Снежный ком

Утро началось не с кофе. Кофе, вообще-то, Лиля никогда особенно не любила, хоть и пила, так что по бодрящему напитку соскучиться за два месяца не успела. Зато успела соскучиться по тому беззаботному времени, когда её главной проблемой были курсы и грядущие экзамены. О, она даже называла старую жизнь «сложной» и жаловалась на какой-то там «стресс». Просто понятия не имела о том, что такое натуральный стресс и настоящие проблемы. Кстати, о проблемах. Сидя с чашкой чая на кухне, девушка внезапно осознала, что вокруг как-то слишком холодно для отапливаемой квартиры. Зубами она пока что не стучала, но облачко пара, вылетающее из чашки, казалось слишком густым, да и отсутствие тапок на ногах начало чувствоваться. Ведомая нехорошим предчувствием, Лиля прошла к батарее, потрогала её. Замечательно, ничего не скажешь. То, чего они с отцом так долго ждали, наконец-то случилось. Им отключили отопление. Не успела Лиля осознать, что зимовка в тёплых условиях отменилась, как в дверь позвонили. Вряд ли их семейка была нужна хоть кому-то кроме Стаса, так что девушка пошла открывать. Надо будет в следующий раз попросить его стучать, чтобы не будить Валерку. Девушка понимала, что сон братику жизненно необходим, не то, что ей. — Доброе утро. Ты готова? — прямо с порога спросил парень. — Мария Павловна будет очень недовольна, если ты опоздаешь, чудовище. А так как тебя она явно любит больше, влетит мне. Стас говорил с такой угрюмой серьёзностью в голосе, что Лиля не удержалась от улыбки. Ну просто не вязалась такая интонация с содержанием. К тому же было очень сложно представить Марию Павловну злой. — Вот ты и повеселела, — внезапно выдал парень. — А то ходишь мрачная, будто на эшафот, даже смотреть не хочется. Кстати, как твой братишка? Ты, вроде, говорила, что он приболел. — Нормально, — вздохнула Лиля. — Болеет, правда. Вчера ещё бегал и пытался уговорить отца с ним погулять, но я боюсь подумать, что с ним будет через день-два. У нас ещё отопление отключили, батареи холодные стоят… — она махнула рукой, мол, не будем о грустном. — Да? — теперь и Стас был серьёзен. — Можно мне посмотреть? Вроде, у нас есть ещё немного времени. Я-то уже часа два на ногах, мог и не заметить. Чуда за эти пять минут не произошло: батареи оставались холодными. А ещё проснулся отец Лили, а вслед за ним — Валерка. Теперь на кухне собрались вчетвером. Девушка, конечно, пыталась уговорить Стаса не общаться с заболевшим, но куда там. Он и с места не сдвинулся. — Если ты вчера оказалась права, — сказал парень, скрестив руки на груди, — то уже сегодня вечером наш военный лагерь превратится в госпиталь, где будет лежать в бреду половина района. Ты и правда думаешь, что я всегда смогу избегать контактов с заражёнными? Или что меня это пугает? Если бы пугало, я бы тебя за километр обходил, чудовище. Лиля не нашлась, что на такое ответить. И в самом деле, уж кто-кто, а Стас не был похож на паникёра-чистюлю. Без респиратора или хотя бы медицинской маски, без шапки, хотя на улице не май месяц. Более того, сидит сейчас в квартире, где от болезни уже умер один из жильцов, а двухмесячный срок второго подходит к концу. Ну, а остальные двое как минимум носят в себе эту смертоносную заразу на ранней стадии. Стало как-то неловко. — А что было вчера? — внезапно спросил Валерка. — Лиля, ты ничего мне не сказала. Что-то интересное? Отец чуть приподнял бровь и вопросительно посмотрел на молодёжь. Он тоже был не в курсе, что происходит, так как весь вчерашний день провёл дома, с маленьким сыном. Только одна Лиля посещала лагерь. — Если коротко, то всё плохо, — Стас решил самому