Легенда о псе и двух драконах

Гэндзи надевает маску обратно, затем кланяется брату так, как должно кланяться главе клана. И уходит. Ханзо прикрывает глаза, чувствуя укол в сердце. Перефразировать слова Гэндзи, обернуть их против него самого… Если бы брат задумался о смысле этих фраз, хотя бы ненадолго. — Почему сильнее всего мы любим тех, кто причиняет нам больше всего боли? — негромко говорит он. — Это сложный вопрос, — отвечает ему Джесси откуда-то сбоку. — Но вот я очень люблю эту тарелку с ужином, потому что в процессе разогрева он причинил мне немало боли, плюнув кипятком на руку. И тебе лучше забрать еду, пока я ее не полюбил всем желудком. Ханзо забирает у него тарелку, несет ее в свою комнату, чувствуя, как Джесси следует за ним. — Но вообще-то, тебе было совсем необязательно греть ужин, я мог бы забрать его, наверное. — Но мне ведь несложно это сделать. — Спасибо. А теперь иди ужинать сам. — Ай-ай, коммандер. Еще одна непонятная пока отсылка. Ковбой уходит. Ханзо ставит тарелку на стол, медленно пробует это варево, не похожее на кашу и на суп. Рагу, это называется рагу, в нем овощи и мясо. И снова слишком много перца. За окном ползут синие тени, становясь все острее. Ханзо берет тарелку и идет на кухню, надеясь, что никто на пути ему не попадется. — Ты все съел? — спрашивает Джесси, стоя на своем обычно месте у подоконника. — Съел что? — Рагу. — А, так это вообще была еда? Джесси хмыкает и курит. Кажется, сигару он изо рта выпускает только на тренировках. — Было вкусно, — после некоторого молчания говорит Ханзо и моет тарелку. Текущая вода его немного успокаивает, он смотрит на струю, в которой без единой мысли ополаскивает тарелку, переворачивая ее уже в пятый раз, и приходит в себя только от того, что сзади снова прижимается горячее тело. — Что ты… — Я просто хочу достать кружку из шкафа. Зачем для этого класть руку на живот Ханзо, интересно? Словно он боится, что если он сдвинется еще немного, то Ханзо полетит на пол. Как будто с ростом Джесси так сложно просто протянуть руку и забрать чертову кружку. — Почему ты все время норовишь меня облапать? — Ханзо понимает, что снова злится, голос звучит очень холодно. — Боюсь, что твои тонкие лодыжки переломятся, если я машинально решусь опереться тебе на плечи, чтобы дотянуться до кружки, которую Райнхардт поставил на шкаф. Ханзо смотрит вниз, на металл сапог. Джесси набирает в кружку воды и отходит к окну, пьет, ставит кружку рядом с пепельницей, задумчиво постукивает пальцами по подоконнику. Ханзо наблюдает за этими пальцами, сильными, длинными, наверняка их хватка может быть крепче змеиных колец. А еще у Джесси красивые руки. Одна рука. И Ханзо не считал бы это чем-то странным, если бы ему нравился протез… — Завтра надо будет тебя познакомить с остальными. Думаю, ты им понравишься. Даже Ангеле. — Ангеле? — Ангела Циглер — доктор, которая собирала Гэндзи по частям. Ничего, думаю, когда она узнает, что… — Не узнает. Зачем? Вы привыкли к Гэндзи, вы его любите таким, какой он есть. Зачем кому-то в нем разочаровываться? А мне уже привычно быть чужаком повсюду. — Но ведь это Гэндзи затеял ссору. — А я продолжил ее. В ссорах всегда виноваты двое, ковбой, всегда. Я убил своего брата просто потому, что он полоснул меня мечом по животу. Джесси курит и молчит, что-то обдумывая. Наверное, пытается осознать, что вершить справедливость не всегда бывает полезно. Посуда вымыта, Ханзо не знает, куда себя девать, впервые за долгое время. Стоит вернуться в комнату, не