Снежный ком

Похорон не было. Не было даже отпевания по церковным канонам, не было приглашённых родственников и друзей семьи. Никто не устроил шествие, чтобы проводить Александру Ларину в последний путь, не было поминок. Пожалуй, бумажные цветы-оригами, суррогат настоящих гвоздик, чёрный шарф на Сергее Ларине, платок на Лиле и наскоро сделанный фанерный гроб, больше похожий на ящик - вот всё, что осталось от традиционной церемонии. Тело просто кремировали вечером того же дня, а пепел убрали в герметичную урну, как и положено во время эпидемий. Кое-как оправившись от шока, отец Лили пошёл в лагерь сообщить о смерти жены. По новым правилам, он был обязан сделать это как можно скорее: военные слишком любят точность, поэтому им было важно знать, сколько ещё человек осталось в вверенном секторе. В это время Лиля должна была сообщить Валерику. Тот принял удар стоически, наверное, потому, что ещё плохо представлял, что такое смерть, или же видел, как тяжело сейчас старшей сестре и отцу. Он кивнул, тоскливо всхлипнул и просто обнял девушку, уткнувшись носом ей в плечо. Тут и Лиля не выдержала, расплакалась. Слёзы текли из глаз по щекам, скатывались по подбородку вниз, капали на пол. Казалось, что всё напряжение, всё горе, копившееся внутри, вытекало вместе с этими слезами. Лиля присутствовала при кремации единственная из своей семьи. Валерка не мог выйти из дома, а отцу просто духа не хватило. Девушка понимала его, потому что ей было также тяжело, но что-то обязывало её стоять напротив печи и смотреть на огонь до тех пор, пока он не погас. Но, как бы ни было тяжело, Лиля не могла себе позволить даже день траура. Отец, любивший жену больше жизни, не мог оправиться так быстро. Он был совершенно разбит, поседел в один день и просто сидел на кухне, уронив голову на стол. Валерка болел, и вообще, он слишком мал. Выходило, что всё осталось на неё, Лилю. И если она хотела помочь своим близким, то должна была собрать всю волю в кулак и преодолеть горечь от потери. Возможно, когда весь этот кошмар закончится, у неё ещё будет время поплакать в укромном месте. На следующий день после трагедии, Лиля вошла на территорию военного лагеря. Ограждения вокруг площади уже убрали, очевидно, военные решили, что в них уже нет необходимости. Зато количество бытовок увеличилось, да мини-городок приобрёл более основательный вид. А ещё девушка заметила повязки на рукавах немногочисленных гражданских и военных: белые, зелёные и красные. Если с белыми и зелёными всё было более-менее ясно, то о назначении красных Лиля даже не догадывалась. - Лиля! - внезапно сбоку материализовался немного взволнованный Стас, щеголявший ярко-зелёным куском скотча, обмотанным вокруг рукава куртки. - Ты как? Выглядишь неважно. - Нормально, - отмахнулась девушка, стараясь держать себя в руках. - Я справлюсь. Отец рассказал, да? Парень кивнул, а затем участливо похлопал её по плечу. Тут он заметил белую повязку. Лиля уже приготовилась к тому, что Стас отодвинется или вообще уйдёт, но он этого не сделал и спрашивать ничего не стал. Так, в молчании, и дошли до бытовки с красным крестом. Стукнув в дверь для приличия, Лиля вошла, отряхнув сапоги о порожек. Следом за ней внутрь просочился парень. Внутри оказалось неожиданно многолюдно для такого маленького помещения. Кроме Марии Павловны ещё целых три человека: парень в ярко-жёлтой куртке, предположительно девушка с длинной чёлкой, закрывающей половину лица, а также майор Соболевский собственной персоной. Хотя Лиля видела его всё один раз, да и то издалека, но всё равно узнала. Вероятно, из-за среднего для военного роста. В случае майора природа на него слегка поскупилась. - Здравствуйте, - поздоровалась девушка. - Я не опоздала? Мария Павловна кивнула и повернулась к мужчине. Кажется, они о чём-то разговаривали или