Снежный ком

Следующие два дня не принесли облегчения. Оставшиеся больные постепенно умирали, палатки опустели. Чтобы освободить место, всех оставшихся пациентов удалось разместить всего в двух, остальные «палаты» убрали или же, предварительно простерилизовав, приспособили под разные нужды. Лилю это касалось только тем, что теперь она могла неотлучно сидеть в палатке с Валеркой во время вахты, потому что теперь им хватало людей, чтобы не бегать туда-сюда. Да и времени на сон получилось больше выделить, чем воспользовалась Мария Павловна. Теперь она каждый раз чуть ли не насильно вытаскивала её из больничной палатки и вела спать, ворча что-то под нос. И, странное дело, это ворчание совершенно не делало её похожей на старушку, разве что на старшую и очень разумную сестру, которой поручили следить за Лилей. И ведь отказаться от этой заботы не получалось: взгляд Акимовой говорил, что она вколет подопечной снотворное и дотащит до топчана сама (или запряжёт Стаса), если та вздумает протестовать. Остальные «призывники» всячески поддерживали Марию Павловну, так что надеяться на их поддержу не приходилось. Коля просто отказывался принимать помощь, Кэт — тоже, но в более резкой форме. Если Мария Павловна могла просто усыпить Лилю препаратами, то челкастая скорее бы отправила её в нокаут. Хорошо хоть, что Пепел и Стас иногда её выручали: один брал на себя сверхурочные ночные вахты, причём его уговорам девушка почему-то не могла противиться, а второй помогал на дневных и брал на себя праведный гнев Марии Павловны. Кстати, о Стасе. Лиля очень устала за последний месяц (сильнее, чем когда-либо), но не могла не заметить перемены в своём друге. Парень стал каким-то странным: начал заматываться в шарф чуть ли не до бровей, был настойчивее, чем раньше, когда просил её поберечься или напоминал о еде, реже забегал в первую бытовку, где раньше ошивался постоянно, если не был занят. Мария Павловна, тоже частая гостья майора Соболевского, заметила это, но Лиля не знала, что ей отвечать. Мало ли, может, их начальнику больше не нужен бесплатный посыльный-порученец. Стас на все вопросы только усмехался: — Эх, надоело. Там ничего интересного уже давно не происходит, — говорил парень. Если бы Лиля чаще выходила за пределы лагеря, то не поверила бы этим словам. Происходило очень много всего интересного: во-первых, на опустевших улицах всё чаще видели подозрительных людей. Они не стремились попасть в лагерь или его окрестности, жили, очевидно, в пустых квартирах. Пока что до открытого мародёрства не доходило (отец говорил, что ни одного пока не видели и не ловили), однако уже неоднократно находили на улицах замёрзшие тела с ножевыми ранениями. Во-вторых, обитатели соседних районов развили бурную деятельность, пытаясь наладить связь с кем только можно. Теперь в первой бытовке стояли радиоприёмник и передатчик, иногда слышались голоса соседей. На открытый контакт никто не шёл из-за карантина, но болтать было безопасно. Исходя из всего этого, поведение Стаса казалось не просто странным, а даже подозрительным. Но у Лили на уме было другое, так что с расспросами она не лезла. Валерка был без сознания уже слишком долго, чтобы это не было странным. Остальные пациенты приходили в себя максимум через двое суток, а мальчик лежал гораздо дольше. Мария Павловна обследовала его и порадовала Лилю неожиданным известием: брат, кажется, борется с ЮНАРВИ01. Пока неизвестно, кто одержит верх, но шансы протянуть дольше, чем остальные, у него определённо были. Новость была просто потрясающая, у девушки даже голова закружилась. Она всегда знала, что с братиком будет всё хорошо! Надо было непременно порадовать отца. Несмотря на позднее время, Лиля ушла раньше, едва досидев до конца вахты. У палатки девушка едва не столкнулась с Пеплом. Тот почему-то был без респиратора. Девушка так привыкла к этой маске, что даже не сразу узнала знакомого: — Пепел? Мужчина усмехнулся и развёл руками. Кажется, выражение лица Лили его повеселило. — Да, он самый. Решил, вот, немного подышать, — зачем-то пояснил