всё рассказать. — Вчера Лиля и два человека из её группы вместе с Марией Павловной додумались до того, что инкубационный период ЮНАРВИ01 идёт два месяца. Потом жар, бред, резкое ухудшение самочувствия на пару суток, затем больному ненадолго становится лучше, но это уже агония. Валерка перевёл испуганные глаза на сестру. Для своих лет он был довольно начитанным мальчишкой, так что примерно понимал, о чём идёт речь и чем это грозит лично ему. Лиля покачала головой. Ну, нет, она не позволит даже Стасу пугать своего братишку. Только через её труп. — Ну, это ещё неточно. Мы на троих вспомнили только две смерти: мамы и старшего брата Николая, это один из двух моих «сокурсников», — пояснила девушка. — Так что никакой уверенности, что только два месяца и без надежды на выздоровление. Надежда есть, поэтому сейчас в лагере разбили палатки под госпиталь. Мы со Стасом сейчас идём туда, чтобы помочь. — Значит, госпиталь, — задумчиво протянул отец. — И что, собираются туда класть всех заболевших или только тех, кто уже умирает? — Всех, кто подал сигнал, — Стас ткнул пальцем на светлую занавеску. — Надо вывесить какую-то белую ткань, чтобы с улицы было заметно. Сегодня собирались начать собирать всех, кого можно. По крайней мере, так патрульные говорят. — Тогда мы можем сами прийти? По крайней мере, Валерка, — отец потрепал мальчишку по голове. — Я-то здоров, вроде как. Стас несколько минут что-то прикидывал в уме, затем кивнул. — Думаю, да. В конце концов, он ещё совсем мелкий. Детей в первую очередь планировали вывозить. Внезапно Валерка оглушительно чихнул, а потом насупился, будто маленький недовольный ангелочек со светлыми волосами и в пижаме. — Я не мелкий. Это ты крупный! Отец рассмеялся и подтолкнул его к двери. — Нет, не мелкий. Беги одеваться, в лагерь к военным пойдём, — сказал он. Два раза повторять не потребовалось. Побывать на военной базе было самой большой мечтой Валерки. Конечно, палаточный лагерь — не база, но тоже сойдёт. Военные то там точно будут, а большего, наверное, и не надо. В итоге пошли вчетвером. Разумеется, Сергей Ларин не мог сидеть один, в холодной квартире, пока остальные, в том числе и его родная дочь, пытались что-то делать. Вряд ли от юриста будет много прока при военном положении, как он сам сказал по дороге, но хотя бы какая-то помощь общему делу. В крайнем случае, он был всё ещё довольно крепок, хотя бы ящики сможет таскать или картошку чистить, если другого занятия не найдётся. — Лиля! — Мария Павловна всплеснула руками. — Я уж думала, ты не придёшь! Девушка уже хотела объяснить начальнице, что в задержке совершенно не виновата, что это Валерка просто долго не мог найти шапку, и вообще он медленно ходит, но просто не успела. Мария Павловна заметила причину опоздания и с умилённым выражением лица подошла к мальчику. Валерка немного смутился при виде незнакомой женщины, но виду не подал, даже поздоровался, как полагается: — Здравствуйте. — Здравствуй. Ты брат Лили? — непонятно зачем спросила Мария Павловна. — А вы её отец. Что ж, приятно познакомиться. Я Мария Павловна, отвечаю тут за медицину. Вы же в лазарет? Отец с достоинством кивнул и взял мальчика за руку. Валерка явно был не в своей тарелке: пусть и попал-таки в настоящий военный лагерь, но большое количество незнакомых занятых людей его немного смущало. Да и они не были похожи на военных в его представлении. — Хорошо, что пришли сами, — женщина показала вбок, на один из грузовиков. — Остальные уже начали объезд сектора, так что первые пациенты сейчас как раз обустраиваются. Идите к любой палатке, там стоят дежурные со списками. Запишитесь, получите