Сожжённые догматы

- Ты свободен, - всем своим видом выражая занятость и нетерпение, нервно бросил Джентели, стоя в дверях камеры. Джим сонно прищурился из-за бьющего по глазам света коридорных ламп и, пытаясь принять сидячее положение, обыденно поинтересовался: - Который сейчас час, Энцо? Измученный за пару суток организм сон настиг тихо и незаметно, и, судя по тому, что мышцы спины затекли, и каждое движение отдавалось тупой болью, а задница так вообще онемела, в непригодной для сна позе он находился довольно долго. - Уже вечер, - нехотя переняв неторопливый настрой своего визави, детектив все же прошёл в камеру, и, остановившись в двух шагах от него, добавил с нескрываемой издёвкой: - Не обольщайся, это временная мера. Никак не отреагировав на предсказуемую ремарку, Джим принялся завязывать шнурки на кроссовках, ощущая затылком изучающий его взгляд. Закончив, он поднялся и встретился глазами с выжидающим чего-то детективом. - Ждёшь благодарности? Итальянец улыбнулся и задумчиво потёр нос. - Нет, только пояснений. Осунувшееся бледное лицо падре ожило, отразив удивление. - Это ново, - хмыкнул он, и, неожиданно обхватив рукой за шею, притянул детектива к себе. Их лица находились так близко друг к другу, что от сталкивающегося горячего дыхания двоих стало трудно дышать. Настороженный чуть прищуренный взгляд так легко подчинившегося его воле мужчины не смог обмануть. Прикрыв глаза, Джим коснулся носом щеки и глубоко вдохнул столь знакомый аромат: смесь естественного запаха детектива, сдобренного лёгким парфюмом, и секса. Разомкнув веки, он немного отстранился и расплылся в улыбке, явно удовлетворённый реакцией своего ручного мальчика с подрагивающими от нетерпения ресницами и приоткрытым в ожидании поцелуя ртом. Мазнув губами по щеке, Джим добрался до его уха и прошептал: - Чувства и желания - вот, что всегда определяло твои действия, - и, резко выпустив из захвата выбитого из колеи детектива, направился к выходу. - Постой, – схватив за локоть, Джентели дёрнул его в сторону и прижал к стене. Смотря в горящие отчаянием глаза напротив, Джим не ощущал ровным счётом ничего, кроме усталости и отголоска чувства, отдалённо напоминающего жалость. - У нас и в лучшие времена не получалось разговаривать друг с другом… - Джим замялся, подбирая более подходящую формулировку для характеристики их беспрестанных словесных или немых перепалок, и, криво улыбнувшись, продолжил. - … соблюдая манеры. К чему сейчас пытаться? – шумно сглотнув, Мейси выдал испытываемый дискомфорт от давления на горло. Заметив, что ему тяжело дышать, Джентели надавил сильней, вложив всю свою силу, а затем резко отпустил и отстранился. Согнувшись пополам и откашливаясь, Джим едва успел сделать пару глотков воздуха, как его оглушило от пары точных уверенных ударов, прилетевших в лицо. Отшатнувшись, он припал к стене, давая себе время восстановить ориентацию в пространстве и побороть тошноту. Наступила звенящая тишина, а вместе с ней обоих накрыло какое-то равнодушие и неопределённое чувство сродни умиротворению. Запрокинув голову назад, Мейси пытался остановить кровь, брызнувшую из носа, промокая ноздри натянутым на ладонь рукавом толстовки, а Джентели, достав пачку сигарет из кармана, вытащил одну и подкурил. - Уходи, - привалившись к стене, детектив медленно выпустил струйку сизого дыма изо рта. Но вместо удаляющихся шагов раздалось неожиданное: - Может быть, я это заслужил. Предел унижений на сегодня настал. Сползая вниз по стене, Джентели смеялся тихим, похожим на всхлипы смехом, уверенно перераставшим в безудержный нервный хохот. Когда его наконец отпустило, он вытер тыльной стороной ладони выступившие слезы на глазах и посмотрел на Мейси в упор. - Ну, конечно, маленький глупенький Энцо должен был поверить тебе, - грустно улыбнувшись, начал детектив. - Брось, Джим, я всего лишь твоя