он. — Что-то вы сегодня рано, Ларина. Свидание? Покраснев от неожиданного вопроса, Лиля мотнула головой. Да какие свидания, когда вокруг такое творится! И что у этого человека на уме? — Нет. Мария Павловна сказала, что у моего брата есть шанс прожить чуть дольше, чем ожидалось. Хотела, вот, отца порадовать. Вы не знаете, на какой он улице сейчас патрулирует? — Ларин Сергей… — мужчина задумался, и Лиля немного насторожилась: это выражение собеседнику абсолютно не шло. — Кажется, его группа почти у самого периметра, в стороне театра. Я бы сейчас туда на вашем месте не ходил, темнеет уже, — Пепел хмыкнул. — Увы, мы делаем, что можем, но просто так убивать всех скользких типов, что сейчас ошиваются у магазинов с айфонами не имеем права. Подождали бы вы его в лагере, через пару часов вернётся. А то ещё не успеете до комендантского часа вернуться, и тогда мне влетит от Марии Павловны. Пару часов? Лиля прикинула время и подумала, что быстрее будет разыскать отца пешком и вернуться, нежели ждать эти часы, борясь со сном. Да и у Кэт как раз вахта заканчивается — никуда от её нравоучений не спрячешься. Как бы ни хотелось отсидеться в тепле, но не стоит. — И всё же, я пойду, — решила она. — Вы же тут будете, Пепел? — Ваше дело, — мужчина хмыкнул, покачав головой. — Думаю, да. Вряд ли моё присутствие что-то изменит, — он покосился на ряды раскладушек с лежащими на них людьми, — но хотя бы будет кому позвать помощь. А то ваш второй номер опять где-то ходит… Какая безответственность. Как бы там ни было, Лиля всё же пошла. Только она миновала последнюю линию ограждений (и когда только успели превратить простую ограду в почти настоящую стену из бетонных блоков?), как налетел резкий ветер, а в лицо ударили хлопья мокрого снега. Девушка мгновенно пожалела, что не послушала совета Пепла. Но что уж теперь, раз она уже вышла. Поёжившись, Лиля направилась прочь от лагеря по знакомым с детства улицам. Когда-то тут даже в плохую погоду было довольно оживлённо, а сейчас… Никого, даже собак бродячих или вездесущих сизых голубей. Только она одна настолько безумна, чтобы выходить из тёплой палатки в такой снегопад. Лиле стало неуютно. Хотя она была одета по погоде, в тёплую куртку, штаны, сапоги, а лица не разглядеть из-за шарфа, но всё равно чувствовала, что как-будто замерзает. Наверное, потому, что вокруг ни души не видно. Город, можно сказать, вымер, никто не включает фонарей, никто не чистит проезжую часть. Был бы шанс и в самом деле заблудиться — хорошо, что ещё только вечер, дорогу видно. Идти пришлось очень долго. Транспорт, разумеется, не ходил, а гонять микроавтобус ради такой мелочи, как визит дочери к отцу нецелесообразно, так что Лиля около получаса маршировала по тротуару. Мокрый липкий снег норовил совсем закрыть обзор, под ногами неприятно хлюпало. Несколько раз девушка замечала подозрительное движение с боков, но всё было тихо. Если в подворотнях и скрывался кто-то нехороший, то подходить к ней не торопился. Впрочем, найти патруль тоже не удавалось. Прошло уже полчаса с того момента, как Лиля добралась до окраин сектора, но отца и его группы что-то не было видно. Странно, ведь патруль ходит с фонарями, скрываться просто не от кого. Обойдя по кругу и театр, и несколько прилегающих домов, девушка не на шутку заволновалась. Что-то точно случилось, что-то плохое. Сердце подсказывало: надо бежать, причём как можно быстрее, возможно, она ещё может успеть. Лиля побежала, не обращая больше внимания ни на ветер, ни на холод, ни на разные расплывчатые тени возле домов. Главным было найти отца и вернуть его в лагерь, к Валерке. Тут сбоку что-то блеснуло. Девушка замерла на месте, тяжело дыша, повернула голову. Так и есть, на детской площадке, за низенькой живой изгородью, виднелось что-то тёмное и неровное, лежащее прямо на земле. Рядом валялось что-то светящееся, похожее на карманный фонарик или экран мобильного. Не медля ни секунды, Лиля метнулась туда. Лежащее лицом вниз нечто оказалось человеком в тёмной одежде и шапочке, на рукаве куртки алела