даже спорили. - Нет-нет, ты как раз вовремя пришла. Вот, я говорила, Игорь Иванович, их трое, а не двое. Меньше, чем хотелось бы, но всё равно неплохо. - Угу. И ещё одна барышня, - майор окинул Лилю будничным взглядом и внезапно заметил Стаса. - Калугин, отлично. Ты-то мне и нужен. - Слушаю, товарищ майор, - по-видимому не ожидавший, что его вот прямо сейчас запрягут на общественно-полезную работу, парень за спиной Лили вытянулся по струнке. - Бегом в первую бытовку, возьмёшь там плакаты, клей и рядового Тихонова. Твоя задача - расклеить эти плакаты везде, где только можно в нашем секторе, - велел Соболевский. - Первые нормы выдаём уже сегодня, но что-то очереди из желающих получить бесплатные консервы я не вижу. Тебе всё ясно? - А где границы района? - На плане посмотришь, в крайнем случае Тихонов точно знает. Ты ещё здесь? Стаса как ветром сдуло. Майор снова повернулся к Марии Павловне. - Итак, три "призывника" у вас есть. Это хорошо, потому что отвечать за них будете именно вы, уважаемая Мария Павловна. Надеюсь, вы не станете задерживать их после комендантского часа? Разрешения разрешениями, но молодым людям лучше после отбоя по улицам не шляться. - Конечно! Если вдруг что, я их никуда не пущу, - клятвенно пообещала женщина. - Тут и переночуют, в лагере. Более того, я выдам им респираторы. Можете не волноваться. Три - не пятнадцать и даже не десять. Как-нибудь услежу. - Очень на это надеюсь, потому что правила для всех одни. Ладно, теперь я вас покину, - сказав это, майор чинно вышел, кивнув "призывникам". - Ну, все в сборе, значит, можем познакомиться, - улыбнулась женщина. - Тебя, Лиля, я помню, тебя, Никита, - она посмотрела на парня в жёлтой куртке, - кажется, тоже. - Вообще-то, я Николай. Коля, - тактично поправил он. - Но ничего, я почти привык. Меня почему-то все "Никитой" зовут. - Ох, прости, - женщина перевела взгляд на девушку с чёлкой, выглядевшую на два-три года старше Лили. - А ты у нас... - Екатерина Петровна, если по паспорту, - отчеканила она. - Кэт, если неофициально. - Выходит, Кэт, Лиля и Коля, - подытожила Мария Павловна. - Прекрасно. Всего три имени запомнить, думаю, моя дырявая голова на это способна. Тогда начнём, чего время терять. А начнём мы с техники безопасности и общих правил. Присаживайтесь, - она кивнула на стулья, сняв с одного какой-то пакет, - если принесли тетрадки, записывайте, но, думаю, это лишнее. Там всё довольно легко запомнить. Новые правила действительно были очень простыми. Всегда ходить в маске, когда контактируешь с заболевшими, не забывать надевать резиновые медицинские перчатки, не использовать грязные инструменты, соблюдать личную гигиену, всегда советоваться со старшими - похоже на обычную лекцию по ОБЖ. Правда, практика должна была наступить очень скоро: - Вас трое. Вместе со штатным составом - десять человек, - пояснила Мария Павловна. - Мы обычно работали по-двое, плюс кто-то оставался на всякий случай. Выходило три команды и запасной. Так как вы, кроме Кэт, почти ничего не знаете, будем работать вчетвером сразу. Кто-то один помогает мне, двое других смотрят, запоминают и на подхвате. Каждый раз будем меняться. Если повезёт, через пару недель вы более-менее освоитесь, тогда разделитесь между штатными медиками. Надеюсь, это всех устраивает? Кэт и Коля просто кивнули, а Лиля решилась высказать неожиданную догадку, возникшую вот прямо сейчас, когда новая учительница обозначила примерные сроки работы: - Мария Павловна, наверное, это не совсем по теме, но не думаю, что у нас будет столько времени, - неуверенно проговорила она. - Боюсь, неделя максимум. - Почему ты так думаешь? - женщина спрашивала серьёзно. - Мы мало что знаем о ЮНАРВИ, но пока что от этой болезни погибло не так много заболевших людей. Большая часть всё ещё жива, хотя и недееспособна. Девушка