надоевшая игрушка, которую ты, вдоволь наигравшись, швырнул в дальний пыльный угол, и изо дня в день проходя мимо, не замечал, а потом, случайно наткнувшись на неё, все же подобрал с пола, отряхнул и поставил на полку. Ведь она может ещё пригодиться, не так ли? – не дожидаясь ответа от неотступно следящего за ним все это время священника, он опрокинул голову к стене и затянулся. Оказывается, можно устать чувствовать то, что чувствуешь, и хотеть то, что так сильно хотел, но не получив ничего, принудительно исторгнуть из себя остатки горечи, избавляясь от послевкусия чего-то по-настоящему важного. Присев рядом, Джим ещё некоторое время пристально смотрел на него, а потом поднял руку и убрал прядь волос с его лба. Почувствовав касание холодных пальцев – нежное и знакомое до щемящего ощущения под рёбрами – Энцо вздрогнул, и тонкая тлеющая сигарета выпала из пальцев. Он повернул голову и долго всматривался в бездонное болото черных глаз, в котором увяз так давно и так прочно, что уже никогда не сможет найти опору и вынырнуть на поверхность. Так и не найдя причину задержки, он скользнул взглядом ниже и наткнулся на чернеющую в темноте ниточку крови, сочащуюся из уголка разбитого рта. Несколько мгновений он смотрел, словно загипнотизированный, а затем подался вперёд, жадно припав губами к ранке. От знакомого вкуса и аромата, щедро разбавленного терпкой солёностью, во рту пересохло. Хотелось ещё, намного больше и глубже. Язык беспрепятственно скользнул между пересохших и тут же раскрывшихся в ответе губ, во влажную глубину рта. Джим отвечал, он всегда ему отвечал, в своей излюбленной мягкой манере, медленно, но верно перехватывая инициативу до получения полного контроля. Энцо, как и прежде, доверился ему, легко вернув ведущую роль, принадлежащую тому по праву сильного. Снова сглатывая собственные тихие стоны и стараясь дышать ровнее, он вспоминал, как рука на затылке припечатывала его лицом в матрас, как потом Джим дёргал его за волосы вверх и с тихим и бархатным «я хочу тебя слышать» обнажал шею, на которой тут же расцветали фиолетовым цветом следы от собственнических поцелуев... Воспоминания не отпускали, не выцветали, питаясь болью и обидой, которые только крепли с каждым днем, прочно укореняясь в его сердце. И каждая случайная, но неизбежная встреча в маленьком Остуни заканчивалась одинаково: кровь горячим потоком неслась по вздувшимся венам, напитанная бессильной яростью, моментально вскипавшей в нем, стоило наткнуться на тягучий взгляд черных глаз, до краев залитый бездушной чувственностью. И яд, пролитый несколькими колкими фразами, утекал в землю, натыкаясь на непроницаемую стену равнодушия, вежливую и холодную улыбку, от которых снедающая тоска, подобно кислоте, разъедала изнутри, выжигая все хорошее, что когда-то было между ними. Джентели отстранился и, заглянув в лицо напротив, не смог сдержать горький смешок. Впервые, спустя почти два года после того, как их пути разошлись, он поймал новые оттенки. И пускай это лишь тревога плескалась там в темноте, главное, что в глазах Джима не читалось больше то парализующее равнодушие, что разрывало на куски. - Уходи, Джим, пока я не передумал. Тот не двинулся с места. - Ты думаешь, я сам решил тебя отпустить? – губы скривились в горестной ухмылке. – Нет, можешь сказать спасибо своему большому цепному псу, которым ты недавно обзавёлся. Поздравляю, кстати, он любого за тебя на куски готов порвать. - Коулман постарался? – Джим удивлённо вскинул бровь. - Только не делай вид, что ты не ждал от него помощи, - раздраженно отмахнулся детектив, доставая из пачки новую сигарету. – Ты все сделал для этого. Мейси и не собирался. Хватило лишь красноречиво вздернутого уголка губ в подобии саркастической ухмылки, чтобы разбить ко всем чертям иллюзорную атмосферу некого подобия приобретённого доверия и осколков былой