Контраст

«Крупная авария в районе Гиндза. Свыше семи сотен жертв. Ведётся прямой репортаж с места событий», — быстро вещал женский голос с большого экрана в центральном холле, где собралась большая часть персонала. — Ну пиздец, — изрёк Хидан, покидая товарищей у регистратурной стойки. Дейдара глазами, полными ужаса, следил за действиями на экране, пока Сасори, взяв себя в руки, уже отдавал распоряжения. В этом плане его стрессоустойчивости можно было позавидовать. До тех пор, пока не прибудет начальство, он брал под своё руководство всю хирургию, травматологию и реанимацию. Все машины уже были отправлены на место события, и сейчас начнётся самая большая неразбериха в жизни Итачи, который, подобно Тсукури, наблюдал за происшествием и ждал команды. Он знал, как выглядит Центральная больница во время ЧП. Но подобного масштаба аварии он не наблюдал никогда, и, если даже частные клиники открывают свои двери, позабыв про оплаты и прочее, просто потому, что находятся ближе всего, это о многом говорит. Что-то взорвалось, не похоже на теракт, скорее, какие-то технические неполадки, но, учитывая тот факт, что это один из самых ярких развлекательных районов с бесконечным числом ресторанов и заведений, не удивительно, что так много людей пострадало. — Ты, ты и ты — в приёмное, собирайте персонал, остальные готовьтесь к выезду. — Я остаюсь? — не понял Итачи, у которого не было желания спорить с Сасори, но суть этого решения оставалась неясной. Там слишком много людей, госпитализация которых требует хирургических мер. — Ты единственный хирург общей практики, который находится здесь. Пока не приедут остальные, тебе отвечать за всё, что тут происходит. Итачи, на тебе всё отделение. И все самые серьёзные травмы принимать тебе. Осознание этого факта оказалось чертовски холодным, а после пришла твёрдая уверенность в собственных силах. Дейдара сфотографировал написанное от руки расписание на главном стенде, а после с лёгкостью стёр его, быстро расчерчивая новый план. — Итачи, на тебе первая и вторая, — отрезал Тсукури, отмечая его и собственное имя в первой графе. — Суйгецу заберёт третью, Минато четвёртую и пятую, Мей в седьмую, Конан — десятую, Сасори… чёрт. — Я возьму вторую и третью реанимации, мне нечего делать в хирургии. А Хидан… Чёрт возьми, куда он опять свалил?! — В приёмное. Какая неразбериха. В холле собиралось всё больше младшего медперсонала, которые оперативно группировались, закрепляясь за хирургом. Отсутствие заведующих на постах — это огромная проблема. Но сейчас тут был лидер, был его помощник, была его «правая» и «левая» руки. Первой в холл влетела Цунаде, которая жила ближе всех остальных. Растрёпанные волосы, бледный цвет лица и не до конца смытая косметика — многое сказали о её оперативности. — Травма за мной, — бросила она на ходу, и левая вереница медсестёр помчались в правое крыло, откуда лежал ближайший путь до её отделения. — Стационар переполнится, — тихо заметил Итачи, на что сразу же получил ответ: — Нас разгрузят к утру полностью, но ближайшие шесть часов это будет то ещё пекло. Послышался вой сирен — первые машины на подходе, а потому времени думать и мешкать больше не оставалось. Почти в одно мгновение люди рассыпались в разные стороны, причём большая часть утекла в приёмное отделение. Итачи хорошо помнил, как в прошлый раз сам бегал по приёмному, помогая людям с не опасными для жизни травмами или занимаясь их переводом к более серьёзным точкам по больнице. Сейчас же никто не ждал от него таких мелочей, для этого есть медсёстры. Сейчас ему вручали ответственность за жизнь тех, кто одной ногой крепко стоит в могиле. Последнее, что ему сказал Дейдара, натягивая маску на лицо, было: — Умрут многие. В этом сомневаться не приходилось, но всё же что-то в груди трепетно надеялось на то, что выживет больше, на то, что он справится и поможет этим людям. У него нет долгих часов на операции, более того, ему нужно контролировать две операционные одновременно. Что уж говорить об отсутствии ассистентов? У него есть анестезиолог, шесть медсестёр и люди, которые полностью вверяют себя в его руки. Мозг отключился сразу же, оставив на своём месте только опыт и знания. Никаких мыслей, никаких рассуждений, только работа, только здесь и сейчас. Он не отслеживал время, только реагировал на моментами заглядывающую девушку из соседней операционной, в которой он был нужен не меньше. Всё вокруг просто смешалось пятнами красного и голубого цвета. И когда он наконец заметил в коридоре прибывшую помощь, то впервые ощутил, насколько у него болят шея и руки. Мей промчалась мимо, только сказав, что забирает себе вторую. И больше Итачи не покидал операционную до самого утра. Замечательное первое дежурство. Кровью пропахло всё, каждая частичка воздуха, вся его одежда, кожа и волосы. Спирт и кровь — и больше ничего не ощущалось вокруг. Он слышал пару раз от Дейдары что-то не слишком важное, но ободряющее, что ли. Слишком сложно осознать, что вокруг тоже кто-то есть, что за пределами этой комнаты кипит такая же работа и везде происходит что-то ужасное. Любопытно, сколько этой ночью погибло человек? Итачи со злостью снял перчатки, откидывая их в бак, и отошёл от стола, где лежало уже мёртвое тело, которое не выдержит реанимационных действий. Нельзя помочь всем. Едва ли можно помочь хотя бы половине. Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Мей. Ей даже говорить ничего не нужно было, всё было ясно по глазам. Сейчас всё закончится. — Время смерти 7:43, — безразлично отозвался Дейдара. — Машины прибыли, — сообщила Мей, даже не взглянув на тело. — Мы закрываем операционные, поэтому заканчивайте здесь. Дей, ты нужен Сасори. Итачи… — Это еще не всё, — он не может просто пойти отдыхать, потому что за это время они не могли устранить все проблемы глобального масштаба, не могли остаться только ссадины и порезы. Кто-то ещё нуждается в его помощи. — Для тебя всё. Не говоря больше ни слова, Итачи обошёл Мей и вышел из операционной, скидывая с себя одежду, бросив её прямо на стулья. Его состояние оставляло желать лучшего. Странная мысль, но осознать, что, несмотря на весь его опыт, он так и не смог научиться полностью абстрагироваться, оказалось невыносимо больно. Но он переживал не за тех, кто погиб там, на его столе, и не за тех, кто ещё погибнет в ближайшие пару часов, он даже не мог сказать точно, что именно его пожирало. Просто общее состояние какой-то наполненности всем тем, что происходит вокруг. В коридорах оказалось практически пусто, звуки доносились только с правого крыла — где-то там, где начинается приёмное отделение. Этих людей никуда не перенаправят, они все получат помощь и уйдут на своих ногах. За эти девять часов Итачи прооперировал около десяти человек и только двоих не смог вытащить с того света. Не это ли на самом деле чудо? Никогда положительные аспекты не перекрывали отрицательные. Опустившись на одно из кресел в коридоре, Итачи безразлично смотрел перед собой. Он не устал. Стоило бы размяться и немного поспать, но моральных сил не присутствовало для произведения хотя бы одного из этих действий. Адская ночь. Итачи слышал шаги, но не обернулся. Может, он даже узнал их, но просто не осознал это до конца. Вслед за эмоциями, которые сдавили все органы, пришла апатия, которая почти теплом разливалась во всём теле. Перед глазами появился бумажный стаканчик с кофе, который Итачи с благодарностью взял в руки, и только после перевёл взгляд на Минато, который выглядел немного обеспокоенно. — У нас есть время пить кофе? — спросил Учиха, выдавив из себя лёгкую улыбку. — Ты молодец, — Минато присел рядом, не сводя глаз с парня. — Я горд, но не за тебя, а за свой выбор. На тебе лежало слишком много из того, что ты никогда не делал. — Организационные моменты теперь тоже заслуги? — Всегда ими были. В тот момент, когда я осознал, что никого, кроме тебя, в отделении нет, мне стало по-настоящему страшно. Но я недооценил тебя. Итачи кивнул, и в этом жесте промелькнула отчётливая благодарность за похвалу. Хотя он с трудом понимал, за что именно его так хвалят. Справился бы он со всем этим, если бы не Дейдара и Сасори? Ох, едва ли. Но — справедливости ради — до прибытия помощи это месиво из людей казалось бесконечным. Даже кофе отдавал кровью. Скорее всего, это шутки сознания, но смывать с себя следы сегодняшнего дня он будет особенно тщательно. — Я надеюсь, что это просто усталость, — даже в его голосе слышится улыбка. Итачи наконец-то повернул голову в сторону собеседника. Этот мужчина был ему начальником, был тем, кто уже имеет притязания на звание любовника, а сейчас он играл роль друга. Весьма успешно. — Да, просто усталость. — Прости, полноценного дежурства сегодня у тебя не будет. Итачи беззвучно засмеялся. Этот факт сейчас был немного неуместным. — Завтра будет много работы с документами, а потому тебе нужно поспать. — Как скажешь. Снова взгляд на Минато. Какой бесконечно длинный день. Сегодня случилось что-то невероятно странное, а казалось, будто бы прошло так много времени. А ещё у Итачи совершенно не было времени подумать над тем, что ему озвучил этот человек. На фоне смерти жить всегда хочется намного сильнее. И да, это больница, тут каждый день умирают люди, нет ничего естественнее смерти. Это всё смешалось в какую-то гамму неразборчивых чувств, чтобы только сейчас разом испариться полностью. Он выполнил свою работу. День прожит не зря. И это повод улыбнуться. — Ну, если как я скажу, значит, собирайся — я отвезу тебя. Итачи сделал ещё один глоток из стакана, наслаждаясь горечью любимого напитка, и усмехнулся. — Да, заботливый — это про тебя. Не время говорить о чём-то между ними, на обдумывание подобных вещей требуется больше внимания. Но сейчас Итачи казалось, что он давно принял решение, как бы безумно оно ни выглядело. Уже через двадцать минут они оба ехали в машине куда-то сквозь просыпающийся город. Итачи не особо зацикливался на том, что происходит за окном автомобиля. Он проживал в своей голове все варианты, которые та