Снежный ком

Стоило Соболевскому и компании уйти с помоста, как толпа пришла в движение. Кое-как осмыслив сказанное, собравшиеся принялись громко всё это обсуждать. Тут и там раздавались голоса: возбуждённые, возмущённые, а кое-где и восторженные. Громкость собственных высказываний никто, разумеется не контролировал, так что сколько Лиля не пыталась, но услышать кого-нибудь одного не могла. — Безобразие! — Что… — Хоть кто-то наконец… -… ас демокра… -… происходит?! -… тия! Это незако… — порядок наведёт! И так далее. Кажется, люди даже не заботились о том, услышат их или нет окружающие: им просто надо было сказать вслух всё, что было на уме, а что именно там успело накопиться — не так важно. Лишь бы хоть что-то было. — Думаю, нам следует отсюда уйти, — сказал отец, сжав руку Лили. — Кажется, майор говорил что-то о предоставлении информации о семьях. Наверное, лучше пойти и сделать это прямо сейчас, пока остальные не опомнились. Всё же толпа… Стас кивнул, и они втроём начали продвигаться к лагерю. Парень, как наиболее крепкий, тактично раздвигал толпу локтями, а Лиля с отцом пристроились сзади, будто пара барж за ледоколом. Пользуясь тем, что Стас не обращал на них внимания, мужчина спросил у Лили: — Кажется, вы знакомы? Лиля вздохнула. Отлично, началось. — Угу. Я в него на улице случайно врезалась, — мрачно сообщила она. — Он меня ещё чудовищем обозвал. Ты другого ожидал? — Ну, это похоже на тебя, — рассмеялся отец. — Я примерно то и подумал. Эй, не дуйся, он вроде не придал этому значения. Девушка только фыркнула. Что сказать, время для разговора отец выбрал самое неудачное. И вообще весь разговор был неудачным. Можно подумать, Стас сделал нечто, что можно было истолковать как симпатию. Да они просто на улице столкнулись, а потом случайно оказались соседями по двору, такое, вообще-то, не означает начало отношений! Но Лиля слишком хорошо знала своего отца: он как раз мог бы увидеть в этом всём не совпадение, а судьбу. Юрист, а верит в чудеса — таков уж Сергей Ларин. До лагеря удалось добраться без приключений. Видимо, присутствие вооружённых солдат удерживало людей от всяких глупостей, так что пока всё шло хорошо. Ларины и Стас подошли к ещё одной линии ограждений, где их повторно обыскали, а потом показали дорогу до первой бытовки. Действительно, вагончики были пронумерованы, чтобы легче было понять, какой нужен. Конкретно в первом они могли оставить информацию о себе. — Пап, мне обязательно идти с тобой? — Лиля оценила размеры бытовки: внутри им вдвоём будет тесно, да и отец достаточно грамотен, чтобы уладить все формальности самому. — Думаю, нет, — мужчина остановился перед дверью. — А у тебя какие-то дела? Или ты замёрзла? Лиля замялась. Её решение могло очень сильно не понравиться матери, собственно, девушке пришла в голову эта мысль только потому, что Александры Ларины не было поблизости, чтобы пресечь идею на корню. А так… — Ну, я хотела записаться на эти медицинские курсы, — всё же решилась она. — Врачей и правда мало, да и нормы эти… Объективно более полезным членам социума будут наверняка давать больше… — она замялась, не решаясь показаться слишком меркантильной. Отец несколько секунд думал, затем внезапно кивнул головой. — Давай, но только если ты и в самом деле хочешь. Знаешь, куда идти? — Я знаю, — вмешался Стас. — Мария Павловна вместе с дежурными медиками должна быть в бытовке с красным крестом. Я его вчера видел, когда мне давали эти бумажки. Рядом «ставка», где майор Соболевский. Пошли, покажу, мне как раз туда надо. Вблизи Мария Павловна Акимова оказалась ещё более красивой. Изначально Лиля обратила внимание только на