близости. Так и не донеся сигарету до губ, Джентели некоторое время пристально смотрел на него, будто оценивая, а потом спокойным, но не терпящим возражений тоном произнёс: - Ты - дьявол, Джим, - щёлкнул зажигалкой и выдохнул дым в лицо напротив. Многозначительно хмыкнув, священник поднялся и скрылся за дверью, провожаемый взглядом исподлобья. Экран смартфона «ожил», оповестив о поступившем входящем сообщении. Джентели прямо так, сидя на холодном бетонном полу открытой камеры, вытащил телефон и вошёл в свой почтовый ящик. Увидев отправителя, он мгновенно подобрался и, пару раз кликнув по сенсору, жадно пробежался глазами по тексту открывшегося скана документа. Он заблаговременно договорился с главой экспертной службы Бари, по совместительству являющегося его одноклассником и другом детства, о том, чтобы результаты экспертизы ДНК будут отправлены в неофициальном порядке, минуя хоть и запороленный, но все же рабочий ноутбук. Лишь несколько затянувшаяся пауза в телефонном разговоре тогда выдала удивление приятеля, но, к счастью для детектива, тот не потребовал никаких объяснений по поводу странной просьбы. Энцо был ему за это более, чем благодарен, так как признаться даже самому себе в очевидной причине подобной скрытности он упрямо не желал. «Совпадение на девяносто девять процентов» выделенное отдельным абзацем в заключительной части экспертизы било по глазам до ряби. Щёлкнув боковую клавишу, он убрал телефон в карман, а в следующей момент резко развернулся и ударил кулаком в стену. Руку огнём прожгло до предплечья, и вопль боли, давно сидевший комом внутри, наконец вырвался наружу.

***

Коулман раздраженно мерил шагами номер отеля неизвестно по какому кругу, при этом беспрестанно набирая Джентели, и, каждый раз попадая на автоответчик, отвешивал все более витиеватые ругательства в адрес то детектива, то оператора сотовой связи. Впрочем, попытка связаться с ним через стационарную связь также не увенчалась успехом. Дежурный в участке ответил, что рабочий день детектива давно закончен, и связаться или встретиться с ним возможно будет только завтра утром. Наплевав на то, что в номере висит табличка о запрете курения, и на то, что он в принципе не курит там, где спит, Грег затушил о край кашпо, в котором мирно произрастал зеленый и до этого вполне довольный своим существованием фикус, пятый окурок за прошедший час. Позвонить падре он физически не мог себя заставить. Виной тому был ряд причин, начиная с той, что для чистоты эксперимента верней всего будет все пустить на самотёк и не вмешиваться, предоставив возможность убийце действовать, и заканчивая той, что он сегодня, черт возьми, дрочил на него, и ему было настолько болезненно хорошо, что он, к своему стыду, даже вспомнить не мог, когда последний раз так кончал: до ощущения полного опустошения. Он не знал, сдержал ли детектив слово и выпустил Мейси или нет. Мельтешащий и тут и там надоедливый итальяшка не посчитал нужным уведомить его о дальнейших планах. Необходимо было обговорить детали и договориться о связи. Вместо этого их разговор, больше похожий на склоку двух супругов, закончился разоблачением Джентели. От вида несчастного молодого мужчины после предъявленного ему снимка в качестве неоспоримого доказательства наличия в прошлом интимной связи между ним и падре, которую он его фактически вынудил подтвердить, на душе стало невообразимо гадко и неловко перед детективом. Сам виноват, Грег, поддался эмоциям в ущерб профессионализму. Между тем Коулман чувствовал необъяснимую тревогу, а чутьё его редко обманывало. Что-то происходило именно сейчас, и Грег, несмотря на отсутствие подтверждений, внутренне был уверен, что Джентели сделал то, что обещал, а значит, пора выяснить, что именно сейчас творится в базилике, и какая роль в этом затянувшемся кордебалете отведена тёмной лошадке, облаченной в сутану.