место, — она поправила свою косу и с извиняющимся видом развела руками. — Уж простите, лично отвести не могу, надо бежать. Возьмите Стаса в проводники, если боитесь заблудиться. Стас кивнул. Он и вправду успел побывать во всех уголках лагеря и прекрасно ориентировался в этом столпотворении палаток и бытовок вперемешку с походными кухнями и прочими ценными вещами. — Спасибо, Мария Павловна, — отец вежливо наклонил голову и повернулся к парню. — Ну, пошли. Когда они скрылись в одной из палаток, доктор Акимова немедленно обратила внимание на подопечную. Осмотрев её критическим взглядом, Мария Павловна махнула рукой в сторону знакомой бытовки. — Так, мы с тобой в последней группе. Поедем сразу же, как будешь готова. Сейчас беги в бытовку, возьми себе респиратор и перчатки. По дороге объясню, что тебе делать. Давай быстрее, мы и так из графика выбились! Лиля сидела в тёплой кабине микроавтобуса и дула на пальцы, пытаясь как-то отогреть их. Они уже часа четыре разъезжали по району, заходили в дома, из окон которых свешивались белые полотенца, простыни, иногда занавески. Чем-то сложным её занятие не было: подняться по лестнице наверх вместе с Марией Павловной и солдатом охраны, зайти в квартиру, помочь женщине с осмотром. Градусник взболтать, достать тот или иной прибор, сходить на местную кухню за водой. Потом записать в толстую тетрадь результаты всех замеров и помочь новому пациенту спуститься вниз, а потом занять место в транспорте. Это, наверное, было самым трудным. Большая часть тех, кого они посещали, уже с трудом волочили ноги. Пока что до стадии «жар и бред» дело не доходило, пока что ЮНАРВИ01 проявлялась как сильная простуда, так что пациенты были очень слабы. Затем, когда в доме больше не оставалось нуждающихся в помощи, либо отвозили людей в лагерь, либо осматривали следующий дом, смотря сколько места оставалось. Девушка открыла ту самую тетрадь, в которую записывала данные пациентов. Всего несколько строчек на каждого, но в сумме вышло прилично. Целых сорок шесть человек. Может, кажется, что не так уж и много, но ведь каждого надо было осмотреть, опросить. Нормального отопления не было уже ни в одной квартире, только переносными обогревателями или вообще никак, так что у неё очень сильно мёрзли пальцы. Последние записи вышли не очень аккуратными. Лиля вчиталась в строчки: Скворцова Ирина Генриховна. 39 полных лет. Симптомы около полутора месяца. Температура 37 и 8, жалобы на периодические головные боли, сухой кашель… Скворцов Алексей Анатольевич. 42 полных года. Симптомы два месяца. Температура 38 и 1, жалобы на сильный кашель, течение из носа, слабость… Мишустина Марта Борисовна. 28 полных лет. Симптомы два месяца. Температура 38 и 5, жалобы на сильный кашель, жар в течение трёх дней, озноб, слабость… Целый список имён, список симптомов, список замеров. Страшный перечень тех, кто в скором времени, возможно, умрёт. Лиля хотела бы верить, что все эти люди выживут и скоро вернутся в свои дома, но не могла. Будущее, в котором она будет вычёркивать выбывших из тетрадки, казалось более правдоподобным. И ведь эти люди далеко не последние. Они с Марией Павловной хорошо если половину домов на своих двух улицах смогли вывезти. А как продвигается дело у других трёх групп, в двух из которых сейчас были Кэт и Коля, Лиля попросту не знала. Тут дверь открылась, и в кабину заглянул военный в респираторе. Захлопнув тетрадь, девушка вопросительно уставилась на него. Первое, что бросилось в глаза — красная повязка на рукаве. — Ларина? — глухо уточнил он и, получив кивок, продолжил: — Пошли, майор приказал всех медиков собрать. Гадая, зачем