рост и волосы, но теперь могла лицезреть женщину во всём великолепии. Если честно, она думала, что все женщины-военнослужащие либо страшные, либо старые, либо низкие. Мария Павловна сломала все эти стереотипы. — О, ты на курсы записаться? — спросила она сразу же, стоило девушке перешагнуть порог. — Милости просим, проходи. Сейчас, когда Мария Павловна сняла шапку и куртку, Лиля смогла увидеть лицо, фигуру и потерять последние остатки веры в собственную неотразимость. Главный медик была больше похожа на фотомодель, чем на медика, и при этом не вызывала негативных эмоций. Наверное, это из-за открытого лица и непринуждённости с самого начала разговора. — Да, — неуверенно кивнула Лиля, — я правильно пришла, Мария Павловна? — Правильно, — кивнула женщина. — Надо же, и часа не прошло, как кто-то решил записаться. Ладно, — она протянула Лиле солидную тетрадь формата А4, такую толстую, что она больше походила на книгу, — запиши сюда имя, фамилию и отчество, дату рождения и то, что умеешь сейчас. Занималась ли раньше на подобных курсах, планировала ли биологию сдавать или, может, уже сейчас в меде учишься, — медик пожала плечами. — Надо же будет как-то занятия планировать, вряд ли у всех будет одинаковый уровень начальной подготовки. Поняла? Лиля всё прекрасно поняла и, не тратя время на долгие беседы, приступила к делу. Какая ирония, в первые дни, когда никто и не думал о скорой эпидемии, она даже подумала между делом, а не стать ли врачом. Тогда это было сродни шутке с самой собой, но теперь… Возможно, это судьба, карма или ещё что-то, чего ей не миновать. — Мария Павловна, я закончила, — девушка вернула тетрадь с исписанной наполовину страницей. — Мне надо ещё что-нибудь сделать, заполнить? И когда курсы начнутся? Может, специально для них что-то надо? Вопрос заставил женщину на пару минут задуматься. Кажется, она и сама ещё толком ничего не планировала и вообще не ожидала, что кто-то запишется так рано. Наконец, перекинув на плечо свою шикарную косу-до-пояса, Мария Павловна ответила: — Нет, заполнять точно ничего не надо. Сейчас эти тонны макулатуры никому не нужны. Занятия… А подойди послезавтра, как раз собрание будет, наверное, к тому моменту все желающие найдут время записаться. Для курсов только тетрадь и карандаш или ручку, если всё не сможешь запомнить, а остальное выдадим. Этого добра на складах хоть отбавляй, девать некуда… — невесело пробормотала она. — Очень надеюсь, что хотя бы человек десять помощников у нас будет, рук совсем не хватает, прямо ужас какой-то. Ладно, на этом пока всё, можешь идти. И да, — медик подняла вверх указательный палец, подчёркивая важность мысли, — майор Соболевский говорил о разделении на группы. Я планировала сказать об этом всем сразу, но раз уж ты первая пришла… Короче, медики все без исключения будут в белой группе. Не знаю, если тебя это пугает, лучше сразу скажи, а то мало ли… Лиля вздохнула и так же невесело посмотрела в глаза Марии Павловне. — Ничего страшного. У меня брат болеет, так что я в белой изначально, — она пожала плечами, затем повернулась к выходу. — До свидания, Мария Павловна. Я послезавтра тогда приду. Пока Лиля разбиралась со своими курсами, её отец успел записать всех Лариных куда только можно, встал на учёт по нормам и даже перебросился парой слов с майором. Впечатления от общения у него были противоречивые, поэтому всю обратную дорогу девушка слушала мнение родителя как о самом товарище майоре, так и вообще о всей идее с военной диктатурой в их районе. По большей части отец был согласен с военными, особенно насчёт разделения всех на условные группы и патрулирования улиц, но вот