любезно ему подкидывала. Что будет, если он скажет да? Что будет, если он скажет нет? Что будет, если он не ответит ничего? Забавно, но что-то ему подсказывало, что, хоть и на нём висит ответственность за принятие решения, это всё только вопрос времени, а его, лично его мнение останется за пределами важных аргументов, если он решит идти на попятную. Покосившись на мужчину рядом, он улыбнулся самому себе. С ним даже просто общаться сложно, насколько же сложно будет всё остальное? Машина остановилась, и только сейчас Итачи отметил, что это не его многоэтажка, а уже давно знакомые апартаменты. — Это похищение? — Да, думаю, оно самое. — А зачем? — Потому что Наруто нет дома. Минато вышел из машины, игнорируя взгляд, которым его проводил Итачи. Более однозначных вещей в своей жизни парень, наверное, никогда не слышал. Но ведь… Ох, чёрт. Не без толики озадаченности Итачи также покинул салон авто и без попыток в чём-либо разобраться последовал за Минато. Тот пропустил его в дом и закрыл за собой дверь. Стоило пространству стать настолько ограниченным, Итачи сразу же ощутил, насколько ему неуютно. Серьёзно? После такой сумасшедшей ночи? — А отсутствие Наруто — это тоже часть плана? — решил продолжать игру Итачи, потому что молчать казалось неестественным. — О, определённо. — Чудесно. — Правда, не моего. — В этих махинациях замешан кто-то ещё? — Да, ты. И твоё отсутствие сегодня у себя дома. Видишь ли, у меня не возникает вопроса, где мой сын. Поэтому тебе будет лучше отоспаться здесь. Итачи завис на несколько секунд, после чего протяжно простонал: — Са-аске… Я убью его. — Молодость полна прекрасных приключений и рисков. Их не за что винить. — Но не на моём же диване? — праведно возмутился Итачи, вешая пальто на вешалку. Пересобрав хвост, он проследовал за хозяином квартиры на его просторную светлую кухню. — Ну… не обязательно на диване. Я видел у тебя шикарный подоконник. — Тебе вообще нормально это обсуждать? — Доля абсурдности в этом есть, но Наруто живой человек. Со своими интересами, предпочтениями и желаниями. Я думаю, разумно дать ему возможность руководить этим самостоятельно. Для этого у меня есть своя жизнь, — мужчина обернулся, опираясь ладонями о подоконник, подарив Итачи такой взгляд, от которого внутри всё непроизвольно сжималось. Он должен что-то ответить? — Хочешь чего-нибудь горячего? — почти коварно улыбнулся Минато, а после оттолкнулся от опоры, выискивая в шкафчиках чашки. — Какао, например, поможет заснуть. А… в этом смысле горячего. — Да, это было бы неплохо. Но сперва, если ты не возражаешь, я приму душ. Я не успел сделать этого в отделении и чувствую себя ужасно грязным. — Да, конечно, левая дверь по коридору. В шкафчике есть халаты и полотенца. А я пока подумаю над тем, как бы мне тебя удивить. — О, в этом плане ты и так постарался, — улыбнулся Итачи, покидая кухню. Горячая вода не разморила, ощущение усталости так и не пришло. Косые полосы воды на запредельно высокой температуре били по коже, скорее, морально её очищая, чем физически. Итачи никогда не понимал холодного душа, но сейчас он совершенно не ощущал температуры воды, хотя отчётливо видел, как краснеет кожа. У шампуня оказался знакомый аромат, и эта мысль показалась забавной, хотя удивляться тут точно нечему. Снова почти ирреальное ощущение близости человека, только его нет рядом, есть лишь несколько оттенков его запаха, но даже этого достаточно, чтобы наполнить голову очень сомнительным содержимым. Зачем это всё происходит в его жизни? Накинув на плечи белый махровый халат, Итачи наскоро вытер длинные волосы, провёл ладонью по зеркалу, избавляя его от матовости, вызванной паром. На шее всё ещё виднелся след, но больше его прятать не от кого, а потому, стянув с запястья резинку, он наскоро подобрал мокрые волосы. Они будут выглядеть ужасно, когда высохнут, но это последнее, что его сейчас волновало. В квартире пахло невероятно приятно. Столько разных пряностей, что их с трудом можно идентифицировать. Минато шаманил над чашками, создавая какое-то своё творение, которое наверняка будет заслуживать внимания. На контрасте с ванной комнатой здесь было даже холодно, но распаренное тело не ощущало дискомфорта. Стоило Итачи занять место за барным столом, как перед ним сразу же очутилась высокая чашка с напитком, в котором так мило плескались маршмеллоу. — Тебе понравится. — Любопытно, с чего такое предположение? — усмехнулся Итачи, отпивая из чашки. — Допустим, это и вправду вкусно. Всё вокруг казалось мягким, ненастоящим, слишком тёплым и почти идеальным. Его не волновала больница, вся работа с документацией, на которую уйдёт следующая ночь, не волновало, что происходит у него дома. Всё прекрасно здесь и сейчас. — Я знаю, что ты любишь сладкое. — Саске говорил? — Возможно. — И что ещё ты знаешь? — Итачи не знал, куда повернётся этот разговор, но ожидал чего-то, что превзойдёт простую утреннюю беседу. — Временами мне кажется: ничего, а временами я понимаю, что практически всё. Ты очень много о