мешаться Джесси с разговорами, к тому же, им не о чем разговаривать. Снова пойти тренироваться в стрельбе? Наверное, это лучший выход. Что бы там ни думали, Ханзо Шимада вовсе не склонен был медитировать все свободное время. Внутри у него была полная гармония, чистейший лед, намертво все сковавший, с собой он был в полном согласии — он братоубийца, предатель своего клана, опозоривший имя рода воин. В таком не сомневаются. — Гэндзи повезло с братом. — Мне тоже, — говорит Ханзо. — Младший, пока не вырос, был очень забавным, постоянно таскался за мной, канючил, что хочет поиграть. Его не волновала полная комната игрушек, куда больше Гэндзи занимало то, что с ним играет старший брат. Мы считали с ним звезды. Я обещал ему, что когда он сможет досчитать до тысячи, не сбившись, я дам ему подержать меч. — И как? — Кажется, он так и не досчитал ни разу, сначала засыпал от монотонности занятия, потом раздражался и убегал. Джесси смеется. — Так что Гэндзи не прав. Не стоит забывать прошлое. Если бы я не помнил наше детство, его первую влюбленность, когда он лил слезы у меня на груди, а потом заснул, свернувшись рядом; если бы я не помнил, как он ходил с зелеными волосами и уверял, что это последний писк моды… Из него сейчас уже торчал бы весь колчан. И второй раз я бы не растерялся. — Второй раз? — Да, в Ханамуре я посчитал его наемным убийцей, посланным за мной. Я потом расскажу. — Когда мы впервые встретились, он был так обозлен на весь мир, что на заданиях зачищал территорию полностью, не щадя никого. Потом долго отмывался от крови. — Он был так неаккуратен? — Я тоже удивлялся, вроде ниндзя должны быть бесшумны, смертоносны и очень аккуратны, а он так бесился, что кровью заливался по самые пятки. Гэндзи заглядывает в окно, свисая с крыши вниз головой. — Ханзо, Ангела просила тебя зайти. Ей нужно тебя осмотреть. — Зачем? — Чтобы удостовериться, что ты полностью здоров. — Я здоров, — Ханзо уходит с кухни. Гэндзи возникает впереди, мгновенным прыжком переместившись. — Ангела сказала, что я могу применить силу, если понадобится. И даже прибегнуть к самому ужасному средству. — Это к какому? — Джесси! Джесси, Ханзо не хочет идти к доку! Ковбой выходит в коридор, кладет тяжелую металлическую руку на плечо Ханзо. — Не упрямься, — говорит он. — Док не отстанет. Давай, она просто посмотрит на тебя, скажет, что все в порядке. И мы продолжим нашу увлекательную беседу. — О чем? — сразу реагирует Гэндзи. — О японской поэзии, — отвечает Джесси. — Обсуждаем антологию «Манъесю», спорим о литературных приемах и становлении японского общества. Гэндзи скрипит. Он действительно скрипит, Ханзо собирает все самообладание, чтобы не расхохотаться. — Не думал, что ты… эээ… в курсе, — наконец, замечает Гэндзи. — Я даже процитировать что-нибудь могу. — Гэндзи тебя не поймет, боюсь, — замечает Ханзо. — Он знает о трех антологиях, отражающих… — Все-все, мне пора, — Гэндзи сбегает. Ханзо внимательно смотрит на Джесси. — Ты правда разбираешься в японской поэзии? — У меня хорошая память. Заучить наизусть предисловие к сборнику и пару стихотворений не так уж и сложно. Нет, не разбираюсь. Пытался, но все настолько скучно написано. Не чувствую я душевного волнения при чтении божественных строк. И про всякие сакуры знаю только то, что это японская вишня. — Что ж, меня ты впечатлил. А если ты выговоришь без единой ошибки название двух других антологий, я пойду к вашему доктору. Джесси ухмыляется: — Тебе в полном варианте или сокращенном? — Ну уж