временное разрешение на применение высшей меры его, мягко говоря, не радовало. Сергей Ларин свято чтил закон, собственно, поэтому и выбрал профессию юриста. Военно-полевой суд, по его мнению, не мог быть действительно объективным, всё же среди военных нет ни нормальных адвокатов, ни просто тех, кто в этом разбирается. А если судом заведуют люди, почти ничего не понимающие в праве, то он мало чем отличается от суда Линча и вообще не суд, а самосуд. Отец, разумеется, пока не стал делиться с посторонними этим мнением, чтобы не провоцировать беспорядки, но с Лиля к посторонним не относилась. Девушка же просто молча шла, изредка кивая головой. Проблемы законности сейчас волновали её меньше всего на свете. — Почему не открывают? — отец в третий раз надавил на кнопочку звонка. — Вроде, должны слышать. — Может, электричество отключилось? — подала голос Лиля. Глупое объяснение придуманное только для того, чтобы не думать о чём-то худшем. — Нет, лампы же горят, — отец прислонил ухо к двери, — да и звук слышно. Наверное, мать поспать легла. Лиля пожала плечами и отвела взгляд. Ага, конечно. Хорошая попытка для её отца, но она уже не пятилетняя и фильмов слишком много посмотрела. Что-то обязательно случилось, причём что-то плохое. Хорошее в таких условиях априори случиться не может. Случится что-то страшное: утечка газа, вооружённый грабитель, сдавшие нервы и десяток таблеток снотворного… Девушка тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли, затем повернулась к двери спиной и решительно стукнула по ней ногой, обутой в ботинок с толстой подошвой. Звук получился внушительный. — Лиля… — ошарашенно начал отец, как вдруг из квартиры послышались чьи-то быстрые шаги. У девушки аж от сердца отлегло. Зря она боялась, мать действительно могла устроить себе сиесту. Их целых четыре часа не было, а во сне время быстрее летит… — Папа! Лиля! — дверь распахнулась, и они увидели заплаканного Валерку. Пик истерики явно миновал, сейчас мальчишка пытался оттереть следы недавней слабости рукавом пижамы. — Я вас так ждал! Там мама… — он всхлипнул, но сдержался. Отец буквально влетел в квартиру и умчался в спальню, на ходу сбрасывая верхнюю одежду. Лиля, закрыв дверь на задвижку, побежала за ним. Валерка, про которого все забыли, снова заплакал в прихожей. — Папа! — вбежав в родительскую спальню, Лиля обмерла. Её мать лежала на кровати. Неровно вздымающаяся грудь показывала, что самый дорогой в жизни человек ещё жив, но в остальном женщина мало отличалась от покойницы. Кожа бледно-землистого оттенка, тени под глазами, потрескавшиеся губы. На лбу лежало мокрое полотенце. Отец, склонившись над мамой, бормотал её имя. Потом он обернулся и, заметив Лилю, скомандовал: — Градусник! Принеси воду, аспирин и жаропонижающее! Быстрее! Следующие сутки Лиля помнила плохо. Сначала она носилась взад-вперёд, таская в спальню лекарства, воду, полотенца, салфетки и вообще всё, что требовал отец. Делала травяной чай, размешивала глюкозу в воде, растворяла аспирин. Температура очень долго не хотела опускаться с сорока градусов, мама не приходила в себя. Из сбивчивого рассказа Валерки стало ясно, что ей стало плохо примерно за час до их возвращения: — Мама внезапно закашлялась, потом схватилась за голову, — говорил мальчик, едва не срываясь на плач, — она попросила меня намочить полотенце и дать ей, потом попросила воды. Я принёс, но она только бормотала что-то с закрытыми глазами! Она не отвечала, не слышала меня! Я виноват, да? Лиле пришлось увести мальчика в комнату и уложить спать. Тот целый час не знал, как помочь матери, поэтому испугался до полусмерти. Как бы он ни хотел