себе говоришь тем, что делаешь, тем, как реагируешь. Наблюдать за этим — особая форма удовольствия, в котором я не могу себе отказать. — Это звучит жутко. — Разве есть что-то жуткое в том, чтобы понять того, кто тебе не безразличен? — лукаво улыбнулся Минато, снова устанавливая крепкий контакт глазами. — Это… Нет. Но есть чувство, словно я не давал разрешение на то, что ты делаешь уже довольно давно. Хочется верить, что это исключительно твои способности. — Дело даже не в этом. Ты позволяешь мне это, и я делаю то, что считаю должным. — Очередное моральное обнажение, — закатил глаза Итачи. — Думаешь? Я бы сказал, что речь о чём-то чуть глубже. Это не обнажение, Итачи, это работа контраста. Мне было бы мало увидеть то, что ты прячешь осознанно, намного важнее то, что у тебя под кожей. — Контраст… — произнёс Итачи, словно пробуя слово на вкус. Странно сравнить кого-то с препаратом, но контрастное вещество подходило под описание Минато лучше всего из всех возможных определений. Что-то, что, попадая в кровь, позволяет увидеть совершенно всё. — Не думаешь же ты, что у меня имеются сомнения относительно того, что крутится в твоей голове и почему? Вопрос совершенно не в этом. — А он есть? — изогнул бровь Итачи. — Исчерпывающий ответ, — кивнул ему Минато, подмечая всю неосторожность брошенной фразы. — Нет, я не… — Итачи вздохнул и улыбнулся, а после улыбка переросла в смех, тихий, но искренний, может, даже в какой-то степени добрый. — Не могу избавиться от ощущения, что это всё не настоящее. Эта квартира, это какао… ты. — Тебе просто нужно отдохнуть. — Да не в этом дело. Я не понимаю, как это всё могло случиться со мной? Я никогда не искал ничего подобного, мне не нужно всё это. Но оно здесь, и я не вижу ни одной достойной причины, чтобы отказаться от этого. Однако это не отменяет того факта, что я совершенно не понимаю происходящего. Я могу понять тебя как состоятельного мужчину, которого привлёк молодой сотрудник, и заполучить то, что тебе интересно, — это нормально. Но… Чёрт, — Итачи запустил ладонь в волосы, частично скрывая лицо за рукой. — Но нужно мне не это. — Я знаю. Я понимаю. Но… серьёзно? Мы можем переспать хоть сейчас, зачем тебе ещё от меня что-то? Что? Пальцы Минато медленно отстучали какой-то мотив на деревянной стойке, и, какими он смотрел глазами на Итачи, второму не было известно. И это не есть хорошо, потому что, вероятно, такой концентрации тепла ему раньше видеть не приходилось. — Ты считаешь, тебя так сложно полюбить? Итачи медленно убрал руку от лица, с застывшим выражением глядя на человека напротив, который выглядел так, словно сказал что-то совершенно естественное, может, даже банальное. На это вообще существует какой-то вменяемый ответ? Нет, это не может работать так. Они знакомы сколько? Несколько недель? Да, то, что между ними было, явно танцевало на границе между влечением и чем-то ещё отнюдь не дружеским, но не… Странно, с каких пор это слово превратилось во что-то неуместное в этой жизни? — Что тебя так удивляет? — какой ласковый тон. Наверное, факт того, что это признание в высоких чувствах от взрослого состоятельного мужчины? Технически это не совсем признание, но придираться к словам сейчас было бы откровенно неуместно. Самое время задуматься над философией понятия «любви». Слово-то какое… странное. То, что Итачи чувствовал по отношению к Минато, нельзя так назвать, а потому это уже не взаимность. Он нравился ему. Его внешность, его манера поведения, его улыбка. Да, может, и его прикосновения, может, и его запах, может быть, и ощущение близости с ним. Да, он редко уходил из головы, да, он вызывал много эмоций одним своим появлением. Да, услышать сейчас это оказалось на удивление приятно. Но разве… Чёрт возьми. Итачи медленно покачал головой, всё ещё глядя на человека, но словно больше на пространство между ними. И этот жест вызвал на лице Минато очередную улыбку. — Я… Собственный голос показался совершенно чужим и встретился с личным нежеланием что-либо говорить. Более того, он и не придумал что ответить. Минато поднялся из-за стойки, убирая свою чашку в раковину, а после прошёл мимо Итачи, видимо, не собираясь дожидаться ответа. — Я не хочу, чтобы это закончилось, — выдохнул Итачи, прикрывая глаза. Это был максимум его возможностей, и даже такая фраза далась ему с неимоверным трудом, что уж говорить о чём-то большем. Но ведь Минато и не нужны слова, он ведь сам заявил, что видит, знает и, главное, понимает всё. Тёплые руки легли на талию, и Итачи вздрогнул, потому что был уверен, что остался один, но глаз всё же не открыл. Прикосновение переросло в объятие, обволакивающее теплом практически полностью. Дыхание мягко скользнуло по шее, оставляя почти физически ощутимый след. — Итачи… Не бойся себя. Едва ли это страх, но объясняться словами слишком сложно. Учиха надавил на руки Минато, избавляясь от объятий, но только для того, чтобы развернуться на стуле и увидеть его лицо. И прикоснуться к нему пальцами, обнять ладонями, ощутить кожей