если ты еще и в полном выучил… — «Кокинвакасю» и «Синкокинвакасю». — Открой рот, — командует Ханзо. Ковбой недоуменно выполняет распоряжение. Ханзо внимательно смотрит. — Нет, вроде все в порядке. — Что? — Ты так напрягался, что я испугался, что у тебя язык узлом завяжется. Джесси в этот раз не смеется, просто улыбается. Ханзо улыбается ему в ответ. Ковбой опять застывает и таращится на него так, словно вместо Ханзо перед ним стоит бутылка виски в рост того. — Где медблок? — Я провожу, идем. Идут они молча, но это молчание почему-то совсем не угнетает, наоборот, оно кажется каким-то уютным. И Ханзо не вздрагивает от того, что за его спиной шагает вооруженный и опасный малознакомый мужчина. Кажется, что эта самая спина надежно прикрыта. — Тебя подождать? — в медблок Джесси не заходит, прячет левую руку под пончо, словно незнакомая доктор только и ждет того, чтобы с порога накинуться и начать ее совершенствовать. — Зачем? Джесси снова касается своей шляпы и быстрым шагом уходит прочь. Ханзо смотрит ему вслед, пожимает плечами и входит в кабинет. — Мистер Ханзо Шимада? — спрашивает красивая светловолосая молодая женщина, улыбаясь с какой-то ноткой холода. — Он самый. Доктор Циглер? Она смотрит. Взгляд словно скальпелем полосует кожу, стремясь добраться до внутренностей. — Мне нужно взять у вас кровь для анализа. И разденьтесь, пожалуйста, для осмотра. У вас протезы? — она смотрит на его ноги. — Сапоги, — ровно говорит Ханзо. Он раздевается. Взгляд доктора Циглер меняется с холодного на сочувствующий. Шрамы, бесчисленное количество шрамов. Гэндзи отлично владеет катаной, просто Ханзо был немного сильнее и больше времени уделял тренировкам. И в тот день он был трезв. Особое внимание Ангела уделяет его голеням, на которых красуются грубые рубцы. — Вы испытываете боли? — Нет. — Я прошу вас говорить правду. — Нет, — повторяет Ханзо, глядя, как ловкие пальцы касаются его живота, перечеркнутого тонким шрамом. У него иногда болят ноги, кажется, что сапоги наполняются кровью. Но снимать их довольно затруднительно, так что приходится просто уверять себя, что все в порядке, он крепко стоит на ногах, на здоровых ногах, кости не повреждены, это просто фантомная внезапная боль. И обычно это получается. — У вас есть какие-либо проблемы со здоровьем? — Нет. — Вы хорошо спите? — испытующе спрашивает Ангела. Что она имеет в виду? Хорошо ли спит Ханзо после того, что сделал с братом? — Хорошо. Крепко, — добавляет он. — Ложусь и засыпаю. Кошмаров не вижу. У нее слегка дрожит нижняя губа. — Я не имела в виду, что… Я не хотела сказать… Одевайтесь. Если у вас что-то внезапно разболится, скажите мне, хорошо? — Хорошо, доктор Циглер. — А кто вас вылечил? — спрашивает она. — Чувствуется рука мастера. — Наш семейный врач. Срастил мне ноги, не позволил скончаться от потери крови. Не позволил погрязнуть в сомнениях. Несмотря на то, что он был омником, Дзенъятта отлично понимал людей. — «Был»? — Мне пришлось покинуть клан, когда я вернулся, мой добрый Дзенъятта уже покинул Ханамуру. Я пытался разыскать его, но безуспешно. Ханзо снова кажется, что он слышит спокойный голос друга, уговаривающий не торопиться вставать, увещевающий, что вина, которая так гложет Ханзо, не столь уж и велика. — Он смог установить в моей душе равновесие. Я обязан ему много большим, чем жизнью. — Чем? — спрашивает доктор Циглер. — Я обязан ему самой душой. Ханзо натягивает сапоги и выходит. Надевать их под джинсы выглядит не очень-то уместно, но кому какая разница? К