они могли потребоваться Соболевскому в такое напряжённое время, Лиля всё же пошла за военным. Тот отвёл её в центр старого лагеря, к первой бытовке и, остановившись, кивнул на дверь. Пожав плечами, девушка вошла. — О, пришла-таки, — Кэт тряхнула своей чёлкой. — Я думала, ты слегла. Лиля фыркнула. Ещё чего. Нет, эта нахальная брюнетка определённо ей не нравилась. В другое время она бы обязательно нарвалась на грубость со стороны девушки, но не сейчас. Отношения они и потом смогут выяснить. Тем более, что кроме них в бытовке были также другие, настоящие медики, что-то тихо обсуждавшие между собой, а также Мария Павловна, майор Соболевский и ещё какой-то мужчина, главной отличительной чертой которого был рост. При них устраивать скандал точно не стоило. — Все пришли? Замечательно, — голос майора мгновенно заставил всех замолчать и обратиться в слух. — Надолго я вас не задержу. Насколько мне известно, уже около двухсот пациентов находятся в лагере, ещё примерно столько же ждут очереди в своих домах. Так, Мария Павловна? — Да, — женщина на мгновение задумалась, затем всё же добавила: — но мы не знаем точно, сколько пациентов осталось забрать. По количеству белых простыней — да, примерно столько же, однако это очень грубая оценка. И это только сегодня. — А сколько всего человек отметились после первого собрания, Пепел? — очевидно, майор назвал Пеплом именно того высокого. Приглядевшись, Лиля вспомнила, что уже его видела. Как раз на том самом собрании, которое сейчас вспомнили. И опять красная повязка на рукаве. Да что она означает? — Пятьсот тридцать один, — чётко отозвался Пепел. — О четверых уже сообщили, как об умерших. — Значит, всего осталось пятьсот двадцать семь, — подытожил майор. — И это только гражданские, не считая военнослужащих, которых у нас двести человек. Заболевших тридцать пять, семь человек в карантине. Лагерь достаточно вместителен, чтобы всех переселить сюда? — Так точно, — снова ответил Пепел. — Но на это нужно больше суток. И не все захотят переезжать из домов. — Сегодня с утра в секторе отключили отопление, — возразил майор. — Так что в любом случае придётся их куда-то селить. У нас приказ, если вы, капитан Пепел, забыли. — Виноват. Лиля почти не вникала в этот разговор. Она просто была шокирована. В душе сжался комок, ноги мгновенно окоченели, а ладони вспотели. Сейчас у них пока что около двух сотен пациентов — ещё ничего, примерно двадцать на одного медика, пусть и не обученного. Четыреста пациентов всего, выходит, по сорок на каждого, если, конечно, не появится больше помощников. А ещё в скором времени в лагерь прибудут здоровые беженцы, которые мигом окажутся в опасности. Количество пациентов может возрасти. И тогда всё, они скорее умрут от переутомления, чем спасут хоть кого-то. — Таким образом, господа медики, на ваши плечи ложится ответственность за всех этих людей, — продолжал майор Соболевский. — Скажите, пока аврал ещё не начался: что вам нужно, чтобы как-то повысить эффективность работы? Мне совершенно не хочется получить десяток измученных людей через два дня. — Нам нужно минимум десять человек подмоги, — Мария Павловна, как главная, решилась сказать первой. — Просто для того, чтобы менять градусники, ставить компрессы и так далее. Будем работать в две смены. И ещё нужны грузовики, вернее, они должны быть наготове, — Мария Павловна помрачнела. — Примерно треть всех, кого мы успели привезти, прошли инкубационный период. У них двое суток максимум, если мы не ошиблись в расчётах. Вы понимаете? Треть. Это примерно семьдесят человек. Семьдесят человек, которые умрут через день или два, если им