рук его тепло. Как бы это ни называлось, это всё равно какая-то форма зависимости, от чего нельзя добровольно отказаться. — Это не страх. — Тогда, — пальцы прошлись по запястьям Итачи, к сгибам локтей, — как насчёт того, чтобы наконец расслабиться? По крайней мере, в нерабочее время. — Ты всё ещё надеешься, что я просто напряжён? Может, у меня характер мерзкий, — шутить сейчас — самая лучшая идея из возможных. — Даже не пытайся. — Саске всегда жаловался, что я невыносим. И он нагло врал тебе, чтобы ты взял меня на работу. Я не расслаблюсь, — усмехнулся Итачи так, словно обещал это ему. — Тебе же хуже, — Минато легко стащил Итачи со стула, разворачивая и прижимая парня к стене. Столь резкая смена положения сперва дезориентировала, а после вызвала только смех. Сколько же времени он тратит в зале, если ему не составляет ни малейшего труда настолько легко обращаться с отнюдь не лёгким телом Итачи. — Я должен уложить тебя спать, тебе работать всю ночь, — произнёс Минато. — Что-то новенькое, спать меня ещё не укладывали. — Как жаль, что ты не помнишь, — провёл он носом по шее Учихи, — как засыпал у меня на руках. И всё повторял, насколько это абсурдно, но как этого мало в твоей жизни… Твоя искренность, когда ты пьян, просто слепит глаза. Итачи не помнил этого, но не сомневался в правдивости его слов, потому что это звучало чертовски натурально. Разве ещё хоть что-то должно его смущать? — Теперь ты готов говорить о том, чего я не помню? — неожиданно тихо спросил Итачи. — Ты всё знаешь и сам. А смущать тебя ещё больше сейчас нет смысла. Поэтому… — Ну, давай. Уложи меня спать, — запрокинул голову Итачи, подставляя бледную кожу под поцелуи. О каком сне вообще может быть речь? Уже почти ставшее родным обжигающее чувство возбуждения прошлось по телу. Халат соскользнул с плеча, сразу же открывая слишком много обнажённой кожи. — Я не шутил, — этот шёпот обжигает сильнее, чем поцелуи. Итачи наклонил голову, касаясь губами края уха, вдыхая запах его волос. Кроет сильнее, чем от прикосновений. Пальцы сжали ткань на светлой футболке Минато, возможно, даже цепляя кожу. Губы оказались смяты в незнакомо грубом поцелуе, даже отдалённо не похожем на те, что уже доводилось ощущать Итачи. Идея того, что этот мужчина нежен сам по себе, испарилась моментально. Он уже видел его глаза, когда он открывает те части своей личности, которые не лежат на поверхности, и чувствовать это физически оказалось не легче. И всё же… это не грубость, это сила. Та самая, что ломает дыхание, сметает последние крупицы самообладания и требует того, что ты уже не в силах не дать. Ладонь Минато легла на грудь Итачи, мягко отодвигая его от себя, словно вся проблема в напористости Учихи. — Я скажу это в последний раз, — пауза, которая позволила парню прийти в себя, чтобы действительно услышать. — Итачи, тебе нужно поспать. При чём тут сон, почему сейчас и что за акцент на последнем повторении, дошло не сразу, но всё же осознание доплелось до центральной части мозга. Это последняя возможность повернуть назад, причём безболезненно, без обид и недомолвок. Очередная поблажка для неустойчивой нервной системы фактически девственника, не готового на серьёзные отношения с мужчиной. Ну, замечательно. Существует ли на свете хоть один более провокационный способ подстегнуть человека к действию? — Хорошо, — он отстранился от стены, прижимаясь ещё ближе к Минато, чтобы потом, сделав лишь шаг, полностью разорвать контакт. — И которая из этих комнат твоя? Итачи прошёл прямо по коридору, не оборачиваясь, просто прямо, пока не услышал за спиной в паре метров, а может, и чуть дальше, отчётливое «эта». Толкнув ладонью дверь, он вошёл внутрь, окидывая взглядом интерьер. Пожалуй, он ожидал чего-то более богатого или изысканного, а всё оказалось куда проще, что-то весьма классическое, если не считать панорамного окна и самой большой кровати, которую Итачи приходилось видеть. Здесь можно спать почти всем отделением. — Никогда не понимал, как может быть уютно в такой большой постели, — оценивающе произнёс Итачи, ощущая, как руки, едва коснувшись талии, остановились на поясе халата, ненавязчиво развязывая его. Белая махровая ткань почти тут же слетела к ногам, почти полностью обнажая тело Итачи. Пальцы Минато невесомо прочертили линии от лопаток до поясницы, мягко огибая талию, ускользая вперёд к напряжённому животу. — Нет разницы, где ты спишь, если всё, что тебе нужно, это восстановить силы. — Звучит печально, знаешь, — произнёс Итачи, уже не думая о том, что он говорит и зачем он это говорит. Мысли были сосредоточены на руках Минато, одна из которых уже прочертила свою линию по самой шее, а вторая скользнула ниже, без малейшей заминки преодолев барьер в виде резинки белья. Пальцы показались холодными, что сделало прикосновение ещё более острым. — Знаю. Хотя мне кажется, ты знаешь это не хуже меня. Резкий выдох, беззвучная усмешка, дрогнувшее тело и запрокинутая голова под воздействием лёгкого нажима руки. Губы Минато остановились в районе