быть полезным, но больше бы мешался под ногами. Отец, не врач ни разу, тоже был близок к панике, но держался и делал всё, что мог. И чем дольше жар не спадал, тем хуже он выглядел. Уже за полночь он согласился сдать пост у кровати жены Лиле и ушёл спать на диван в гостиной, где продолжал ворочаться ещё часа два как минимум, девушка прекрасно это слышала через стенку. Неудивительно, что утром он показался Лиле ещё более измученным, чем был накануне. — Как мама? — первым делом отец потрогал лоб спящей. Его пальцы едва заметно подрагивали. — Жар немного спал, сейчас она просто спит, — Лиля говорила настолько спокойно, что сама удивилась. — В семь утра было тридцать восемь и семь. Думаю, она скоро проснётся. Шёл бы ты дальше спать, в гроб краше кладут, чесслово. Отец неуверенно посмотрел на неё, потом на мать, открыл рот, чтобы что-то возразить, но Лиля не дала ему и слова вставить. И когда она растеряла последние остатки вежливости и уважения к старшим? — Пап, ну правда. Я не устала. Иди поспи, я разбужу тебя через пару-тройку часов или когда мама проснётся. Давай. А то Валерку разбудим. Отец вяло кивнул и поковылял обратно. Лиля облегчённо выдохнула и снова повернулась к матери. Занавески были опущены, однако сквозь небольшую щёлку пробился лучик солнечного света. Он падал на лицо волосы мамы, некогда блестящие золотом, а теперь тусклые, похожие на солому. Она никогда, даже когда случайно простужалась, не выглядела так плохо, никогда не теряла сознания и не лежала вот так, вялой куклой. Лиля точно знала, почему так. ЮНАРВИ, что же ещё. Её мать, вероятно, не хотела волновать их с отцом, поэтому ничего не говорила о своём самочувствии. Всегда «я отлично себя чувствую, дорогой», «всё хорошо, Лиля», «ох, Валерка, я просто устала немного». Девушка в бессилии сжала кулаки. Сейчас она ненавидела себя за то, что не замечала перемен, происходивших с мамой все эти два месяца. Не отца, который постоянно был с ней рядом, не Валерку, от которого она, вероятно, и заразилась, а себя. Неблагодарное и невнимательное чудовище, думающее только и исключительно о себе. — Лиля… Принеси воды… — внезапно мать открыла выцветшие от болезни, некогда сиявшие, как два изумруда, глаза и хриплым шёпотом обратилась к дочери. — Пожалуйста… Девушка подскочила на месте, хотела закричать от счастья во всё горло, но сдержалась. Нельзя будить отца, хотя она и обещала. — Да, мам, сейчас принесу! — Лиля на цыпочках побежала на кухню. Она налила воды в гранёный стакан, затем, подумав, добавив немного горячей воды из чайника. Холодное питьё впрок не пойдёт. Потом она помогла матери сесть, подложила ей под спину ещё подушек, поправила одеяло. Мать только смотрела на неё и слабо улыбалась. Уже через минуту стакан с водой был у неё в руках, а Лиля стояла возле кровати, нервно теребя край свитера. Она не знала, куда себя деть. — Сильно же я вас напугала… — проговорила женщина, поставив опустевшую посуду на столик. — Прости. Где отец? Валерка? — Спят. Папа почти всю ночь дежурил. Мне их позвать? Получив слабый кивок, Лиля умчалась в гостиную, растолкала отца, а затем чуть ли не притащила в спальню заспанного братишку. — Серёжа. Сынок, — мама улыбнулась, когда вся семья была в сборе. — Простите, я что-то раскисла. Мне уже чуть лучше, жаль, что вы так напугались. Как там военные? — Дорогая, всё отлично! — преувеличенно весело отозвался отец. — Им поручили позаботиться о поддержании в районе порядка, только и всего. Ввели комендантский час, установили правила поведения. Их командир производит впечатление умного человека, так что скоро всё наладится, вот увидишь! — он сжал ободряюще