тому же на фоне того же Джесси Маккри японец в европейской одежде выглядит вполне прилично. У него чистая и не истрепанная футболка, недавно купленные джинсы. Все пристойно. И странные сапоги вполне сочетаются с остальным. — Док тебя не особенно мучила? Огонек сигары и глубокий звучный голос не становятся неожиданностью, Ханзо догадывается, что Джесси никуда не уберется. — Нет. А что за история с твоей рукой? — Имеешь в виду, почему у меня протез? — Нет, имею в виду, почему ты постоянно ее протираешь. И почему Лена была уверена, что с Гэндзи вы поссорились из-за руки? — Он уговаривает меня сменить протез на более новую модель. Я отказываюсь. Он мне очень ценен. Как память. И не так уж сильно он и барахлит. Ханзо берет его за руку, внимательно рассматривает, проводит пальцами по суставам. — Это барахло, — безжалостно говорит он. — Забившееся землей барахло с изношенными частями и скрипом. Не удивлюсь, если внутри ржавчина. Его нужно разбирать, чистить, смазывать, если ты вообще решил его сохранить. — И как я должен сделать это пятью пальцами, не говоря уж о том, что у меня духу не хватит оторвать себе руку? — У меня две руки. И я очень люблю расчленять людей. Джесси выдергивает протез и отступает, Ханзо делает шаг следом. Это выглядит забавно, загонять ковбоя в угол. — Но пока ты отрываешь мне руку, мне нужно будет что-нибудь для поднятия духа. Я могу обнимать тебя? — Если не боишься, что я сгоряча оторву тебе не ту руку. Глаза у Джесси темные, как сперва кажется. Они стоят друг к другу так близко, что Ханзо плечом чувствует сердцебиение ковбоя, спокойное, наверное, даже замедленное. Словно волны неустанно бьются в камень, почему-то первой в голову приходит именно такая ассоциация. — Я мог бы рискнуть, — задумчиво говорит Джесси. — Ангела на базе, так что руку мне мигом приделает. Но не волнуйся, у меня еще останется много всего, что можно оторвать. Так я смогу тебя обнимать? — У тебя не получится, — зловеще говорит Ханзо и щурится. — Твоя рука в этот момент будет занята. — Чем? О, неужели тем, о чем я подумал? — Именно им. Виски. Джесси снова смеется, в этот раз негромко. — Ты определенно знаешь, как обращаться с несчастными однорукими бандитами. Ханзо решает воспринять это как одобрение. Его не покидает ощущение, что за словами и действиями Джесси кроется что-то большее, чем просто попытка исправить первое впечатление о себе. Но английский язык Ханзо Шимада все еще слишком беден для полного понимания. Да и какой подтекст там может быть? Просто огромный дружелюбный пес, который сперва рявкнул, а теперь вовсю вертит хвостом и подсовывает голову под ладонь, требуя ласки. — Нам кое-что понадобится. Смазка, например. Джесси снова хохочет, на что Ханзо не обращает внимания, размышляя вслух: — Отвертка, чистая ткань и виски для храбрости. — Вот если бы не отвертка. Кстати, можно одолжить все у Гэндзи. Это звучит вполне здраво. Если уж у кого и можно все заполучить, так это у киборга. — И потом пойдем ко мне, — говорит Ханзо. — Если твоя комната выглядит так же неряшливо, как твое лицо, то там определенно не стоит проводить никакие медицинские операции. — Ладно. Гэндзи сразу же соглашается выдать все требуемое. — А что ты сказал доктору Циглер, брат? Она выглядит очень задумчивой после твоего визита. — Я перед ней разделся. Гэндзи смотрит, сняв маску, в глазах любопытство. — И что ж ты ей такое показал? — Кое-что, чего у тебя больше нет, — говорит Ханзо и закрывает дверь комнаты. — Ты продемонстрировал доку свои