уха, и прозвучал вопрос, который Итачи совершенно не ожидал услышать. — Чего ты хочешь? Он издевается, иначе это не назовёшь. Это какие-то игры в грязные разговорчики или попытка морально доминировать? Ни в том, ни в другом нет необходимости. — А осталось ещё что-то не очевидное? — Сверху… Или снизу? Что? Позволить партнеру выбирать — дело, конечно, благое, вот только Итачи давно сделал выбор и был уверен, что озвучивать его не придётся. Минато не был похож на человека, которого в принципе можно вообразить в нижней позиции, особенно здесь и сейчас. Да, капитуляция уже была, вот только всё произошло в голове Итачи, а сейчас его просят это озвучить. Произнести это даже сложнее, чем принять данный факт. Ну, давай, гетеросексуальный до текущего момента мужчина, озвучь, чего ты хочешь? Это далеко не гордость скрипит, опасаясь этих слов, это что-то другое, что просто панически просит избежать этого разговора. Снова плавное движение руки, вынуждающее даже стиснуть зубы. В такой ситуации разве вообще можно говорить что-то о верхней позиции? Давай, просто сделай это. — Как пожелаешь, — наконец прозвучал низкий голос Минато. Ладонь выскользнула из белья, и в следующую секунду Итачи ощутил спиной мягкость кровати. Это было неожиданно, снова сбило пространственную ориентацию, лишив лёгкие воздуха. Но стоило обратить своё внимание на мужчину, стягивающего с тела футболку, как всё вновь встало на места. Опустившись на кровать коленями, он расстегнул ремень брюк, а после склонился над Итачи, окидывая всё его лицо жутким, почти опасным взглядом, позволяя себе далеко не нежную улыбку. Совершенно другой человек, тот самый, который способен испытывать голод и который явно давно не ощущал насыщения. Вот теперь стало страшно, неловко и неуютно, снова вернулось раздражающее желание избавиться от стресс-фактора, которое нельзя пропустить на лицо. Какая глупая мысль, но факт того, что в комнате настолько светло, казался почти смущающим. Ты ничего не спрячешь, даже если сильно постараешься. А потому нужно приложить усилие, чтобы остаться верным своему первому решению и не потерять настроя держаться ровно. — Если ты надеешься, что это тебе поможет — дерзай. Но я обещаю, что ты не только покажешь себя, но и на самом деле расслабишься. А потому усилия себя не окупят, — руки прошлись по груди к паховой области и, зацепив пальцами бельё, стащили его по обнажённым ногам. — Я прекрасно знаю, на что ты способен. — Однажды ты переоценишь собственные способности, — улыбнулся ему в ответ Итачи, наблюдая, как его пальцы сжимают колени. — Возможно. Но не сегодня, — волевое движение, раздвигающее ноги. — Однако будет занятно наблюдать, как ты пытаешься. Ты ведь в курсе, что ты занимаешься этим каждую секунду своей жизни? Прости, но это закончится. Влажные губы припали к тонкой коже чуть ниже ямки пупка, и Итачи резко вдохнул, непроизвольно втягивая живот, ещё сильнее выделяя подвздошные кости, куда и переместились губы. Рука Итачи непроизвольно легла на голову Минато, возможно, в подсознательном желании хоть немного контролировать то, на что он подписался. Но пока это мало чем отличалось от того, с чем он был хорошо знаком. Никаких игр или мягких вступлений, Минато просто обхватил губами и без того возбуждённый член, слегка придерживая его рукой, опуская голову до упора, что обрекло Итачи на первый отчётливый звук. Ну да, женские ласки куда более осторожные, нарастающие и менее откровенные. Коротко об опытности этого человека: Итачи осознал, что минет — плохая идея, понимая, что таким образом до его оргазма можно начать считать секунды. Умелые прикосновения, глубокие поступательные движения, расчётливо медленные, но уже нестерпимо сложные. Чёрт возьми, неужели это можно делать настолько хорошо? Итачи никогда не относился к людям, которые любят оральные ласки, как оказалось, на самом деле качественных не было. — Хватит, — выдохнул он, плотно жмуря глаза, особенно сильно сжимая пряди волос в пальцах, не позволяя двинуть головой. Только сейчас он осознал, что параллельно комкал в руках простынь и почти не чувствует ничего ниже запястья от того, насколько сильно пытался отвлечь себя, хотя даже не заметил этого. Минато оставил несколько поцелуев на внутренней стороне бедра, а после не удержался от вопроса, который едва ли хотел бы услышать хоть один мужчина. — Когда у тебя последний раз был секс? Ноющее тело требовало продолжения, и с подавлением этого чувства психика не справлялась. Обсуждать сейчас что-то явно лишнее. — Давно, — лаконично отозвался он, медленно выдыхая. — Довольно давно. Знаешь… работа… чёрт. Пальцы Минато прошлись по всей длине члена, вверх и вниз, спирально, касаясь всех самых чувствительных точек. — Насколько? Рука скользнула под поясницу, в очередной раз демонстрируя всю силу своего обладателя. Итачи послушно поддался её напору, переворачиваясь на живот. Однако стоило это сделать, как вся картина резко поменяла оттенок. Да, смотреть ему в глаза сложно, держать лицо ещё сложнее. Но