Снежный ком

Очнувшись, Лиля увидела над собой тёмный брезентовый потолок палатки. Потолок чуть провис, наверное, из-за снега, нападавшего сверху. Повернув голову, девушка увидела Марию Павловну и Кэт. Те о чём-то тихо переговаривались. — Что происходит? — Лиля кое-как приняла сидячее положение. — Ларина… — Мария Павловна замялась. — Ну… Как тебе сказать… Лиля, хотя только что очнулась, прекрасно помнила, что было до того, как она рухнула в сугроб. Сержант Ивашенко сказал, что отец — предатель. Разумеется, это не могло быть правдой, Лиля даже не сомневалась. И потому девушка сжала руки в кулаки и хмурого посмотрела на обеих соседок. Пусть уж выкладывают, нечего мяться. Всё равно ведь недоразумение… — Твой отец, Лиля, — Кэт резким движением убрала чёлку с глаз, — посажен под арест. Он постоянно сообщал о наших внутренних делах какой-то банде, о маршрутах обходов, — девушка спокойно чеканила каждое слово, абсолютно не стесняясь. — Подробности знает только Соболевский и, может быть, кто-то из его ближайших подчинённых. Если хочешь знать подробности, сама спрашивай. Лиля вскочила с топчана, огляделась, разыскивая верхнюю одежду. Нельзя было терять ни секунды времени. Отец ещё жив и, возможно, здоров, так что она найдёт его и потом убедит майора Соболевского, что это ошибка. Да что там майора какого-то, Лиля чувствовала, что даже самого господа бога сейчас переубедит. — Да куда же ты?! — Кэт попыталась загородить собой выход. Мария Павловна успела поймать её за рукав куртки, покачала головой. Лицо Акимовой стало похоже на печальную маску, взгляд будто застыл. — Пусти её, — тихо попросила женщина. Кэт фыркнула, но всё же отошла. Как только путь освободился, Лиля выбежала из палатки. Первая бытовка была на своём месте, а майор Соболевский практически всё время проводил там, руководя жизнью небольшого лагеря. Девушка решительно направилась прямо туда. Заинтересованных взглядов гражданских и военных она не замечала, было дело важнее. — Майор Соболевский! — дверь громыхнула о стенку, явив обитателям первой бытовки растрёпанную и раскрасневшуюся Лилю. — Где мой отец?! Против ожиданий, мужчина отреагировал весьма спокойно. Он поднял голову от стола с бумагами, посмотрел на незваную гостью, затем махнул рукой помощнику. Тот молча вышел, закрыв за собой дверь. — А теперь, Лилия Ларина, — невозмутимо сказал он, — объясните, что именно вас сюда привело. Но Лиля не растерялась, хотя гневно бить кулаком по столу или делать ещё что-то не менее угрожающее передумала. Она даже немного успокоилась. — Моего отца арестовали, так? Скажите, что не так и это ошибка. — Боюсь, — лицо собеседника выражало что угодно, но только не страх, — что так. Сергей Ларин, ваш отец, на самом деле совершил то, что в условиях военного времени считается преступлением. Думаю, вам Мария Павловна уже рассказала, раз вы здесь. Лиля издала тяжкий вздох. Неужели это правда?! Нет, отец не мог. Он ещё до всего этого бедлама юристом был, причём честным. Не мог он предать лагерь, в котором находились его дети и ещё десятки невинных людей. Иногда «военная диктатура» и в самом деле могла показаться слишком жёстким режимом, но бандиты вряд ли были бы лучшими пастухами для беспомощного людского стада. А может, его запугали? — И что будет? Заключение? — Лиля всё ещё надеялась, что ничего страшного отцу не грозит. Тюрем поблизости всё равно нет, а те, что случайно сохранились, вряд ли сейчас готовы принять заключённых. Может, просто отпустят, подержав недельку в подвале небольшого