сжал ладонь матери и улыбнулся. Александра Ларина ответила тем же, а затем повернулась к Лиле и вопросительно на неё посмотрела. — Я записалась на курсы полевых медиков, — начала девушка рассказывать о своих делах. — Буду учиться, помогу по мере сил и возможностей, раз уж школа накрылась медным тазом на ближайшие пару месяцев точно. А ещё, — Лиля решила, что, пожалуй, сама расскажет о новом знакомом, — мы с отцом с одним парнем встретились. Зовут Стас, студент, вернее был им, когда всё началось. Вроде неплохой парень, хотя иногда шутит не смешно. — Позови его как-нибудь, — мама чуть наклонила голову на бок. — Интересно. Валерка, ты как себя чувствуешь? — Хорошо мам, — серьёзно ответил братишка. — Я книжку почти прочитал. Завтра точно закончу и расскажу про Домино. Это лис такой. — Обязательно, мне будет очень интересно послушать, — женщина ещё раз улыбнулась и с нежностью посмотрела на детей. — Ладно. Лиля, пожалуйста, сделай чаю. Валерка, иди, пожалуйста, к себе. Не хочу заразить тебя ещё сильнее. Идите, дети мои, нам с папой надо поговорить. И простите. Лиля кивнула и взяла брата за руку. Вместе они вышли из спальни, и девушка прикрыла за собой дверь. Валерка оглянулся, тоскливо вздохнул и послушно отправился к книжкам. Пройдя на кухню, Лиля первым делом потрогала чайник. Уже остыл. Она чиркнула спичкой и разожгла газовую плиту. Набрала свежей воды. Поставила чайник на огонь и села на стул. Полированный серебристый бок блестел, отражая искажённое усталостью лицо. Смотреть на себя, даже в таком нечётком виде было противно. Девушка уставилась на часы. Стрелка двигалась слишком медленно, будто нарочно растягивала время. Неудивительно, что чайник закипал целую вечность. Ещё одна маленькая вечность потребовалась, чтобы заварить чай. Предлагать больной матери чай из пакетика Лиля бы ни за что не стала. — Вот. Чай, — Лиля вошла в спальню, чуть ли не на вытянутых руках держа чашку с ароматным напитком. — Осторожно, горячо, — она аккуратно вручила её матери. Та сначала вдохнула пар, благодарно прикрыла веки. Лиля специально добавила в чай немного мяты, зная, что мама любит именно такой чай больше всего. — Ещё что-нибудь принести? Отец, побледнев, качнул головой, но мама медленно подняла руку, останавливая его. Она посмотрела на дочь. От этого тёплого, немного извиняющегося взгляда Лиле стало не по себе. Почему мама так на неё смотрит? — Да, пожалуйста. В прихожей, в кладовке, — слова явно давались ей нелегко, — лежит мой тёплый плед. Клетчатый такой, синий с белым. Принеси его. Лиля кивнула и опрометью кинулась на поиски. Минута — она в прихожей. В нужном ящике лежало очень много вещей. Покопавшись в них, девушка, не желая терять время, просто выложила их все. Пледа не было. Тогда она распотрошила ещё один ящик, кляня себя за забывчивость, потом заглянула на полку шкафа с куртками. Плед оказался запихнут в самый дальний угол. Наконец, Лиля смогла его вытащить, едва не опрокинув несколько коробок с летней обувью, побежала назад. Сердце бешено билось в груди, как после марафона. — Вот! Я… — Лиля буквально влетела в комнату, но тут же замерла на месте, как громом поражённая. Мама всё так же лежала на кровати. Глаза были закрыты, рот застыл в умиротворённой улыбке. Казалось, она просто уснула, как и положено всем людям после сильного жара. Отец сидел на пуфе около кровати, уставившись в бесконечность. Он повернулся и скорбно покачал головой. Мир закружился перед глазами, внутри что-то натянулось и резко оборвалось. Чтобы не упасть, Лиля ухватилась за косяк двери, шумно глотнула ртом воздух. Её собственный конец света начался. А за окном пошёл снег.