не видеть вообще ничего… Ощущение какой-то совершенно неуместной беспомощности в связи с потерей любого вида контроля, даже визуального. Ты ничего не можешь сделать, только ощущать, при этом без возможности угадать что, где и когда. — Хочешь сравнить? — нервно усмехнулся Итачи, поведя лопатками. Невероятно красивое действие. Под столь бледной кожей его мускулатура выглядела по-особому эстетичной, словно фарфоровой, а оттого странно, что он настолько тёплый и подвижный. Красивый изгиб спины, выпирающие позвонки, сведённые лопатки и… Едва ли можно не обратить внимание на руки, всё ещё терзавшие покрывало. Плечи заметно дрогнули, и причина тому ожидание. — Нет. Хочу знать твой лимит. — Он давно нарушен, — приглушенно ответил Итачи в подушку. Нежный поцелуй чуть ниже шейного позвонка был ничем не легче воспринимаем, чем хлёсткий удар, потому что всё, что находится вне зоны твоей досягаемости, вынуждает напряжённо ожидать и видимо реагировать. Итачи зарылся лицом в подушку, пытаясь успокоить собственное сознание, которое было готово просить сменить позу уже сейчас. Вереница поцелуев спустилась к пояснице, и в тот момент, когда, по представлениям Итачи, она должна была закончиться, она продолжила свой путь дальше — к бледным ягодицам. Граница осознаваемого с треском развалилась на куски, окунув Учиху с головой в тот самый новый опыт, который оказался слишком… слишком. Молчи. Молчи. Пожалуйста. Только молчи. Напряжение прошлось по всему телу, очертив каждую мышцу его спины, рук и ног, но даже это было не так стыдно, как голос, пусть и приглушенный подушкой, но все же явственно слышимый. Это не настолько острое и сильное ощущение, но едва ли Итачи хоть когда-нибудь ощущал себя настолько контролируемым, обнажённым и беспомощным. Язык Минато прекрасно знал что делать и, самое главное, как это делать, чтобы вынудить парня окончательно проститься с планами на адекватное поведение. Рука, всё ещё лежащая на пояснице, удержала Итачи в одном положении, когда позвоночник хозяина без его на то желания совершил пластичную волну телом. Слишком много эмоций, слишком много слов, которые мечутся в голове, мало того, что не собираясь в единое целое, так ещё и не имеющие возможности сорваться с губ. Ещё немного — и Итачи не представлял, чем это закончится, причём оргазм во всей этой вариативности — самая безобидная реакция. Он просто сломается. Хватит. Он был уверен, что морально решиться на это куда сложнее, но о том, что физически не сможет выдержать то, что ему преподнесёт внезапно приобретённый любовник, он не подумал. Чёрт возьми, откуда у человека может быть столько опыта? Итачи казалось, что они в отношениях много лет и Минато просто знает все его слабости, а потому без труда играется на тонкостях его организма. Но правда в том, что он просто чувствительный и крайне восприимчивый. Снова стон в подушку, которую он давно плотно обнимал, не позволяя себе оторвать от неё лицо и дышать нормально. Это казалось одной сплошной бесконечностью, и его облегчённый вздох показался даже ему самому слишком наигранным, хотя там не было и толики актёрства. Рука вновь прошлась по линии позвоночника вверх до шеи и волос, не грубо, но настойчиво вынуждая Итачи приподнять голову. Наверное, не стоит задумываться о том, какие там особенности у его бледной кожи и как выглядит его лицо. Кроме мата, в голове не было ничего. Вопрос, как потом посмотреть в глаза тому, под чьими ласками изгибался как кошка? Твою мать, Учиха. — С дебютом, — усмехнулся Минато, вытягиваясь для того, чтобы достать до тумбочки, где, разумеется, был полный комплект в виде смазки и упаковки презервативов. На удивление, Итачи осознал, что расслаблен до невозможности, потому что после такого напряжения ты при всём желании не сможешь не позволить мышцам отдохнуть. Если бы ещё не ноющее желание кончить, он бы вовсе познал нирвану. Добровольный секс, но моральное изнасилование — иначе это назвать можно с большим трудом. Холодная смазка вновь вынудила Итачи дёрнуть лопатками, а следующее далее проникновение скользких пальцев — вжаться плечами в постель по максимуму. Нет, не больно, но до чего же некомфортно и в очередной раз стыдно. Видимо, это чувство уйдёт явно не сегодня. Снова поцелуи лопаток, шеи и плеч, которые с трудом отвлекали от процесса, а весь их успокаивающий посыл и вовсе делал только хуже. Но даже в этом есть свой особый мазохизм, отсутствие которого вылилось бы в неприятие и злость, а не тянущее чувство удовольствия, нитками окутывающее сознание, так ненавязчиво шепчущее: «Тебе же нравится». Нравилось, чёрт возьми. Да иди ты к чёрту. Последняя граница сошла, и Итачи добровольно изогнулся, упрощая процесс, приобретая ещё более развратный вид. И стоило только себе позволить это, как давление пальцев исчезло. — Может быть немного больно. Финальный выбор позы оказался не самым утешительным, но даже в этом было что-то по-своему особенное. Ты ничего не увидишь, так закрой глаза и чувствуй. А чувствовать было что. К чёрту