внутренности? — спрашивает Джесси. — Нет, кое-что снаружи. — Я бы выдал одно предположение, если бы не знал, что у Гэндзи точно есть все, после созерцания чего у тебя док может ходить, задумавшись. — Я про ноги, — поясняет Ханзо. Отчего-то напоминание о том, что у Джесси была половая связь с Гэндзи, неприятно колет. Хотя, казалось, какое бы дело Ханзо до этого? Гэндзи всегда развлекался с девушками и парнями, никто его за это не упрекал. Ханзо на один заинтересованный взгляд на своего наставника нещадно выпороли и сообщили, что его роль — обзавестись наследником, так что нескромными взглядами одаривать ему полагается исключительно девушек из приличных семей. После ухода из клана Ханзо как-то в голову не приходило нарушать это правило, почему-то казалось, что это лишит его остатков прежнего достоинства. А поскольку девушек из приличных семей ему на пути не попадалось, нескромными взглядами Ханзо окидывал разве что своих жертв. Выискивание наиболее уязвимых мест трудно назвать скромным рассматриванием. — Идем, — Джесси тяжело вздыхает. — Чем раньше закончим, тем лучше будет. — Может, взять обезболивающее в медблоке? — предлагает Ханзо. — Нет. И так нормально. Просто сделай это. Он боится, это Ханзо чувствует. Джесси отчаянно хорохорится, усмехается, строит из себя крутого ковбоя, но ему страшно от того, что… Отчего? Что придется показать свое увечье, остаться перед чужаком несчастным и хуже, чем голым? Что придется доверить протез в руки того, с кем знаком всего лишь с сегодняшнего утра? Но в комнату Ханзо Джесси все-таки входит без колебаний. — Я ничего не поврежу, — обещает Ханзо. — Садись на кровать. Да разденься, идиот. Джесси снимает шляпу, аккуратно кладет ее на стол, скидывает куртку, затем рубашку. — Готов? — спрашивает Ханзо. — Готов, — Джесси смотрит ему прямо в глаза с вызовом, хотя для этого приходится задрать голову. Ханзо осматривает место крепления протеза к руке, крепко берется за него, тянет, чтобы запустить программу отделения от тела, и начинает стаскивать. Джесси глухо стонет. Главное — не обращать на это внимания, тянуть. Да, это больно, протез заходит на остаток руки достаточно далеко, он надежно приращен. Но времени много, Ханзо силен физически, а электроника все-таки понимает, что никто не пытается сломать ее. Только вот Джесси слишком бледен. Все-таки стоило раздобыть виски. — Обними меня, — говорит Ханзо. Джесси сразу же крепко обхватывает его за пояс, утыкается в живот лицом, в ткань летят глухие болезненные стоны, но протез начинает постепенно отходить. Ханзо кажется, что у него вот-вот затрещат все кости, когда протез оказывается у него в руках. — Я его разберу и проверю. — Ага. — Отпусти меня. — Ага, — но Джесси не отпускает, обнимает, утыкается и дрожит. Его левая рука болтается бессильным обрубком, его самого трясет, он никак не может прийти в себя. — Отпусти, — повторяет Ханзо, затем сам выворачивается из объятий. — Ложись, я пока посмотрю, насколько все плохо. — А ты разбираешься в таком? — Джесси разжимает челюсти, голос звучит глухо и сорванно. — Мой друг был омником. Я и не в таком разбираюсь. Ханзо разбирает протез, прочищает, промывает его, аккуратно вытаскивает пинцетом мелкий мусор, про себя благодаря судьбу за зоркое зрение, которое позволяет разглядеть весь этот сор и вынуть его. — Ты где копался вообще этой рукой? — спрашивает он. Джесси не отвечает. Ханзо поворачивает голову. Ковбой спит, неловко прижимая правой рукой остаток левой. Ханзо чувствует какое-то