***

Очень тихо. Наверное, так и должно быть поздней ночью в церкви. Чувство умиротворения и спокойствия должны наполнять все человеческое существо в храме Божьем, гоня прочь тревогу и страх, но, глядя на застывшие изображения ликов святых, безмолвно взирающих на него со стен основного помещения базилики, Грег ощущал лишь подступающее чувство опасности, неизбежности решающего момента и чувствовал запах истины. Все это заставляло сердце бешено колотиться, отражаясь гудением в голове и пульсацией вен на висках. Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, он поднял голову вверх, пытаясь предварительно оценить обстановку. С пролёта тёплым огоньком струился слабый свет, и, судя по тому, с какой стороны он шёл, в комнате падре кто-то находился. Грег осторожно вытащил мобильник и ещё раз попробовал дозвониться детективу, памятуя дневной инцидент, в результате которого он чудом остался жив. Без оружия лучше туда не соваться, но Коулман не был бы Коулманом, если бы сейчас развернулся и ушёл. Обострившиеся чувства и рефлексы подсказывали, что вряд ли Джим сейчас, мирно устроившись в кровати с чашкой чая, смотрит выпуск ночных новостей. Как можно более незаметно Грег подобрался к приоткрытой двери и, облокотившись о стену, замер, прислушиваясь. Снова ничего. Сделав глубокий вдох, он уже приготовился войти, как послышалась возня и приглушённый стон. Заглянув внутрь, он заметил в дальнем углу комнаты, которого не достигал тусклый свет ночника, мужчину, стоящего к нему спиной на коленях и склонившегося над бесчувственным телом. Проскользнув в комнату, он, осторожно ступая на носках кроссовок, двигался вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит, и кто перед ним находится. Комплекция, кошачья грация в движениях, беспорядочные черные пряди волос… Поворот головы - и взору предстал белеющий в тени профиль с контрастом темных, художественно очерченных бровей и ресниц, который он бы узнал из тысячи. Сердце пропустило удар, и Грег прикрыл глаза, отказываясь верить. Джим что-то тихо шептал, склонившись над своей жертвой, и гладил по лбу лежащего у его ног мужчину, оставляя кровавые ляпы на его коже…

***

Некоторое время назад. Джим едва успел натянуть на себя футболку и джинсы после душа, когда на пороге появился детектив. - Не можешь без меня и часу прожить? – игриво подмигнув, Мейси стянул с прикроватной тумбочки наполовину пустую бутылку вина и, сделав несколько глотков, вернул обратно. Джентели молча сверлил его потемневшими глазами, пока тот промокал полотенцем стекающие к кончикам волос прозрачные капли влаги с играющей различными оттенками подтекста улыбкой на лице. Падре усмехнулся и, отбросив на кровать полотенце, с домашней ленцой ступая босыми ногами по голому полу, приблизился к нему. Настолько близко, что пришлось задрать голову вверх, чтобы поймать взгляд Джентели. - Я так понимаю, что результаты экспертизы у тебя, несмотря на поздний час? – с вызовом и неуместной веселостью поинтересовался Джим. Языки адского пламени лизнули темноту, окрасив пигмент радужки в темное золото, а влажный и блестящий от вина рот искривился в оскале, обнажая острые белые зубы. Джим не оказал никакого сопротивления, когда Джентели толкнул его на кровать, стоявшую прямо позади него, и в следующий момент оказался над ним. Прекрасный в своей развратности священник только взирал на него широко раскрытыми глазами, полными восторга. - Ты… я… - детектив шипел, отчаянно пытаясь сформулировать свои мысли, но вспыхнувшие в нем ярость от очередной непредсказуемой реакции Мейси и отвращение к себе самому, вызванное томлением, разлившимся по низу живота, вывели его из себя окончательно. Никаких попыток объясниться, на которые он малодушно надеялся до последнего, ни раскаяния, ни просьб помочь. Ничего. Разве что только голое, ничем не прикрытое самодовольство с превалирующим чувством собственного превосходства над другими, по праву которого он, видимо, решил, что ему дозволено распоряжаться жизнями других людей. Вдруг Джим рассмеялся ему в лицо хриплым, царапающим по нервам смехом, который резко прервался. - Что, Энцо, ты и я? - продолжая улыбаться, развязно произнёс он. - Ну, что?! – в