уставилась в пол. Ей было тяжело говорить об этом, но это надо было сделать. Лиля смогла более-менее справиться с эмоциями и не заходилась в истерике всякий раз, как что-то напоминало ей о трагедии, так что могла рассуждать здраво. Сейчас, когда Мария Павловна озвучила план их обучения, в голове появилась внезапная догадка. - Моя мать, - начала, наконец, Лиля, - вчера она умерла. Она... она скрывала от нас, что больна, так что мы узнали только когда ей стало очень плохо. Резко подскочила температура, она очень страшно кашляла... Но важно не это. Сейчас я припоминаю, что помню её абсолютно здоровой и счастливой только в самом начале эпидемии. А потом она каждым днём она будто угасала... Позавчера ей очень резко стало плохо, - девушка смотрела прямо перед собой и говорила всё быстрее и быстрее, потому что знала, что в любой момент может сорваться, - почти сутки мама была без сознания, а потом резко очнулась ненадолго. И умерла... - Ты хочешь сказать, - Кэт успела сказать прежде, чем Лиля потеряла контроль, - что скоро начнётся массовая гибель заражённых? Лиля кивнула, а Мария Павловна подалась вперёд. Её глаза вспыхнули, а лицо побледнело. Она, как врач, лучше всех понимала, что им всем грозит. - Это очень похоже на конец инкубационного периода, - женщина взмахнула руками. - Люди умирали от чумы максимум в течении недели. Первые летальные случаи ЮНАРВИ01 прошли около месяца назад. Я имела доступ к статистике, в основном это были очень маленькие дети, старики и просто люди со слабым или подорванным здоровьем, так что у них инкубационный период мог сократиться. Если ты права... Ох, хоть бы это было не так! Внезапно голос подал Коля: - Боюсь, она права, - он несколько секунд молчал, но всё же продолжил: - мой старший брат умер неделю назад. Он ничем таким не болел, не пил. Хотя каждый год попадал на "сезонный" грипп, вот и в этот раз. С первых дней заразился. Мария Павловна нахмурилась, затем кинулась к вешалке в углу бытовки, принялась поспешно одеваться. Кэт, остававшаяся непроницаемо-спокойной на протяжении всего разговора, надела шапку. Затем подала женщине её шарф, случайно оказавшийся на полу. - Идём, - Мария Павловна открыла дверь бытовки, впуская поток ледяного воздуха, - мы должны как можно скорее сообщить об этом майору и остальным. Конечно, неудобно получится, если ты ошиблась, но я готова молиться за это. С каждым произнесённым словом Игорь Иванович Соболевский мрачнел всё сильнее. Может, рассказ не произвёл бы на него такого эффекта, если бы не тот факт, что сама Мария Павловна пересказала ему предположение Лили, щедро сдабривая его сложными медицинскими терминами. Звучало это очень убедительно, пусть и основывалась теория всего на двух смертях. На двух, не на десятке, не на сотне. Да о таком бы даже в жёлтой прессе не стали писать в прежние времена, не то, чтобы по телевизору показывать. Однако времена изменились. Первым делом майор созвал своих ближайших подчинённых. Всего их было пять человек: командира патрульных команд, командира снабжения, отвечающего, кстати, за выдачу норм, начальника всего транспортного парка лагеря, ответственного за общение с гражданскими и главного инженера, выполняющего функции главного связиста. Мария Павловна коротко повторила им предположение Лили, а майор начал раздавать приказы. Суть была проста: подготовиться к скорым потерям, причём массовым. Пока что только подготовиться, потому что будут потери или нет ещё вопрос, но вероятность такая есть. Затем, отпустив всех, кроме связиста и командира патруля, майор попросил их донести светлую мысль до соседей и проживающих в секторе гражданских, которым придётся рассчитывать в основном на себя и только на себя, потому что рук у военных не хватает. Интернет и электричество уже работали с перебоями, так что на них