Снежный ком

О произошедшем с отцом Лиля так и не решилась рассказать. Валерка, хотя и очнулся, был ещё слишком слаб. У Марии Павловны уже не было сомнений, что он выкарабкается, но для этого мальчику следовало нормально есть, больше спать и не волноваться хотя бы до тех пор, пока он не сможет нормально ходить. Поэтому первые три дня о папе говорилось, что подойти он не может, на следующий день Валерку всячески отвлекали, подсовывая ему еду, лекарства или же находя сверхважные дела, но бесконечно это продолжаться просто не могло. На пятый день Кэт, которая помогала Лиле, предложила сама всё рассказать Валерке. Идея одобрения не получила: Лиля чуть в глаз подруге не заехала, но была остановлена Колей, а Мария Павловна покачала головой: — Нет, мы не можем, — вздохнула она. — В лагере почти никто ничего не знает об этом ужасном случае. Если расскажем о нём Валерке, это может навредить ему самому. Люди ничего не понимают, психологический климат у нас ужасный, так что если хоть кто-то узнает, что был предатель, дети которого сейчас живут в лагере, может случиться всё, что угодно. Лиля, ты должна соврать брату, — твёрдо сказала женщина. — Ваш отец погиб от болезни. Заразился, когда ходил в патруль. На том и порешили. Валерка, узнав новость, отреагировал удивительно спокойно. Не было ни слёз, ни истерик. Только кивок и вопрос, когда же он сможет покинуть палатку. Все медики выдохнули, а Лиля стиснула зубы. Несмотря на горе, сейчас она была готова начать ненавидеть отца. Вот зачем он это всё сделал? Если хотел защитить, то не должен был умирать. В состоянии пепла он и им с братом ничем не поможет, только навредит. Валерка шёл на поправку, но вот о других пациентах этого сказать было нельзя. Ещё два человека умерли, трое впало в кому. Стас продолжал лежать без сознания, как и брат до того. С каждым днём Мария Павловна становилась всё более сосредоточенной. Она больше не развлекала своих подопечных рассказами, подолгу сидела в палатке с коматозниками и о чём-то думала, иногда забывая про еду. Эта небрежность сильно беспокоила командование: майор Соболевский то и дело посылал кого-нибудь узнать, что с Акимовой, а Пепел постоянно крутился недалеко от медиков. Что-то явно происходило, но Лиля не могла понять, что так тревожит старших. Лично она почти была счастлива: Валерка очнулся и с каждым днём креп. Даже состояние Стаса её почти перестало беспокоить. Если с ним то же, что и с братом, то ничего, переживёт. А потом случилось нечто из ряда вон выходящее. Такого не ожидал точно никто, а значит и готов к происшествию не был. Примерно через десять дней после того, как очнулся Валерка, к периметру лагеря подъехал серый седан с прицепленным фургоном и огромной спутниковой тарелкой на крыше. На седане были заметны пулевые отверстия и вообще выглядел он изрядно потрёпанным жизнью. Но это было бы ещё куда ни шло, если бы номера на машине были российскими, а не европейскими. Разумеется, патруль не пропустил транспорт, не попытавшись поинтересоваться, что за господа-туристы к ним пожаловали. Ответить туристы не смогли, только говорили что-то непонятное. Патрульные, которые уже потеряли нескольких товарищей, бдительно наставили на гостей автоматы и под конвоем отправили в лагерь. Командование должно было лучше знать, что делать. Лиля, сидевшая возле Валерки, услышала нездоровый шум снаружи. Беспорядочные голоса перебивали друг друга, поэтому понять, что происходит, не выходило. Хорошо ещё, что выстрелов среди этой какофонии явно не было. — Валерка, я пойду посмотрю, что там, — девушка улыбнулась брату. — Сиди пока тут, тебе не стоит на холод выходить. — Расскажешь? — Валерка уселся на койке, подтянув ноги под себя. — Обязательно. Выйдя, Лиля обнаружила настоящее столпотворение. Чуть ли не половина обитателей лагеря, побросав дела, столпилась вокруг чего-то и активно обсуждала неведомое явление. Повернув голову, девушка заметила незнакомый дом на колёсах. Она готова была поклясться, что раньше его тут не было. Кажется, приехали гости. Но почему толкучка? Лиля не могла этого не выяснить, поэтому начала протискиваться сквозь толпу. Через минуту она увидела причину беспокойства. Причин было целых две. Мужчина средних лет, в чёрном пальто и тёмно-зелёном шарфе, и женщина очень маленького роста в серебристом пуховике. Мужчина явно не рассчитал погоду, поэтому ёжился от холода, да ещё и шмыгал красным носом, а его спутница наоборот была закутана так, что только лицо и светлую прядь, выбившуюся из-под шапки, и видно. Она определённо была младше. Лиля мысленно дала гостям пятьдесят и тридцать лет. Тут мужчина открыл рот и громко сказал: — Wir sind Wissenschaftleren. Wir müssen den Chef sehen. Es ist sehr wichtig. Bitte, wir müssen uns beeilen. Лиля, от удивления моргнула. Немецкие учёные, которые торопятся? Что они тут делают? Она учила немецкий в школе, но никогда не думала, что он ей пригодится именно здесь и сейчас. Собравшиеся тем временем пытались угадать, чего же от них добиваются: — Чего он там сказал? — Что-то про шефа какого-то. Непонятно. — Шеф