I'd Be Yours, If You'd Be Mine

      Дневник, Я хочу его. Я хочу его, я жажду его—иногда мне даже кажется, что он мне нужен. И, возможно, в какой-то момент я даже немного полюбила его. Но я не могу его заполучить. У меня его никогда не было. У меня даже не было шанса, даже когда мы находились рядом каждый день—даже когда я сражалась рядом с ним в самые трудные времена. Не то чтобы он впустил меня в свою жизнь, я все еще была рядом, не так ли? Я все еще был там, когда ее не было. Помню, я думала, что смогу его заполучить. Я помню, как думала, что если я останусь там, если я исцелю его, поговорю с ним и приду к нему… если я буду там, ведь ее не было тут, тогда он в конце концов влюбиться в меня. Однажды Саске откроет глаза и увидит, что я здесь, что я всегда была здесь. Во всяком случае, в самые критические моменты. Но он этого не сделал, и я думаю… что, мне следовало этого ожидать. Он был так одержим жаждой мести—мне следовало бы знать, что Учиха не стал бы тратить время на любовь, верно? Даже тогда… интересно, остались бы наши отношения прежними, если бы он отказался от своей мести? Если бы он был просто талантливым, красивым ниндзя, обучающимся под руководством такого наставника Орочимару, покинувший свою родную деревню из-за ее слабости. Интересно, тогда бы мы влюбились друг в друга? О, кого я обманываю? У меня все равно не было бы шанса. И почему? Потому что она обвела его вокруг своего пальца. Всегда так было, правда. Я не знала этого раньше. Честно говоря, я пришла к этому осознанию совсем недавно-неделю или две назад. Впрочем, это было не так уж трудно понять. Наверное, мне просто пришлось отложить свои чувства в сторону, чтобы увидеть правду. Например, я всегда удивлялась, почему вишневые деревья заставляли Саске останавливаться в дни наших путешествий. Это было бы незаметно, но я могла уловить, как он слегка напрягался каждый раз, когда мы проходили мимо одного из них. Он останавливался на секунду, склонил голову к дереву сакуры, затем внезапно его глаза резко сужались, Саске продолжал свой путь, его шаги казались немного более резкими, чем обычно. В то время я бы не придала этому большого значения. Я бы просто проигнорировала это. Но потом я встретила ее. И я подумала о том, как странно она напоминает мне деревья сакуры, с этими волосами идеального розового цвета.       — Ох, — вспомнила я, вздыхая. И тогда я поняла. Я знала, что именно воспоминание о ней заставляло его вздрагивать всякий раз, когда он видел цветущее вишневое дерево—я знала, что каким-то образом, каким-то образом, Сакура была в его сердце, независимо от того, как сильно ему это не нравилось. Тогда я поняла, что Учиха ушел отчасти потому, что слишком сильно заботился об этой розововолосой девушке. Потому что мог влюбиться в нее, но не мог этого допустить. Дело не в том, что он не хотел этого допустить, а в том, что не мог, во всяком случае, сейчас. Мне грустно, дневник. Я расстроена, что не могу стать для него таким же дорогим человеком.

***

      Дневник, Сакура пригласила меня сегодня на обед. Я не знаю почему. Они с Саске решили пойти в Ичираку после спарринга, судя по тому, что их рубашки были испачканы, а тела все еще блестели от пота, когда она увидела меня, когда я возвращалась домой, то пригласила меня с собой. Конечно, я не могла отказаться от возможности быть ближе к Саске, поэтому я согласилась. Теперь я знаю, что не должна была этого делать. Я действительно села рядом с Саске, и у меня были некоторые мягкие разговоры с ним, но он также вздрагивал неловко каждый раз, когда я подходила слишком близко к нему, и держал тему наших разговоров на профессиональном уровне. И если бы он не сидел так близко к Сакуре, если бы его тело не склонялось к ней, если бы их руки не соприкасались так часто, и если бы их разговоры не были сосредоточены на их личной жизни, то я бы не придала этому большого значения. Я бы просто отмахнулась от этого. Но Саске действительно делал подобные вещи. И именно это заставило меня увидеть место, которое я занимала в сердце Саске: я была товарищем—возможно, другом с которым он хорошо работал во время миссий, и о чьем физическое благополучии он заботился. Я была кем —то, на кого он мог положиться, кто был надежен, кому он доверял-но кого не впускал глубже, несмотря ни на что. Кто-то, ради кого он не разрушал свои стены, а тем более не позволял мне ломать их. Он не хотел впускать меня в свою личную жизнь. Он не хотел этого делать. И вот что больше всего разбивает мне сердце, дневник: из-за Сакуры он не мог впустить меня. Это меня так злит, дневник. Это меня так расстраивает и печалит одновременно. Что у нее есть такого, чего нет у меня? Что делает ее такой особенной? Я ненавижу ее. Я ее ненавижу! Она забрала Саске у меня, и я никогда не смогу ей этого простить.

***