больше не полагались. Три "призывника", как их назвал майор не более часа назад, всё это время стояли в сторонке и наблюдали за происходящим. Лиля не знала, о чём думали новые знакомые, но сама никак не могла успокоить мысли. Рассказ о смерти матери разбередил душу, выть на весь мир или просто утопить его в слезах хотелось ещё сильнее. К тому же, у неё появился страх за Валерку. Пока что мальчик не выглядел умирающим, но Лиля больше не могла врать сама себе. Если посмотреть правде в глаза, он болел и болел уже два месяца. Только бы её предположение оказалось ложным, потому что в ином случае её любимый младший братик обречён. И не только он, а вообще все младшие братья и сёстры на планете Земля, все мамы, папы, бабушки и дедушки. Вообще все. Останутся только огромные пустые города, кучи мусора и разлагающиеся тела, ставшие пищей для ворон. Картина встала перед глазами настолько чётко, что Лиля смогла ощутить сладковатый запах падали. Её замутило, и девушка тряхнула головой, чтобы отогнать видения. - Тебе плохо? - равнодушно поинтересовалась Кэт. - Если да, то лучше выйди отсюда. На свежем воздухе должно полегчать. - Нет, всё в порядке. Спасибо за совет. Кэт пожала плечами, поправила сползшую повязку, сделанную, очевидно, из драной простыни. - Мне-то всё равно. Пол не хочу мыть, если тебя вдруг стошнит. Коля промолчал. Жизнь в лагере, текшая более-менее размеренным манером, вскипела и начала бурлить. Степень угрозы была оценена как "заоблачная", иначе объяснить этот взрыв активности было сложно. Откуда-то приехали несколько грузовиков, гружёные большими палатками, похожими на шатры с невысокими потолками, обогревателями и бог знает, чем ещё. Площадь и несколько соседних улиц практически сразу преобразились: теперь на них вряд ли получится проводить общие собрания. Всё, что только можно, заставили палатками. Как сказала Мария Павловна, в них собирались разместить тех больных, которым ещё можно помочь. Правило "никаких больных в лагере" потеряло свою актуальность, потому что после экспресс-опроса стало ясно, что они там уже есть. Некоторые военные подверглись заражению, так что все остальные легко могли подхватить ЮНАРВИ01 от них. Но на всякий случай всех с подозрением на простуду закрыли в одной из палаток. Также майор велел начать оповещение гражданских. Очень кстати пришлись громкоговорители на столбах, оставшиеся со времён СССР. По ним всем, кто почувствовал недомогание, приказали явиться в лагерь; тем, кто чувствовал себя плохо, но выйти не мог, приказали вывесить из окон любую белую ткань. Их собирались либо вывозить из домов в лагерь, либо оказывать помощь на месте. Лиля и компания без дела не сидели. Под чутким руководством Марии Павловны, молодые люди готовили лекарства и инструменты. Отряд майора Соболевского догадался взять груз лекарств с одного из складов, огромные деревянные ящики, упаковки, баночки, бутылочки... Все надо было открыть, проверить сроки и сложить так, чтобы потом не искать. Такую работу было очень сложно сделать вчетвером, так что медикам-недоучкам вызвался помогать Стас и ещё какой-то парень, кажется, тот самый рядовой Тихонов. И всё равно рук не хватало. До дома удалось добраться только после комендантского часа. Мария Павловна уговаривала её остаться ночевать в лагере, но Лиля просто не могла. Она обязана была пойти и проверить, как там отец и Валерка. Женщина с этим не была согласна: во-первых, на улицах небезопасно (случаи нападений уже были, пусть их старались особо не афишировать), во-вторых, Лиля нужна прямо с утра, к чему тратить время, в-третьих, она просто может пойти завтра, всё равно придётся весь район проверять, плюс в лагере оставались Коля и Кэт. Девушка упорно отказывалась. Тогда Мария Павловна пригрозила, что просто не будет подписывать разрешение, но неожиданно