магазина, переоборудованного под карцер? — Нет. Высшая мера, — майор серьёзно глянул на девушку. — Вы же понимаете, что это значит? У Лили перехватило дыхание, а внутри всё похолодело. Это было то, чего она больше всего боялась. Отец и в самом деле может умереть, но не от ножа тех, от кого оберегает лагерь, а от пули своих же. Времени устраивать виселицу или искать топор у них нет, так что расстрел. И, если подумать, пострадают и они с Валеркой. Кому захочется помогать детям «предателя». Судя по спокойствию Соболевского, скрывать личность преступника он не собирался. Девушка несколько раз моргнула, потом, взяв себя в руки, спросила относительно спокойным голосом: — Я могу хотя бы его увидеть? Пожалуйста. Соболевский несколько секунд молчал, будто колебался. Лиля не могла смотреть в лицо этого человека, поэтому перевела взгляд на заваленный разными бумагами стол. И для кого он эту макулатуру плодит? Неужели кому-то ещё есть дело до подробных отчётов и рапортов по поводу каждой пропавшей банки с тушёнкой? Вдруг девушка заметила пистолет. Непонятно, зачем, но оружие лежало на ближайшем к ней краю стола. Чёрный небольшой пистолет, модель Лиля не знала, но уже видела такие у патрульных или у того же Пепла в кобуре. Интересно… — Ладно, — внезапно сказал майор. — Вы сможете его навестить, причём я дам вам возможность поговорить наедине. Можете, хоть сейчас идти. Соболевский встал из-за стола и, отвернувшись, подошёл к сейфу. Шанс упускать было нельзя. Девушка ухватила пистолет и сунула за пазуху, благо не успела толком застегнуться, выбегая из палатки. А куртка у неё очень модного фасона: даже если автомат сунуть, никто не заметит. Оставалось надеяться, что пропажу оружия заметят нескоро. Майор копошился в сейфе и ничего не заметил. Лиля решила, что пора уходить. — Я, наверное, пойду, — голос чуть дрожал от волнения. — Что бы вы ни говорили, я не верю, что он мог такое совершить. — Как хотите, — Соболевский достал, наконец, что искал, захлопнул дверцу. — Но он сам сознался после того, как Фёдоров пришёл в себя и рассказал, кто его ранил. Только поэтому ваш отец жив. Кстати, куда же вы без пропуска? — в глазах промелькнуло что-то, похожее на иронию. — Отсрочку вы ему дали, — Лиля смотрела, как майор пишет ей билет к отцу, чувствуя, как пистолет чуть ли не горит под курткой. — Почему же не помиловали? Соболевский вздохнул. — Жаль мне, что именно он поддался искушению. Жаль, но я не могу его простить. Время сейчас такое, — угрюмый Соболевский протянул ей бумажку. — Вот. И постарайтесь не делать глупостей. Вас ни в чём не обвиняют, — Лиля почувствовала, как по спине пробежали мурашки, — но в лагере разные люди собрались. Некоторые не так умны, как хотелось бы. Можете идти. Нужное здание найти было несложно. Мало того, что лагерь размерами не отличался, так ещё и у входа стояла парочка часовых с автоматами. Лиля молча сунула бумажку одному из них, уставилась себе на ноги. То, что она сейчас затеяла, было полнейшим безумием, но давало отцу шанс. Пистолет, украденный из бытовки Соболевского, был этим шансом. С боем с ним не пробиться, слишком мало патронов, но хотя бы что-то. Может, отец сумеет сбежать ночью. Девушка даже не подумала о возможных жертвах: слишком много покойников она успела повидать, одним больше, одним меньше. Да и если отец не виноват и не убивал, то и в этот раз не убьёт. Оглушит рукоятью в крайнем случае или напугает, только и всего. А потом уйдёт. А потом они с Валеркой присоединятся к нему. Лучше уж быть изгоями, чем