня норма. Я не планирую как-либо работать над своей личной жизнью, пока у меня в приоритете работа. — Значит ли это, что в какой-то момент работа станет менее приоритетной, чем сейчас? — Нет, это значит, что рано или поздно я полностью освоюсь на своём месте, смогу наладить все необходимые контакты и позволю себе задуматься, что мне нужно ещё. Это в любом случае никак не будет связано. Чёткое разделение социальной и личной жизни — это нормально, и я скорее поверю в то, что работа будет создавать мне проблемы в семье, чем в то, что семья в силах отразиться на моей работе. В любом случае, разговор идёт о весьма далёком будущем, потому что в ближайшие пять лет подобному просто не найдётся времени, а на ближайшие десять система приоритетов у меня расписана. — Вы по натуре одинокий человек? — с какой-то грустью спросила девушка, и этот вопрос сбил Итачи с толку. Он слишком часто слышал об этом в последнее время. — Возможно, если не выставлять одиночество чем-то обременительным. Свободное время я предпочитаю предоставлять самому себе. Но мой круг общения шире, чем может показаться из моих рассуждений. Настолько шире, что это даже бывает утомительно. Минато беззвучно усмехнулся, покачав головой. — Как вы относитесь к гомосексуальным отношениям? Намикадзе резко перевёл взгляд на девушку, удивлённо приподнимая брови. Та же выглядела всё так же равнодушно, словно это классический вопрос по её списку. — Простите? — Вопрос о толерантности, — невинно уточнила она. Где-то за её спиной улыбнулся психиатр, которого тоже позабавил данный вопрос. Теперь уже у Итачи не было сомнений, куда клонят все эти допросы. Ох, серьёзно? — Адекватно. — Что в вашем понимании адекватно? — Это значит, что мне нет до этого дела. Это может быть важным моментом при сборе анамнеза, негативное отношение в подобных случаях, разумеется, не уместно. — А если не в подобных случаях? — Мне не приходилось наблюдать иные, — солгал Итачи. — В любом случае, это совершенно не важно. Девушка пару раз кивнула, что-то записывая, после протянула руку назад, получая данные от врачей, и быстро окинула их взглядом. — Я думаю, мы закончили. Спасибо. Вы можете быть свободны. Итачи без лишних слов поднялся с места, без прощания покидая кабинет. Как только дверь за ним закрылась, Минато засмеялся в голос, обращая на себя внимание. — Что за нововведение? — поинтересовался он, и Куренай пожала плечами. — Я думаю, в моём праве спросить всё, что мне захочется. У него явно какие-то проблемы с этим, и он не выложит их добровольно ни при каких условиях. Я бы с удовольствием с ним поработала, когда это перестанет быть язвой. А пока… Что ж, результаты приятные. Куренай так же поднялась с места, тем самым подстегнув остальных к сборам. Тобирама что-то бросил брату о кафетерии и ушёл вслед за девушкой и пожилым психиатром, который, казалось, спал во время процедуры с открытыми глазами. Как только дверь за ними закрылась, Хаширама собрал все листы со стола и обернулся к другу со всезнающей улыбкой. — Ну, ты серьёзно? Минато виновато пожал плечами, всё также с улыбкой на грани смеха. Удобно работать с теми, кто не в силах создать тебе проблем, а ещё удобнее — с давними друзьями. — Намикадзе, господи… — протянул он, качая головой. — Случается. — Сам себе проблем не создай. — О, не беспокойся. Работать выходило из рук вон плохо, и Итачи это жутко злило. Он постоянно отвлекался, допустил уже несколько ошибок в отчётностях, потерял где-то ручку и случайно ушёл не в то отделение, когда, задумавшись, проехал на лифте свой этаж. Он всё не мог избавиться от чувства, что ему ужасно неудобно перед психологом за всё то, что он сказал, и за те выводы, что она сделала без труда. Едва ли это как-то помешает ему работать. Он понимал, что всё прошло хорошо, но ощущение было такое, словно он отправил сообщение не тому человеку, причём сообщение с очень личной информацией. И попытка отвлечься от всех этих мыслей на ближайшие пару часов увенчалась успехом. Он словно пытался нагнать всё то, что должен был делать, пока возился с тестами. Поставив последнюю подпись и сдав отчетность в регистратуру, он дошёл до большого стенда, где на белой поверхности синий маркер решал судьбу каждого