губы, Итачи закусил ткань подушки, задерживая дыхание, хотя и знал, что это не приведёт к необходимому расслаблению. Это не та боль, которую сложно терпеть, это даже не совсем боль, просто дьявольски специфическое чувство, не идентифицируемое как что-то приятное или неприятное. Долго терпеть не пришлось. Плавные движения, не особо торопливо набирающие скорость, достаточно быстро перестали быть дискомфортными, потому что мышцы в любом случае привыкают, и, стоило этому фактору случиться, как на передний план выступил горизонт новых ощущений. Видимо, с ещё одним дебютом, Итачи. Первым в такт попало дыхание, которое потеряло всякую связь с мозгом, просто выдавая на каждый толчок выдох, который планомерно приобретал звучание. И это было честнее всего, что он когда-либо делал. И пока уходил контроль тела, а удовольствие брало верх, Итачи осознавал, как всё больше смазывается чувство стыда и скованности. В каждом человеке есть что-то животное, что берёт верх, когда физические ощущения забивают мысли. Что-то, позволяющее изгибаться, двигаться в ответ, даже стонать. Краем сознания Итачи уловил звуки дыхания Минато и растянул губы в улыбке, удовлетворённо запрокидывая голову. Чёрт возьми, его тело просто скучало по сексу, как банальна и проста эта мысль. А дальше всё смазалось вновь, крепкая рука на талии, ощущение опоры на спине, поехавшая реальность перед глазами. Довольно неожиданная смена позы, когда он уже был почти на грани того, чтобы забыться. Но абстрагироваться ему никто не даст, это процесс на двоих. Осознавать, что ты всё ещё видишь, твои глаза фиксируют объекты и, более того, должны их фиксировать, так больно и сумасшедше. Всё та же комната, всё тот же человек, по которому ты с ума сходил, но не мог позволить себе в этом признаться. По его рукам, губам, прикосновениям, словам, по всему, что он из себя представляет. Что может быть порочнее, чем смотреть ему в глаза сейчас? Его взгляд — это то, что невозможно будет забыть после, пронзительный, всё также ясный, но предельно напряжённый, без намёка на нежность. Влажные светлые пряди, прилипшие к вискам, динамика его мышц под напряжёнными руками, приоткрытый рот… Итачи закрыл глаза, откидывая голову, уже совершенно не беспокоясь о том, как выглядит и что из себя представляет. Снова поцелуи, кажется, бесконечные, кажется, везде одновременно. Грудь, плечи, шея, подбородок и, наконец, губы. Он или кончит прямо сейчас, или сойдёт с ума. Последний стон застрял где-то в горле, задержавшись на пару мгновений, чтобы всё равно сорваться с губ вместе с нахлынувшим чувством мягкого тепла и обжигающего удовольствия, одновременно скользящих по телу пульсирующими волнами. Всего пара движений — и Итачи уловил сдавленный выдох где-то над ухом и пробежавшееся напряжение по спине Минато. Ещё один инсайт за день: это его мужчина. Неважно больше, где они работают, как они познакомились, что говорили друг другу и зачем. Это не одноразовое развлечение после клуба, это называется отношениями. Это не девушка, которую он добивался, не милая одногруппница или доступная подруга с тусовки. Это его мужчина. Минато приоткрыл глаза, перехватывая внимательный взгляд Учихи, а после наклонился, чтобы оставить ещё один поцелуй на его губах. Как же чертовски сильно хотелось засмеяться. Эйфория от оргазма, совершенно неожиданное осмысление, вся абсурдность происходящего — это повод смеяться до боли. — Я склеил своего начальника? — прошептал он с улыбкой. — Самым наглым образом. — Вот молодежь пошла, — всё же не сдержал смеха Итачи, обнимая Минато за плечи, уничтожая малейшую дистанцию между ними. Но продлилось это недолго, объятие ослабло, и Намикадзе перекатился на спину, всё ещё не отпуская Итачи от себя. Завязанный презерватив улетел куда-то близ кровати — порядки будут потом. — Твою мать, — всё также на грани смеха произнёс Итачи, утыкаясь лицом в грудь Минато, потому что использовать для этих целей подушку ему не позволяла рука на талии. Ощущение стыда возвращалось медленно, но всё же настойчиво. — Придётся привыкать. В оперативном порядке. Почему так легко? Только что оказался стёрт самый главный барьер, раз за разом мешающий Итачи что-то говорить, вынуждающий искать правильную, а не искреннюю реакцию. Он осознал, что может говорить всё что угодно, и это естественно. — Я всё же ещё немного покапризничаю, а потом да. — Я уже говорил тебе это: любой каприз, пока ты понимаешь зачем. — Я ничерта не понимаю с первого дня нашего знакомства, и едва ли ты прибавишь ясности в ближайшее время. Чёрт, если бы я знал, что ты настолько меня уничтожишь, я бы согласился на сон, — к слову, о нём: сейчас спать хотелось просто смертельно. Всё потом. Даже душ потом, а это для Итачи что-то за гранью показательного уровня. Удивительный день. Бесконечный и абсурдный, но настолько необходимый, чтобы смести всё на полочках сомнения и собственного раздражения. — Отдыхай. Последнее, что успело уловить засыпающее сознание, — это очередной, уже почти привычный поцелуй в висок.