трупами. Наконец часовые решили, что пропуск подлинный, а Лиля всего лишь пришла навестить отца, и пропустили её. Внутри было ненамного теплее, чем снаружи, особенно в подвале. Девушка скрипнула зубами. К чему им заставлять отца страдать дольше необходимого? Зачем держать его в этом морозильнике? Можно подумать, при задержании и на допросе его не били. Хотя, ей бы не следовало злиться на Соболевского. Он хотя бы разрешил увидеть отца до казни. Правда, теперь никакой казни не будет, по крайней мере, Лиля сделает всё для этого. — Папа! — как только железная дверь открылась, девушка кинулась к отцу. — С тобой всё хорошо?! Выглядел родитель неважно. Бледный, осунувшийся, лицо покрыто щетиной. Ещё на отце не было верхней одежды, только серо-синий свитер и джинсы. Лиля почувствовала новый приступ злости. Если она в куртке и шапке ёжится от холода, то каково отцу? Он же не окорок, чтобы его так морозить! Могли бы хотя бы шарф ему оставить! — Это чтобы я не сбежал, — криво усмехнулся отец, когда девушка немного отстранилась. — Но меня всё-таки тут кормят. Лиля, как у тебя дела? Как там Валерка? — У меня всё хорошо, пап, — она чуть не плакала. — Валерка… Ну, может, поправится. Мария Павловна думает, это возможно. Главное, как ты? Тебя били? Пытали? Они же всё врут, да?! Отец помолчал, виновато потупившись. Потом поднял взгляд, но не посмотрел на дочь, а уставился куда-то в пустоту. — Нет, они не врут. Это правда, Лиля, — глухо пробормотал он. — Не буду оправдываться. Я только Фёдорова ранил, хотя и собирался убить, но остальные погибли или пострадали из-за меня. — Но зачем?! — поражённо воскликнула девушка. — Не мог поступить иначе. Пусть военные считают себя самыми сильными и умными, но прочих больше. В любой момент могла начаться бойня за передел зон влияния, — Сергей Ларин сжал губы. — Вы не должны были пострадать. А те, кому я относил эти проклятые бумажки, обещали, что не тронут вас с Валеркой. Жену я уже потерял, вас не мог. И теперь умру из-за своей ошибки. Лиля быстро расстегнула молнию, достала пистолет. Протянула оружие отцу. — Откуда это у тебя? — Неважно. Бери. Спрячь под свитер и уходи ночью. Обо мне не думай — выкручусь, — понизив голос, быстро проговорила она. Странное дело, но отец что-то тормозил. Пистолет он взял, покрутил в руках, проверил, есть ли патроны. Патроны были, полный магазин. Лиля никогда раньше не видела, чтобы её папа так ловко управляется с оружием. Вообще, он раньше и людей никогда ножом не ранил, и закон не нарушал. Возвращался домой сразу после работы, на работе слыл одним из лучших сотрудников. Даже фото на доске почёта висело. Как же их всех изменили эти несколько месяцев. Раньше никто и не подумал бы, что Сергей Ларин, уважаемый юрист и отец семейства, вообще знает, как стрелять из пистолета. — Пап. Ты чего? — Лиля обалдело пронаблюдала за тем, как отец, вернув магазин на прежнее место, снял предохранитель и начал медленно поднимать руку с оружием. Всё выше и выше, и выше… — Прекрати! Крик получился слишком громким. Дверь немедленно распахнулась, в комнату влетели два конвоира, да так и застыли, увидев, что арестант прижал дуло оружия себе к виску и явно намерен спустить курок. Из его глаз текли слёзы, а лицо буквально побелело. Лиля застыла напротив, как беспомощная мраморная статуя. Она просто не могла пошевелиться. — Ларин! Отдай это сюда, — один из конвоиров протянул руку и попытался подобраться к арестанту. — Не дури! — Лиля. Прости! — девушка зажмурилась, и в следующее мгновение грянул выстрел. Что