пациента, а именно фамилию врача, номер операционной и время. Сейчас там красовалось расписание на завтра, и Итачи без труда нашёл свою фамилию в двух позициях. Обе кардио. Кажется, Минато на полном серьёзе вознамерился сделать из него кардиохирурга, и всё, что требуется в ответ, — это желание работать. Слишком красиво для правды, но иных альтернатив больше не клеилось. Если бы Намикадзе был нужен мальчик, чтобы развлечься, та ночь закончилась бы иначе. Если бы он хотел дать понять, что за его помощь придётся платить, эта мысль уже была бы озвучена. Чего он хочет? Да чёрт его разберёт. — Ты серьёзно? — звонко засмеялся Дейдара, выскользнувший из лифта. Без халата он больше походил на медсестру, в особенности со спины. — Это ежегодно так. По-моему, эта процедура уже полностью лишена смысла, особенно в его случае. Итачи повернул голову, наблюдая, как блондинистое нечто вчитывается в белый листок в руках Акасуны, уложив голову ему на плечо и едва не обнимая со спины. А ещё пару часов там зрела кровавая расправа. — То есть он просто знает ответы? — Нет, задачи-то меняются каждый год. И принцип их решения тоже. Но это Хидан, маленький парадокс этой больницы. Впрочем, насколько я знаю, когда он был моложе, его показатели были ещё выше. Он из тех людей, кто пару раз приносил стопроцентно решённые тесты. — Ну, в таком случае ты уже лучше не решишь, — ехидно усмехнулся Тсукури, и Акасуна дёрнул плечом, скидывая парня с себя. — Всего пять баллов разницы, чего ты так злишься? — Я не злюсь. — Оно и видно. А у тебя там что? — вопрос явно для Итачи, который слепым взглядом сверлил синюю подпись Минато на белом стенде. — Понятия не имею, — флегматично отозвался Учиха и краем глаза заметил, как Дейдара состроил уставшую недовольную гримасу. — У нас Хидан взял сто тридцать четыре, я сто двадцать шесть, а Сасори сто двадцать один. А ещё кто-то снова получил истероидный подтип личности, и речь сейчас не о Хидане, — засмеялся Дей, проскальзывая под рукой Итачи на безопасное расстояние. — Это называется, друг мой, сравнительный анализ. Вот сейчас я, по-твоему, ерундой страдаю, а в следующий раз на десять баллов обойду тебя. — А ты продольный сравнительный анализ делай — больше толку будет, — бросил Итачи вместо Акасуны, который всеми силами пытался поймать спокойствие. — А кто-то ещё не забыл методологию с универа, ну надо же. Не беспокойтесь, Господин Учиха, за собой я особо пристально наблюдаю. И вам того же желаю. Результаты можете забрать у Минато, — Дей всё с такой же улыбкой поклонился и весёлой походкой направился к регистратурному столу. Сасори закатил глаза и поплёлся следом, словно только что вообще ничего не произошло и всё прекрасно. Скоро восемь, после преодоления этого временного рубежа беспокоить начальника в принципе некрасиво. Тем более все уже забрали свои результаты теста, стоит поступить так же, а после со спокойной совестью ехать домой. Отчего же страшно? Он боялся того, что если войдёт в этот кабинет, то случится что-то, что внесёт очередные детали в и без того не простую конструкцию их взаимоотношений. А ещё он боялся, что не произойдёт вообще ничего и ему придётся ехать домой, перебирая уже известные данные в попытке вычленить что-то новое. Ставить точки всегда сложно, даже если это не самое последнее предложение. Просто есть ощущение, что ещё не всё написано, не всё озвучено, ещё рано. Итачи расслабленно постучал в дверь. Ответа не последовало, и, как только он собрался уходить, та открылась. Минато пропустил его внутрь, не убирая телефон от уха. — Это уже моя забота, и предоставить им ответственное лицо я смогу. Но не больше, чем на пару месяцев, потому что это уже благотворительность, а договор был не об этом. Минато указал на стул — тот самый, который занимают те, кто пришёл ради важного разговора. Начальнику важно сидеть напротив, смотреть в глаза своего работника и видеть, что там происходит на самом деле. Вот только Итачи здесь не для разговоров, ему просто нужны результаты, но, вероятно, молча они не выдаются. За неимением вариантов он занял предложенное ему место, по привычке сложив руки на груди и закинув ногу на ногу. Плохая поза, но сейчас здесь нет психолога, который запретит