это сделал майор Соболевский. По счастливой случайности он оказался в бытовке в этот момент, зашёл по рабочему вопросу. Заодно разрешение, представлявшее собой бумажку, чуть меньше проездного билета с парой слов и подписью, получил Стас. Мария Павловна немного поворчала, затем всё же смирилась и согласилась с решением майора, но с условием, что лично оторвёт Стасу голову, если с Лилей, которая "так нужна", что-то случится. Если честно, девушка не понимала, почему Мария Павловна так о ней печётся. Она же почти бесполезна, медик только по названию. Но спрашивать об этом прямо явно не стоило. Второй проблемой оказался Стас. Он наотрез отказался проводить Лилю только до двора и поднялся с ней до квартиры. Возможно, в другое время девушка бы просто послала его, как делала со всеми "ухажёрами", пытавшимися навязаться, но сейчас ни духу не хватило, ни сил. Да и парень на самом деле переживал, а не пытался играть в галантность. - Пока, Лиля, - сказал он на прощание. - Я тогда зайду завтра с утра, если сама не проснёшься. Девушка прошла в необычно тихую квартиру. Немедленно накатила волна тёплых и одновременно мучительных воспоминаний. Начальная школа, когда мама ещё не вышла на работу после рождения Владика, и всегда открывала ей дверь. Вставала, внимательно глядя на дочь сверху вниз, затем резко прижимала к себе и целовала в щёку. А из кухни в этот момент доносились соблазнительные запахи домашнего обеда. Лиля не ела мяса уже недели две, с того момента, когда "вспышку" начали воспринимать серьёзно. Тогда начались перебои с поставками свежих продуктов в магазины, а цены на то, что всё же попадало на прилавки, были действительно заоблачными. Деньги всё ещё имели какую-то ценность (а сейчас большая часть людей предпочитала бартер), так что рацион сузился до суповых кубиков и лапши быстрого приготовления. Даже полуфабрикатов не осталось. Лиля смахнула с щеки слезинку. Нет, она должна держаться. Мама не хотела бы, чтобы её "солнышко" плакало, да и каково папе и Валерке? Им в разы тяжелее. Так что Лиля должна быть сильной хотя бы ради них. - Лиля? Где ты была?! - внезапно из коридора появился отец. Вид у него был неважный, хотя и не такой удручающий, как накануне. Однако внезапно появившаяся седина на висках и прорезавшиеся морщины показывали, что ему очень и очень плохо. - В лагере. Помогала Марии Павловне... - девушка не успела договорить, как отец внезапно подошёл и крепко обнял её, несмотря на то, что она всё ещё стояла в верхней куртке. Лиля опешила. Да, Сергей Ларин был человеком весёлым, заботливым, и вообще он явно любил свою семью, но очень редко проявлял свои чувства таким образом. Если честно, то последний такой раз был, когда она ещё под стол пешком ходила. - Пап. Ты чего? - Прости, Лиля, - голос отца дрожал, будто он и сам еле удерживался от слёз, - я волновался за тебя. Маму, вот, не уберёг... Не могу потерять ещё и тебя. Неизвестно, сколько они так стояли. Наконец, отец судорожно вздохнул и отпустил дочь. Кажется, он более-менее успокоился, даже немного оживился. У Лили от сердца отлегло. - Так, Лиля. Что в лагере нового, ты расскажешь завтра. Сейчас иди поужинай, потом сразу спать. Валерик уже часа три как сны смотрит, а я тебя ждал, - отец сделал неуклюжую попытку изобразить шутливое недовольство, явно не желая пугать Лилю угрюмым выражением вдовца на лице. Лиля решила поддержать эту игру, сделала книксен и поджала губы. - С превеликим наслаждением, пап. И вдруг тяжесть с души немного ушла. Девушка чётко осознала, что может и хочет жить дальше. Пусть вокруг самый настоящий конец света, причём в завершающей фазе, пусть она почти ничего не ела с утра, а завтра будет настолько сумасшедший день, что она наверняка будет валиться с ног, но жизнь всё равно продолжается. Они, Ларины, и не с таким справлялись.