странное тепло внутри от того, что кто-то может ему довериться настолько, чтобы заснуть рядом с беспощадным убийцей. Впрочем, вряд ли Джесси в курсе, с кем рядом дремлет. Взгляд Ханзо фокусируется на его шее. — Даже не думай, — говорит Джесси бодрым голосом. — Я не дам тебе присосаться к моей сонной артерии. — Вообще-то я прикидывал, как ее перерезать, а не прокусить. Джесси хмыкает и замолкает. Ханзо продолжает его рассматривать, потом хмурится и тянется пригладить ему волосы — раздражает то, что Джесси совершенно не дружит с расческой. Реакция у того отменная, руку берут в стальной захват, потом отпускают. — Что ты делаешь? — Избавляю себя от источника раздражения, — Ханзо проводит ладонью по его волосам, потом демонстративно вытирает ладонь о штаны Джесси. — Как там моя рука? — Я почти закончил. Когда протез будет вставать заново, будет еще больнее. — Но ты разрешишь себя снова обнять? — Возможно, — Ханзо отворачивается, краем глаза ловит что-то странное в облике Джесси, но пока не понимает, что именно. — А ты не мог бы дать мне мою шляпу? Ханзо перебрасывает ему шляпу. — Что жизни без нее не мыслишь? — Ага, — говорит Джесси и кладет ее на пах. — Соблюдаю правила приличия. Ханзо часто моргает, радуясь, что уже отвернулся от Джесси. Вот что показалось странным — как-то подозрительно у этого идиота в паху штаны оттопыриваются. Что это его так заводит? Странная реакция на боль? Или на то, что его погладили по его лохматой грязной голове? Ханзо это неинтересно, он утыкается в протез, аккуратно его исследуя, старается не думать ни о чем другом. Самообладание, стальная воля, железное спокойствие, какие там еще металлы бывают. — Готово. Ничего, сейчас все возбуждение слетит. Джесси протяжно вздыхает, потом неловко садится. Ханзо подходит, держа протез так, словно тот сейчас взорвется. — Ноги пошире расставь. — Уммм… — Ладно, так и сиди, — позволяет Ханзо и упирается коленом на край кровати между ног Джесси. — Давай сюда руку. Ладонь Джесси сразу же ложится на его бедро, прожигая плотную ткань. — Не сюда! — зло шипит Ханзо. — Не эту руку, идиот! Желание двинуть Джесси по башке его же протезом крепнет. — А как же обезболивание? — Джесси смотрит на него снизу вверх. — Я буду гладить тебя, а ты — мучить мою несчастную руку. — Ладно, — соглашается Ханзо. Гладить его Джесси бросает почти сразу же, когда протез занимает свое место, снова глухо стонет, стискивает живую кисть в кулак, сжимает зубы. Ханзо кажется, что он слышит, как они скрипят, грозя раскрошиться. Надо было соорудить кляп, но что уж теперь. — Еще немного, — говорит он. Приживление протеза начато. Нервные волокна сцепляются с электроникой. Джесси откидывается назад, ударяется затылком в стену и мотает головой, пальцы скребут по одеялу. — Потерпи, — Ханзо протягивает руку и гладит его по волосам, словно успокаивает страдающее животное. — Потерпи, скоро все закончится. Джесси хрипит, закатывая глаза, потом внезапно затихает и валится на бок, лицом в подушку. Левая рука беспорядочно дергается, пока он приноравливается к тому, чтобы заново начать управлять ей. Потом Джесси опирается на обе руки, приподнимаясь. — Как жалко я выгляжу, да? — негромко говорит он. — Ничуть, — Ханзо отходит от кровати. — Ничего жалкого, Джесси. Как чувствуешь руку? — Она как новенькая, — Джесси вытягивает обе руки перед собой. — Круто. Я даже могу проводить ей хирургические операции. Эй, ты впервые меня по имени назвал. — Выметайся, — говорит Ханзо, чувствуя странную опустошенность.