ему из-за этого работать. Решался какой-то производственный и, видимо, важный вопрос, а потому почти минуту Итачи просто молча сидел, стараясь не вслушиваться в разговор, ибо эта информация не для его ушей и ему не нужна. Минато обогнул стол, всё ещё объясняя детали какого-то договора, который не имеет силы при нынешних условиях, причём звучало это несколько эмоционально. Обычно он был спокойнее. Внезапно Итачи ощутил, как тяжелая рука легла на плечо. — Я знаю, но я уверен, что ты сможешь что-нибудь придумать. В противном случае как я могу звать тебя своим доверенным лицом? Жёстко. Итачи не знал, кому адресованы эти слова, но сам бы он такого слышать точно не хотел. Просто вагон ответственности, который ты обязан поднимать сам просто для того, чтобы оправдать доверие того, кто для тебя важен. На этом можно играть вечно. Пальцы коснулись пряди волос, перекидывая её за ухо, и прошлись дальше по длине, словно случайно открывая причину его необычной причёски сегодня. Реагировать на это было бы глупо, Минато прекрасно знает, что там и почему оно там, но всё же порыв смахнуть его руку с плеча пришлось сдерживать. — И что ты ответишь? Снова мурашки. Итачи повёл головой, пытаясь избавиться от этого чувства, и, без сомнений, Минато видел это. Но рука всё ещё лежала на плече, а пальцы самыми кончиками, словно случайно, касались обнажённого участка кожи на шее. Давай же, просто убери руку. — Тогда я буду ждать письма. И я прошу тебя: до двенадцати. Не прошло и пары секунд, как вторая рука легла на плечо. Собеседник полностью во внимании. — Смотрится изумительно, но я устал предупреждать Дейдару о том, что это некорректно, я устал сражаться с Хаширамой. Теперь мне придётся воспитывать ещё и тебя? Итачи запрокинул голову, ловя взглядом мужчину, нависающего над собой. — Серьёзно? — Чего ты стесняешься? — Это не стеснение. Это рамки приличия. Реакция на подобные вещи может быть куда более негативной, чем на волосы. Поэтому я выбрал меньшее из двух зол. В таком положении, наверное, очень удобно целоваться. Итачи опустил голову обратно в надежде, что промелькнувшая в голове мысль никак себя не выдала. — Память на сей раз не подвела? — Да помнится, мне не оставили шанса забыть. Могу я забрать результаты тестирования и пойти домой? — поинтересовался Итачи, вкладывая в голос максимум спокойствия и равнодушия. Минато вновь обошёл стул и облокотился о стол, как бы намекая, что быстро этот разговор не пройдёт. Слишком близко. Ему бы стоило занять своё место по другую сторону стола. — Видимо, это значит нет? — приподнял брови Итачи. — Да, я думаю, есть что обсудить. — Вероятно, сегодняшнюю беседу. Я болтнул много лишнего? — Не то чтобы это могло повлечь какие-либо проблемы. — Кроме той, что теперь они считают, что я с тобой сплю. Они и ещё половина хирургического отделения, просто потому, что не верят в нашу дружбу, и потому, что у меня не было шансов получить это место. Впрочем, ничего нового. Если это ещё и не принесёт никому никаких проблем, так тому и быть, — логично рассудил Итачи и только после осознал, как легко на его слова накладывается другой смысл. Однако исправляться или объясняться он не стал. — Ну, справедливости ради, друзья мы и вправду не самые лучшие. Хотя я пытался, — растянул губы в знакомой улыбке Минато и взял со стола белую папку. Взгляд пробежался по строкам, и он звучно усмехнулся. — Что-то про несдержанность и раздражительность? — В рамках профпригодности. Но берёшь ты на себя явно много, — Минато потянул папку Итачи. — Словно всё ещё подросток, который верит, что от приложенных сил сейчас зависит его завтра. Не пора ли расслабиться? — А как же учиться видеть перспективы, пока они не научились от тебя сбегать? Не помню дословно фразу, но она твоя. — Работа с перспективами и трудоголизм — разные вещи. Так и до профессионального выгорания недалеко, а мне бы хотелось из тебя ещё лепить и лепить угодного мне специалиста. Так что пора расслабляться, — словно лечащий врач, заключил Минато. — Я весьма расслаблен, особенно на фоне прошлого месяца. — Нет, Итачи, ты жутко напряжён. Даже сейчас, — Минато протянул руку, положив её на предплечье Учихи, мягко надавливая, чтобы тот опустил руки. — И