было потом, Лиля плохо запомнила. Открыв глаза спустя несколько секунд, она успела увидеть только лежащее тело и лужу крови, а потом один из конвоиров-неудачников вывел её наружу, не особенно церемонясь. Впрочем, Лиля и не сопротивлялась, механически двигая ногами. Потом подоспело высокое начальство: майор Соболевский, парочка офицеров рангом ниже, Пепел и Мария Павловна. Так как Акимова подошла последней, то Лилю успели начать тактично допрашивать в бытовке. Почему-то никого не интересовало, откуда Ларин взял пистолет, все жаждали узнать, каким образом он успел застрелиться, если за дверью была вооружённая охрана. Быстро выяснилось, что от Лили толку мало: девушка была в ступоре. И как только подтянулась Акимова, её немедленно сдали ей с рук на руки и отпустили. Мария Павловна пыталась привести Лилю в чувство. И чаем напоила, и попыталась утешить, потом вообще предложила снотворного. Девушка отказалась. Не сон ей сейчас был нужен, не присутствие кого-нибудь. Лиля сейчас вообще ничего не хотела. Смысл жизни умер вместе с отцом. Какой теперь смысл в её существовании? Валерка в коме и не поправится, потому это не поправится, Стас тоже в коме, причём у него шансов ещё меньше, чем у брата. Кто там остался? Мария Павловна? Не-а, слишком они недолго знакомы. Эта милая женщина сможет пережить смерть одной бесполезной девчонки. Пепел? Этот точно справится и без неё. Наверное, ему даже лучше будет. Вряд ли за задушевные беседы с дочерью предателя-самоубийцы ему премию выпишут. По всем пунктам Лиля была лишней в этом мире. И прекрасно это понимала. Внезапно Марии Павловне понадобилось куда-то отойти, и она оставила девушку одну в медицинской палатке. Лиля осмотрелась вокруг, заметила ящик с инструментами. Достала скальпель. Можно было сделать дело прямо на месте, но девушке хотелось ещё раз увидеть брата. А потом и умирать не так страшно. Брат лежал с закрытыми глазами как и раньше. Лиля поправило его одеяло, всмотрелась в болезненное детское личико. Валерка очень напоминал их мать, не только чертами лица, но и характером. И, к сожалению, тоже заболел. Девушка задрала рукав, дотронулась острым лезвием до кожи. Сталь казалась ей обжигающе-ледяной, несмотря на то, что пальцы, держащие её, могли бы растопить айсберг. От первого прикосновения на коже осталась неглубокая царапинка, которая почти не болела. Лиля ещё раз взглянула на брата. Почему она не может завершить начатое? Нету же смысла, не-ту. Её тут вообще ничего не держит, можно отрастить себе крылышки, нимб и улететь на небо. Или же хвост с рогами, чтобы прижиться в аду. Или же дальше по колесу Сансары… — Ты что делаешь?! — раздался окрик из-за спины. Лиля не успела и удивиться, когда руки оказались вывернуты, а оружие — изъято. Попробовав шевельнуться, девушка поняла, что бесполезно. — Совсем умом тронулась, Ларина?! — вот теперь она узнала Пепла, хотя увидеть его лицо не могла физически. — Ну-ка объясни! И как раз в этот момент запоздавшие слёзы хлынули ручьём. Лиля наконец-то разрыдалась. Пепел чуть-чуть ослабил захват, потом усадил её обратно на табурет, встал рядом, ничего более, впрочем, не предпринимая. А Лиля просто обхватила своё туловище руками, сжалась и то и дело нервно вздрагивала. Так она ещё ни разу в жизни не плакала. — Л-лиля? Девушка резко подняла голову. Пепел сделал шаг вперёд, неверяще посмотрел на кровать. Валерка, ещё минуту назад лежавший без движения, открыл глаза и теперь кое-как пытался поднять голову. Чудо, которого всем так не хватало, всё-таки произошло.