повязка. Кажется, этот патрульный был без сознания, возможно, ранен. Подобрав фонарик, Лиля посветила на лицо, внутренне сжавшись. Напрасно волновалась. Этого мужчину она вряд ли видела раньше. Пощупав пульс, девушка поняла, что патрульный ещё жив. Тут свет фонарика выхватил пятна крови на земле — значит, всё-таки ранен. Надо было позвать на помощь, но как? Пока Лиля стояла на месте, пытаясь что-нибудь придумать, сзади послышались чьи-то шаги. — Эй, гражданочка! Патруль. Предъявите документы! — неожиданно окликнули её басом. Девушка вздрогнула, резко обернулась. В лицо мгновенно ударил луч фонаря. Пришлось зажмуриться, выставить вперёд руки, чтобы хоть как-то защитить глаза. — Господи, Лиля! — в следующее мгновение к ней, кажется, совершенно с другой стороны, нежели первый патрульный, подскочил взволнованный отец. — Что ты тут делаешь?! Ты должна быть в лагере! — Папа? Я тебя искала! — Лиля бросилась родителю на шею, от счастья забыв о том, что он тут не один. — Ларин, это что за новости? — возмутился тот самый обладатель баса, убрав, впрочем, свет. — Прошу прощения, сержант Ивашенко, — отец пожал плечами. — Дочь моя. Лиля наконец поняла, как выглядит со стороны, и отлепилась от родителя. Тут же вспомнила про раненого. Ужас, он всё это время на земле валяется! — Папа, тут человек из патруля! — она показала тело. — Я только что нашла! Он из ваших?! Отец не ответил, а его спутник рванулся к раненому, случайно задев девушку локтем. Склонился над раненым, вгляделся в лицо, потом коротко выругался. — Вот же, вашу Сашу! Вот говорил я тебе, Фёдоров, вместе проверим, говорил! — обратился напарник отца, очевидно, к раненому. — Ларин! Это Фёдоров, пока что жив! Сюда, надо его как-то в лагерь оттащить! Так, Ларина, — Ивашенко прожёг Лилю взглядом, — бегом в лагерь, зови на помощь. — А рация? — резонно предположила девушка, не трогаясь с места. — У вас должна быть… — Она была у этого. Бегом, я сказал! Отец принялся помогать сержанту, а Лиля бросилась назад. Спорить с этим горластым сержантом Ивашенко ей что-то совсем не хотелось. Появление Лили вызвало в лагере некоторое оживление: не каждый раз кто-то осмеливается напасть на патрульного. Если честно, то ей даже не сразу поверили, но появившийся через десять минут дежурный развеял все сомнения. В одной из палаток подготовили место, куда и устроили пострадавшего, которым потом занялась Мария Павловна. Ну, а Лиля вместе с отцом и Ивашенко отправились на допрос к Соболевскому. Майор выглядел очень мрачным, но не сердитым. Он внимательно оглядел всех присутствующих, затем обречённо, как показалось девушке, вздохнул. — Итак. Ивашенко, я слушаю ваши оправдания. Почему рядовой Фёдоров оказался за каким-то кустом с ножевым ранением и без сознания? Ивашенко вытянулся по струнке, уставившись прямо перед собой. Очевидно, смотреть на командира он побаивался, даже несмотря на разницу в росте. Оно и ясно: от одного взгляда ледяных глаз майора Лиле казалось, что её просвечивают рентгеном. Пусть она ничего плохого не сделала, но ощущения не из приятных. — Товарищ майор, мы разделились. Хотели осмотреть один из домов со всех сторон, приказано было проявлять бдительность возле периметра, — бас в маленьком помещении оглушал, как регулировать громкость, сержант, кажется, не знал. — Лично я никого и ничего странного не заметил. Спустя час встретились на условленном месте от которого до площадки было минут двадцать. Ларин, вот, пришёл, а Фёдоров нет. Мы подождали, затем пошли искать, — патрульный кивнул на Лилю, — и тут появилась Ларина. Она первая его нашла. — Достаточно. Ларин? Вам есть, что добавить? — Соболевский перевёл испытующий взгляд на отца Лили. — Нет. Разве что видел какого-то человека перед тем, как заметил дочь, но мне могло показаться, — покачал головой тот. — Если это и в самом деле был человек, а не обман зрения, то одет был во всё тёмное и, скорее всего, высокий. Соболевский помолчал, что-то прикидывая. Лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. Лиля была в замешательстве: она много смотрела