физически. И психологически. А после рука Минато легла на колено, и взгляд Итачи пригвоздился к ней. Также нажатие в попытках заставить его ещё и ноги расслабить, выйти из закрытой позы. Но вы никогда не думали о том, что раздвигать ноги под влиянием чужой руки — это не то действие, что позволяет расслабиться? Да ещё и в присутствии человека, который тебе вроде как симпатичен. — Больше похоже на домогательства, — прокомментировал Учиха, поддаваясь движению руки. Он получил что хотел и сейчас мог спокойно встать, попрощаться и уйти. Но что-то удерживало его на месте. — А это то, что позволяет тебе расслабиться? Финишная прямая начерчена, вектор задан, осталась пара шагов. Только сложно настолько, что дышать с трудом выходит. — Не представлялось возможности проверить, — этот ответ уже был синонимичен ответу «да», правда не на предыдущий вопрос, а на тот, который висел в воздухе с позавчерашнего вечера. — Она нужна? — Какой хороший, однако, начальник, — улыбнулся Итачи, наклоняясь ближе. — Помнится, ты хотел от меня заботы. — Ну надо же как неосторожно вышло. Он наконец встал со стула, нивелируя разницу в росте, и сделал ещё один шаг вперёд, наблюдая, как меняет оттенок улыбка Минато. — И когда же тогда начнётся терапия? — усмехнулся Итачи, откидывая волосы с лица. — Тогда, когда ты будешь к ней готов. А вот подобный ответ на мгновение озадачил. Учиха едва заметно нахмурился, словно ослышался, и то, что подкинул ему мозг, никак не клеется к данной ситуации. — И… Я так понимаю, тебе принимать решение, когда это случится? — Нет, не мне. — Тогда… — Итачи положил руку на плечо мужчины, наклоняясь максимально близко, сокращая расстояние до считанных сантиметров. — Я сдаюсь. Губы встретили его прикосновение без малейшего сопротивления, но другого и не ожидалось. Итачи прикрыл глаза, позволяя себе восполнить то, чего ему не хватило в прошлый раз. Может, какой-то собственной инициативности, а может, просто самого факта ощущения поцелуя. Дверь не закрыта, войти может кто угодно в любой момент, но места рациональности осталось слишком мало. Тёплая ладонь легла на талию, и Итачи не успел даже осознать, что происходит, как в один момент Минато поменялся с ним местами, и Учиха явственно почувствовал, как почти болезненно упирается край стола чуть ниже поясницы. Запястья Итачи оказались оба захвачены пальцами хирурга и прижаты к поверхности стола, лишая парня любой двигательной активности, кроме возможности отвечать губами. Оказывается, это сложно, не хватает контактов, объятий, прикосновений — всего того, что сопровождает любой поцелуй. Напряжение в руках пробило дрожью, и Итачи тихо засмеялся, отстраняясь. — Это что за новая форма подчинения? Пальцы отпустили запястья и надавили на талию, вынуждая сесть на стол, и это простое действие вмиг стёрло улыбку с лица Итачи. Стоило только ощутить внутренней стороной бёдер чужое тепло, как один крайне простой и очевидный факт ошпарил мозг, возвращая его в реальность, где флирт, игры и прикосновения — это часть, всего лишь часть прелюдии, а не полноценный процесс. Он снизу. Почти смешно от того, что раньше эта мысль не посещала его светлую голову. Импульсивное желание остановить это всё тут же было погашено весьма логичным вопросом, который он задал сам себе. А что, лучше наоборот? Смотреть ему прямо в глаза резко стало сложнее в несколько раз. Сам факт того, что ты, человек, который никогда не допускал в свою голову даже мысли о том, что кто-то может тебя взять, думаешь о чём-то таком, ужасает. Но альтернатива не лучше. Потому что… А что ты можешь сделать с ним? Отсутствие опыта в любом случае делает тебя человеком, который позволяет сделать что-то с собой, в противном случае это будет фатально неудачная попытка. Итачи с трудом представлял себе, как может выглядеть ублажение мужчины, и оказаться не способным ни на что, куда более страшное чувство, чем принять собственную пассивность. Чёрт. Ладони Минато опустились на бёдра Итачи и с нажимом прошлись вверх к талии, вновь прижимая его ближе к себе. — Хирург, а руки дрожат, — прошептал он, опустив взгляд на пальцы Учихи. — Неужели страшно? Или проблема не в этом? — Проблемы нет, — так же тихо ответил Итачи. — Это