I'd Be Yours, If You'd Be Mine

      Она плакала. Это было первое, что он заметил, когда девушка наконец открыла дверь квартиры, встретив его самой натянутой улыбкой, какую он когда-либо видел на её лице. Что-то было не так. — Ах, как грубо с моей стороны заставлять тебя стоять под таким ливнем! Заходи же, заходи! — заторопилась она, отступая в сторону, чтобы впустить его. Он молча кивнул и вошёл, снимая шарф и варежки. Тепло её дома резко контрастировало с промозглой погодой снаружи, и парень недовольно сморщил нос. Окинув взглядом гостиную, он заметил, что здесь стало гораздо менее опрятно и гораздо менее уютно, чем всего несколько дней назад. Переполненное мусорное ведро, пустые коробки из-под салфеток… Хмурясь, он подавил растущую тревогу. — Не стой просто так, глупый. Снимай ботинки и пальто, садись! — мягко пожурила Сакура, закрывая за ним дверь. Он послушно повесил пальто, затем стянул ботинки и аккуратно поставил их на пластиковый коврик. С краем глаза наблюдал, как она метнулась в гостиную, торопливо собирая раскиданные вещи, словно пытаясь стереть следы собственных слёз. — Чаю хочешь? — спросила Сакура, снова изобразив улыбку. — Я как раз собиралась заварить, когда ты постучал. Её глаза были красными, блестели от влаги. Губы упрямо дрожали. Он сжал губы, удерживая язык за зубами. Хотел спросить, что случилось. Хотел подойти и просто обнять её, не давая этому отчаянию разъедать её дальше. Но он знал: если сейчас нажмёт слишком сильно, она просто замкнётся. Поэтому он кивнул. Пусть чай даст ей пару лишних минут, чтобы собраться с мыслями. Может быть, когда она перестанет суетиться, то, наконец, заговорит. Он всегда был её опорой — так же, как она когда-то стала его, когда в старшей школе его мир рухнул после развода родителей. Он не хотел, чтобы это изменилось. Не хотел, чтобы Сакура начала скрывать от него свою боль. Чтобы решила, будто должна справляться со всем сама. Чтобы вдруг решила, будто не заслуживает поддержки, только потому, что через пару месяцев он покинет Коноху и отправится в печально известный университет Ото, а она останется здесь, день и ночь работая в своей интернатуре в больнице. Но, кажется, именно так она и думала. Что случилось, Сакура? Он вошёл в гостиную, взгляд тут же зацепился за беспорядок. Внезапный всхлип и едва сдержанный, глухой рык заставили его резко поднять голову. Он замер, глядя поверх спинки дивана. Какие ужасные новости ты получила, что они тебя так сломили? — Чай горячий, будь осторожен, — произнесла девушка чуть позже, ставя перед ним кружку. — И ещё… Я принесла тебе лимон. Знаю, ты иногда любишь добавить свежий сок. Она попыталась улыбнуться, но её губа предательски дрогнула. — Хотя я никогда не пойму, как ты это пьёшь, честно говоря! Разве это не так— — Сакура, — перебил он. Голос был низким, отрывистым. Взгляд настойчиво пронзал её. — Что случилось? Она вздрогнула. Горло дёрнулось, пальцы напряглись. — Ничего, — прошептала она, отворачиваясь. — Не знаю, почему ты так думаешь, Саске-кун. Саске тихо сказал: — Не лги мне. Затем, словно сомневаясь, добавил: — Ты… плакала. Сакура резко ответила: — Я не плакала, — её голос дрогнул, а плечи напряглись. — Это… аллергия. У меня аллергия. Лгать ему всегда было трудно. Слишком хорошо он её знал. Он досадливо вздохнул. — Это неправда. — Откуда ты знаешь? — вспыхнула она, сердито нахмурившись. — Ты не настолько хорошо меня знаешь, Саске-кун, чтобы… — Я знаю тебя с седьмого класса, Сакура, — перебил Учиха, больше не желая слушать её слабые оправдания. — Мы видимся почти каждый день с начала учёбы в колледже, и за эти четыре года я узнал о тебе больше, чем за всё время в старшей школе. Он выдержал паузу, затем, глубоко вдохнув, сказал: — К тому же сейчас зима. Ты правда думаешь, что я поверю в такую сильную аллергию зимой? Она промолчала. Он вздохнул, отставил чашку с чаем, провёл рукой по волосам и устало посмотрел на неё. — Сакура, — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть её доверие, произнёс Саске. — Расскажи мне, что случилось. Некоторое время она просто смотрела на него своими большими, полными внутренней борьбы зелёными глазами. Сакура взвешивала — стоит ли признаться в своей боли и позволить ему утешить её, если сама она этого сделать не может? Но когда она наконец открыла рот, слова застряли в горле, и глаза вновь наполнились слезами. Он увидел, как она сжалась, как её маленькие руки обхватили горячую чашку, но даже не прикоснулись к ней. Вместо этого она уставилась в сторону, крепко прикусив губу. Он проследил за её взглядом. На столе у окна стояла фотография её матери, перевёрнутая лицом вниз. И в этот момент он всё понял. (У неё сейчас всё лучше, знаешь? Конечно, у неё всё ещё бывают сильные головные боли, которые длятся больше 48 часов, и она быстро устаёт, но её больше не рвёт, и она говорит, что дышать стало легче, чем на прошлой неделе. Она немного поправилась, но они всё ещё наблюдают за ней. Сакура нахмурилась. — Они хотят, чтобы она вернулась