повезёт. Их не получится похоронить по всем правилам — попробуйте найти достаточно мест на центральных кладбищах и нарвите цветов в это время года. И их нельзя просто сложить в одно место, потому что нельзя мёртвым лежать там, где живут живые. Сжечь в центре города? Нет, всё будет в дыму. Выход только один. Лиля мгновенно представила его: колонна грузовиков, гружёных человеческими телами, завёрнутыми в простыни, одежду, просто во что придётся. Грузовики едут по внезапно опустевшим дорогам до места, выбранного братской могилой. Тела опускают в яму. Обливают горючей смесью для розжига угля. Бензин нельзя использовать, его никто не завозит. Потом вниз летит зажжённая спичка. Или одноразовая зажигалка. Тела в яме загораются, клубами вьётся зловонный дым. То, что всего неделю назад было людьми, обращается в неоднородный пепел. Возможно, в одну и ту же яму будут класть несколько грузовиков, возможно, только по одному. Потом яму засыплют землёй. И так снова и снова, пока не умрут последние люди. Для них уже никто не сможет вырыть яму и разжечь огонь. Лиля замотала головой, судорожно прижала ладони к лицу. Нет-нет-нет, этого не будет. Не так цинично, не так просто. Так просто не может быть! Валерка! Ведь он тоже имеет все шансы прокатиться на таком грузовике. Не только Валерка, но и отец, Мария Павловна, майор Соболевский… Стас и она сама тоже! — Хорошо, — голос майора донёсся, будто через толстый слой ваты, — десять человек будут готовы, вместе с машинами и водителями. Организацию быта новоприбывших мы возьмём на себя. Ваша задача — делать всё, чтобы спасти этих людей. Всё, за работу! До микроавтобуса Лиля шла, как в тумане. Мария Павловна то и дело оборачивалась на неё, но ничего не говорила, даже не торопила. Только оказавшись в тёплом нутре бывшей маршрутки, женщина обратилась к ней: — Лиля, не смей отчаиваться, — неожиданно строго проговорила она. — Я знаю, что твой брат болен. Я знаю, что твой отец сейчас с ним, а значит сильно рискует. Я прекрасно понимаю, что Стас, твой знакомый, тоже не в стерильном боксе с запасом антибиотиков и под наблюдением лучших врачей мира. Но если ты будешь сидеть на месте и думать о том, что мы все умрём, что жизнь — боль, а мир — тлен, абсолютно ничего не изменится. Возьми себя в руки и ответь: ты сможешь вот прямо сейчас задвинуть все эмоции и просто делать то, на что подписалась? Мария Павловна заглянула в лицо Лиле, и та невольно вздрогнула. Глаза доктора Акимовой сейчас не блестели — горели решительным карим огнём. В этом огне отражалась вся душа начальницы, её нечеловеческая внутренняя духа. Девушка иногда задумывалась, а как такая молодая и не выглядящая очень опытной женщина смогла стать старшим медиком в группе майора Соболевского. Ведь среди шести прочих эскулапов пять были мужчинами, выглядящими гораздо солиднее и серьёзнее. Им бы командовать, а не этой барышне с точёной фигурой и глазами на пол лица. Сейчас ответ был прямо перед ней. Мария Павловна была не просто умным и умелым врачом: она была действительно сильной личностью. Лиля кивнула. Она чувствовала, что и волоса с головы своей начальницы не стоит, но ещё не растратила остатки собственной гордости. Пусть у неё нет такого стального стержня, как у этой женщины, ничего. Этим стержнем будут для неё Валерка, отец, Стас, те двести пациентов. Все те, кто сейчас, пусть и косвенно, от неё зависят. И ради них Лиля забудет, что является слабой и беспомощной девушкой. По крайней мере, на время. — Вот и отлично, — Мария Павловна, прочитавшая все эти мысли на лице Лили, удовлетворённо хлопнула её по плечу, — готовь тогда ручку. Мы уже подъезжаем.