детективов, но понятия не имела, что роль настоящего свидетеля может быть настолько страшной. Вроде и не сделала ничего плохого, но всё равно на душе погано, и предчувствия нехорошие одолевают. Просто так никто не стал бы нападать на военного, пусть они и без огнестрельного оружия пока что ходят. — Теперь вы, — отлично, наступила её очередь. — Лиля, расскажите, что вы видели, когда только нашли Фёдорова? — Я сначала не поняла, что это человек и что он ранен, — девушка нервно поёжилась. — Подошла ближе, заметила кровь, попыталась пульс нащупать и вообще понять, что случилось, но тут отец с товарищем сержантом подбежали. Я их вообще-то и искала, так что сначала очень испугалась… — Лиля помолчала. — Ну, у Фёдорова красная повязка на рукаве была… И в самом деле. Лиля почувствовала, как задрожали пальцы. Она представила, что на месте этого несчастного Фёдорова мог легко оказаться её отец. Там, на детской площадке, она просто не успела толком испугаться. Всё слишком быстро произошло: пробежка под снегопадом, затем суматошные поиски, потом подозрительный предмет, оказавшийся раненым, появление отца. Может, и в самом деле ей следовало сегодня остаться в лагере, как предлагал Пепел. Нервы были бы целее. Уже сейчас Лиля казалась лет на пять старше, чем была на самом деле. Так не то, что Стас, так вообще все будут её «чудовищем» называть. Худая, бледная, синяки под глазами на пол лица, волосы были каштановыми в последний раз перед самым отключением воды, потому что потом их не удавалось толком помыть в местной полевой бане на дровах. Наверное, её вид настолько удручающий, что даже майор по фамилии не обращается, чтобы ненароком не испугать до смерти. — Хорошо, — кивнул Соболевский, — думаю, вы можете идти, Лиля. Только попрошу вас не болтать слишком много о том, что вы видели. А вы, — обратился он к оставшимся мужчинам, — задержитесь. Я бы хотел кое-что уточнить. Лиля поспешила как можно скорее выйти из бытовки. Находиться ещё хотя бы минуту на этом допросе она бы вряд ли смогла. И вообще, хотелось как можно скорее лечь спать, а не думать о том, что могло бы произойти. Или о том, что может быть произойдёт. Не просто же так периметр района патрулируют, не просто так на Фёдорова напали, забрав его рацию. Кто знает, может это не обычные хулиганы, а первый ход уцелевшей преступности? Было бы очень наивно думать, что все маргиналы этого мира просто взяли и умерли вместе с добропорядочными гражданами. Скорее уж должны были ожить господа бандиты во время конца света. Как-никак, беспредел и беззаконие — их стихия. Внезапно Лиля, слишком глубоко погрузившись в свои мысли, на что-то налетела. Явно не столб, потому что столбы не имеют рук, чтобы хватать таранящих их пешеходов, спасая от падения в грязную лужу. — Мне это что-то очень сильно напоминает, — задумчиво изрёк Стас. — Чудовище, я настолько сильно тебе не нравлюсь? Если да, то скажи прямо, не надо каждый раз пытаться сбить меня с ног! Вообще-то, парень преувеличивал способности Лили. Она при всём желании не могла бы его сшибить, разве что разогнавшись. Хотя шутка слегка её приободрила. — Я тоже очень рада тебя видеть, Стас, — девушка улыбнулась, но тут заметила, что приятель какой-то не слишком здоровый внешне. — Что это с тобой? Заболел? — обеспокоенно спросила Лиля. Стас попытался отмахнуться от её заботы, но вместо этого схватился за голову, пошатнулся, однако смог восстановить равновесие. — Нет, не думаю, — тон высказывания совершенно не соответствовал содержанию, что насторожило девушку ещё сильнее, — переработал что-то. Надо бы поспать. Не поможешь, а то что-то меня шатает… Вдвоём им удалось доковылять до палатки. В лагере мужчины и женщины жили отдельно, насколько это было возможно, так что внутрь Лиле заходить не стоило. Так что она, скрепя сердце, передала Стаса его соседям и пошла к себе. Если раньше ей просто было не по себе, то сейчас в душе формировалась чёрная воронка, засасывающая всё тёплое, что было в теле. Стас, её друг, чувства к которому ещё только-только зарождались, всё-таки заболел.