через две недели — у неё там какое-то странное уплотнение, которое нужно проверить. Она отмахнулась. -Наверное, ничего страшного, правда? Ведь если бы у мамы был рак, были бы и другие признаки. Всё это началось всего три недели назад, так что это никак не может быть рак.) Его сердце сжалось. Он закрыл глаза, осознавая весь ужас ситуации. Когда парень снова посмотрел на неё, его голос был едва слышен: — Насколько всё плохо? Девушка всхлипнула. Этот звук он знал слишком хорошо. Он предшествовал тому моменту, когда подруга теряла самообладание. Он тут же потянулся к её чашке, осторожно отставил её в сторону, чтобы она не обожглась. Заметил, как её рука поднялась к груди, крепко сжимая ткань рубашки, как она тяжело дышала с закрытыми глазами. — Четвёртая стадия, — прошептала Харуно. Пальцы сильнее вцепились в рубашку, словно пытаясь удержаться за реальность. — Терминальная фаза. Они сказали… они сказали, что уже ничего нельзя сделать. Рак слишком запущен. Первые слёзы, наконец, покатились по её щекам. Она быстро, яростно вытерла их, решив не позволять себе слабости. Решив быть сильной. Сакура прочистила горло, всхлипнула, прежде чем выпрямиться. Когда её глаза снова встретились с его взглядом, в них было столько боли, что он едва мог дышать. — Они думают, что она не проживёт и года, — прошептала она. Её голос дрожал, словно хрупкое стекло, готовое разбиться в любой момент. Но больше всего его задело, как дрожала её нижняя губа, как её глаза сжимались от безмолвной агонии. Саске протянул руку, осторожно схватил её за предплечья и притянул к себе. Обнял её одной рукой за талию, другой — за плечи, прижав её лицо к своей груди. Она слабо попыталась оттолкнуть его, издавая резкие, прерывистые вздохи. Но он не отступил. Он держал её крепко, твёрдо, словно давая понять, что никуда не отпустит. Мысленно ругая её за то, что она пыталась справиться с этим в одиночку. За то, что не позволяла ему быть рядом, когда нуждалась в этом больше всего. Но Сакура всегда принимала его поддержку. И сейчас, наконец, после секунд борьбы, он почувствовал, как её тело медленно сдаётся. Как её пальцы вцепляются в его рубашку, а плечи начинают содрогаться в беззвучных рыданиях. И тогда он только крепче прижал её к себе, молча говоря ей, что он здесь. Что она не одна. …И Саске знал, почему она так поступала. Он понимал, что подруга просто пыталась стать немного более независимой, училась утешать себя самостоятельно, старалась держаться. Чтобы, когда придёт время, когда станет по-настоящему тяжело, а его не будет рядом, ей не пришлось… — Сакура, — выдохнул он. Его взгляд смягчился, когда он поднял руку к её затылку, нежно касаясь теплой кожи. Он закрыл глаза и притянул её ближе, слегка наклоняя голову, чтобы опустить подбородок на её макушку. — Хватит. Хватит сдерживаться. Его пальцы скользнули по её розовым локонам — успокаивающе, умоляюще. — Тебе не нужно быть сильной прямо сейчас. Я здесь. Он почувствовал, как её сопротивление ослабевает, и крепче сжал её в объятиях. — Просто отпусти всё. Я здесь. И с этими словами она сломалась. Он не мог найти слов, чтобы описать боль, пронзившую его, когда она обессиленно рухнула на него, вцепившись в его рубашку. Её отчаянные крики, её злость и боль, её сжатые кулаки, что снова и снова ударяли его в грудь, — Саске ничего не делал, чтобы остановить их. Просто крепче сжимал её в своих объятиях, мягко поглаживая её волосы, не замечая пульсирующей боли в тех местах, куда приходились удары. Всё это скоро пройдёт. Когда её рыдания стали громче, сотрясая всё её тело, он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Постепенно удары стихли. Гнев иссяк, оставляя после себя только голое, мучительное горе. Он сглотнул, когда она ещё крепче вжалась в него, судорожно глотая воздух, прежде чем разразиться новым потоком слёз — так сильным, что ей не хватало дыхания. Саске никогда не видел, чтобы Сакура плакала так сильно. Было невыносимо на это смотреть. Как же он хотел забрать всю её боль. Заставить её снова улыбнуться. Услышать её смех. Просто щёлкнуть пальцами — и чтобы всего этого не было. Похоронив лицо в её волосах и ещё раз сжав её в объятиях, Саске коснулся губами её виска и прошептал: — Я здесь. — …Саске-кун…? — Хм? — Что я буду делать без тебя в следующем году? Он нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Ото далеко, Саске-кун… — Не так уж и далеко. Сакура посмотрела на него с тоской. — Достаточно далеко, чтобы я почувствовала себя одинокой. Он вздохнул. — Тогда звони мне. Для этого и существуют телефоны, Сакура… — А если ты мне будешь нужен рядом? Что тогда? С тем, что сейчас происходит с моей мамой, мне, наверное, придётся переехать к ней, чтобы помогать папе, и… боже, Саске-кун, а если это будет слишком? Если я не справлюсь?.. — Тогда я брошу всё и первым же рейсом полечу домой. Сакура застыла. — …! — Один звонок. Одно сообщение. Всего одно. Мне всё равно, что для этого потребуется. Учиха нашёл её руку и крепко сжал пальцы. — Я буду рядом.