неправда, — заметил он, обнимая ладонями лицо парня, чуть поворачивая его голову, чтобы оставить поцелуй на виске, и добавить ещё тише: — Ты должен понять одну простую вещь. Я не хочу просто спать с тобой. А это пока единственное, на что ты дал себе разрешение. Итачи прикрыл глаза, отчётливо понимая, насколько обжигающе горячий шёпот отвлекает его от важной мысли. — Тогда зачем… — Ты всё прекрасно понимаешь, но не хочешь этого осознавать. Итачи, секс — это то, что я могу дать тебе в любой момент, в любом количестве, но это не то, в чём я имею потребность. Это последнее, что меня в тебе интересует, — пальцы провели линию по скуле, вновь разворачивая лицо к себе, вынуждая смотреть в глаза. — У меня нет сомнений в том, чего ты хочешь. Но если это всё, то наши желания расходятся. Ещё одно прикосновение к губам, разливающее тепло по телу, которое фокусируется на прижимающихся к чужому телу бёдрах. Итачи непроизвольно сжал ноги сильнее, крепче обнимая мужчину ими, и протянул руки к уже давно полюбившимся мягким волосам. Физический аспект проблемы сейчас требовал гораздо больше, чем моральный, которому было необходимо осмысление озвученного. Это в любом случае не закончится ничем, так откуда это почти мазохистическое желание довести себя до состояния, когда успокоиться будет невозможно? О чём он говорил? Короткий стук в дверь, и поцелуй прервался в тот же момент. Уже спустя мгновение, когда Итачи занял своё место на стуле, дверь открылась и показалась блондинистая макушка Наруто. — Па-ап… О, здравствуйте, Итачи-сан. Учиха осознал, что не дышит вообще, потому что если он себе это позволит, то его дыхание скажет обо всём сразу же. — В чём дело? Минато выглядел тоже не особо спокойно, что показалось бы даже забавным в любое другое время. Видимо, не только Итачи это застало врасплох. Отвернувшись, Учиха медленно выдохнул, пытаясь контролировать свою дыхательную систему на пределе возможностей. Руки всё ещё дрожат, чёрт. — Я… — его взгляд с долей осмысления задел Итачи, а после он вновь обратил свой взор на отца, делая вид, что совершенно ничего не понял и не заметил. — Практика. Я взял все документы из деканата, мне нужно закрепиться за кем-то, а для этого нужны подписи. — Мои? — Нет, но ты вроде так и не закрепил меня ни за кем. Мне к Мей или Конан? — Как тебе будет угодно. Найди Сакуру, она в это время должна быть в приёмном, и вместе разберитесь. Наруто нахмурился, ещё раз глянул на Итачи и кивнул сам себе. Отец странный. Чертовски странный. Старший брат Саске не менее странный, потому что он словно намеренно не смотрит на него… Оу. — Ты домой скоро? — Да. Уже почти. Тебя подвезти? — Нет, я буду вечером. Я… в общем, я пойду. Прости, что не предупредил, что загляну. Саске передавал привет, — и, как-то неловко махнув рукой, парень скрылся за дверью. Стоило той закрыться, как Итачи обречённо вздохнул, бросив взгляд туда, где ещё секунду назад стоял парнишка. А после послышался смех. Ну да, это должно быть очень забавно со стороны. Итачи поймал себя на мысли, что ему страшно посмотреть на мужчину рядом. Взяв себя в руки и закусив губу изнутри, он заставил себя это сделать, и эта нежная улыбка ему не понравилась. — Я надеюсь, твой сын не такой наблюдательный, как ты. — Более чем. — Отлично, — закатил глаза Итачи, уже представляя, что будет с Саске, когда тот узнает все подробности этой странной дружбы. — Я… — Да, тебе пора. — Я не это хотел сказать. — Я знаю, но то, что тебе нужно сказать, ты всё равно не озвучишь сейчас. Поэтому я предоставляю тебе возможность сбежать. Итачи озадаченно приподнял брови, но не нашёлся что ответить, а потому просто встал с места. — Завтра. Он только собирался уйти, как услышал что-то, во что вложил, кажется, больше смысла, чем требовалось. — Что? — Завтра ты получишь своё первое дежурство. Поэтому выспись сегодня как следует, — с улыбкой посоветовал Минато, занимая своё место за столом. — Хорошо, — постарался ответить такой же тёплой улыбкой Итачи. Уходить вот так молча после всего, что только что произошло, казалось чем-то неестественным. — Спасибо. — Любой каприз, Итачи, — мягко произнёс он. — Пока ты отдаёшь себе отчёт в том, что тебе это нужно. До завтра. — Да, до встречи.