привычном мягком мурлыканье послышались стальные нотки. – Ты до последнего верил, что это не я их убил, ведь так? Ответом Джентели, продолжавшим нависать над ним, было лишь тяжёлое участившееся дыхание. Хитро щурясь, Мейси вновь вернул на лицо маску постоянно ускользающей расположенности и спросил: - Не знаешь, что со мной делать, находясь сверху, да, милый? Тебе же так хочется поменяться местами, вспомнить давно забытое ощущение наполненности и забыть, что они это тоже чувствовали. Хочется вновь почувствовать мою сперму стекающую по твоим смуглым бедрам. Так, Энцо? – Джим расплылся в широкой улыбке. – Да, это так. Когда-то он боготворил Джима именно за его неоднородность и неправильность, неизменно сопряжённые с иррациональной эмоциональностью, и он никогда не мог себе представить, что когда-нибудь по-настоящему возненавидит его истинную сущность. Его руки сдавили будто специально подставленную шею, а падре продолжал улыбаться совершенно сумасшедшей улыбкой, пока вены на его шее и висках под давлением изящных, но сильных рук мужчины набухали и вздувались, а белки глаз наливалась кровью. Маска безумца начала медленно сползать с его лица: улыбка сошла на нет, а в округлившихся глазах отразился абсолютно естественный человеческий страх без тени карикатурности. Именно эта метаморфоза отрезвила детектива, он тут же разжал руки и одернул их, как ошпаренный. Запоздало поняв, что Джим смотрит через его плечо, Энцо успел лишь почувствовать липкий животный страх, обездвиживший его тело, и руки бывшего любовника, толкающие его в сторону, как в следующее мгновение шею полоснуло острой жженой болью. Падая на пол детектив рефлекторно схватил лезвие, обрамленное каймой крови. Один короткий вдох, и в глазах потемнело от невыносимой, колющей сотнями иголок боли, сковывающей тело параличом. - Потерпи, - донеслось до его сознания сквозь не угасшую вспышку боли. Когда взгляд немного прояснился, он увидел нависшего над ним Джима с телефоном, прижатым к уху, внимательно осматривающего нанесённые повреждения. Его быстро, но бережно, видимо, стараясь причинить минимум дискомфорта, перевернули на бок. Осторожный выдох, и на плечо горячим полилась пузырящаяся от воздуха кровь, ударяя густым тошнотворным запахом в нос. - О черт, - Мейси зажал края беспрестанно кровоточащей раны и посмотрел на него так, что Джентели невольно сглотнул подступивший к исполосованному горлу ком и тут же был вынужден зажмуриться и плотней стиснуть челюсти, сдерживая немой вопль, пока слезы катились по его щекам, а Джим почти ровным голосом разговаривал по телефону с медиками, поясняя диспетчеру, что произошло и куда необходимо прислать бригаду. - Эй, посмотри на меня, - закончив, прошептал Мейси, склонившись к нему так близко, что Джентели почувствовал его дыхание на своей щеке. Детектив послушно открыл глаза. - Старайся продержаться в сознании как можно дольше, - заметив попытки Энцо что-то сказать, священник их тут же пресёк, приложив указательный палец к губам. - Тссс, и не пытайся ничего говорить, - его взгляд вновь упал на шею. Графически изогнутые брови нахмурились. В следующее мгновение их взгляды встретились, и Джим ободряюще улыбнулся. – Все будет хорошо. Кому будет хорошо? - хотелось проорать, но Энцо не мог прошептать хотя бы слово, так как принимаемая как данность существования способность дышать и говорить была практически утрачена. Дыхание становилось все более поверхностным и частым от невыносимого болевого спазма и нехватки кислорода. - Я умру на твоих руках, я уже умираю, но теперь я знаю правду. Просто попрощайся со мной, любовь моя. Будто услышав немую мольбу, Джим наклонился к нему и почти невесомо коснулся тёплыми губами его губ. - Прости, - выдохнутое тихо-тихо обожгло кожу. - Я не хотел… так... Звук его голоса был слышен все отдаленней под нарастающим шумом в голове; мысли путались, а смысл сказанного ускользал. Рубашка, пропитавшаяся остывшей кровью, прилипла к телу и стало холодно, несмотря на живое тепло, волнами струящееся от Джима, обнимающего его. Его лицо сейчас непривычно участливое с каплями сожаления и застывшими слезами в выразительных глазах расплылось. Свет померк…