он, что ли? — Шефа позвать? Немца по-русски просили разъяснить. Кто-то начал применять свои познания в английском, но быстро выяснилось, что на языке туманного Альбиона учёные не говорят. Лиля уже хотела вмешаться и даже махнула рукой, привлекая внимание, но тут часть толпы расступилась, пропуская вперёд майора Соболевского, встречи с которым и добивался незнакомец. Майор пришёл не один, а с небольшой свитой, поэтому немцы немедленно повернулись к нему. — Это они? — спросил майор у одного из помощников. — Так точно. Прибыли полчаса назад, по-русски не говорят. Майор задумчиво окинул взглядом парочку, потом, делая большие паузы между словами, спросил: — Как вас зовут? Немец повторил первую речь, прибавив к ней своё имя и имя пигалицы. Теперь Лиля знала, что видит профессора Карла Грюнвальда и его ассистентку Патриши Крюгер. — Немцы что-ли? По-немецки тут кто-нибудь говорит? — Соболевский обратился к собравшимся. Лиля сделала шаг вперёд. — Я в школе учила. Кое-что понимаю. Все немедленно повернулись к девушке. Майор чуть приподнял бровь. — А что раньше не сказала? Люди на морозе стоят. Ладно, что ты поняла? — Это профессор Карл Грюнвальд и его помощница Патриши Крюгер. Кажется, они сильно торопятся. За минуту до того, как вы пришли, они просили позвать главного. Профессор Грюнвальд, также глядевший на добровольную переводчицу, неуверенно поинтересовался: — Sprechen Sie Deutsch, Fräulein? — Ja. Aber, — Лиля пощёлкала пальцами, вспоминая слова, — ich verstehe nicht alles. Sprechen Sie…ээээ…nicht so schnell, bitte. Профессор кивнул, а Лиля пояснила: — Он спросил, говорю ли я по-немецки. Я сказала, что да, и попросила говорить не так быстро, — она пожала плечами. — Немцы очень быстро говорят. Хорошо, что этот простыми предложениями изъяснялся. — Хорошо. Можешь спросить, зачем они приехали? У нас нечасто такие экзотические гости. Лиля спросила. Грюнвальд нахмурился, переваривая акцент, затем сказал про важное дело, научные материалы по болезни и поездку в Псков. Девушка передала это майору, сомневаясь, впрочем, что поняла всё правильно. Зачем этим немцам понадобилось тащиться в Псков? И почему они решили сделать крюк и заехать в Москву? — Ясно с вами всё, — зачем-то обратился майор к ничего не понимающим гостям. — Подождите, пожалуйста, сейчас решим, что с вами делать. Граждане, расходитесь! Больше ничего интересного не будет. Пока Лиля с трудом передала суть речи командира гостям, толпа, возбуждённо обсуждая событие, разбрелась по делам. Остались только майор Соболевский, его свита, Мария Павловна (всё же она была врачом, так что не могла не заинтересоваться учёными, изучающими болезнь), а также сами немцы. — Пройдёмте, — майор кивнул в сторону одной из бытовок. — Кажется, у вас есть очень интересные новости. Новости, переданные немцами, оказались просто фантастическими. Безвылазно сидя в маленьком районе города Москвы и решая внутренние проблемы, их мини-лагерь сильно отстал от жизни. Оказывается, эпидемия ЮНАРВИ добралась и до Европы, точно также выкосив там целую кучу народа. Масштабы потерь ещё толком не подсчитали, но, если верить профессору, некоторые небольшие города буквально вымерли, да и в мегаполисах было не лучше. Однако европейцы не сидели сложа руки. Лично профессор Грюнвальд и его ассистентка всё это время потели над разработкой вакцины вместе с ещё десятком уцелевших учёных со всей Европы. Примерно месяц назад они-таки смогли добиться некоторых положительных результатов. Лиля плохо разбиралась в научных терминах, но поняла, что учёные ухитрились создать пробную версию вакцины, которая, может быть, сработает на человеке. Но наладить производство лекарства в одиночку европейцы не могли, так как потеряли большую часть специалистов, да ещё и пару заводов (кажется, там произошли аварии, устранять которые было некому). Казалось бы, всё, но не тут-то было. Примерно за неделю до изобретения вакцины научный центр смог связаться с коллегами из России, а точнее из Пскова. Там тоже бились над изобретением вакцины и, хотя не могли похвастать такими же результатами, имели всё, чтобы начать производство. Ясное дело, что вспоминать о политике в такое время было не самым оптимальным решением, поэтому европейцы выслали двух учёных с образцами и исследовательским материалом. — А почему поехали через Москву? — уточнил майор. — Так же дольше. Можно было через Финляндию. Выслушав ответ ассистентки, Лиля ответила: — Кажется, там проехать сложнее. Дороги, конечно, лучше, но их никто не чистил уже много месяцев. И помощь им некому было оказать, большая часть населения тех стран уже вымерла. Дальше — интереснее. Ни профессор, ни ассистентка не говорили ни по-русски, ни по-английски (разве что спросить, сколько времени, но ничего серьёзнее), поэтому в России чувствовали себя глухонемыми и совершенно беспомощными. Еда у двух посыльных ещё оставалась, но топливо почти закончилось, до Пскова его точно не хватит. Кроме того, они понятия не имели, куда им ехать. Слово «Псков» в транскрипции немцы могли разобрать, вот только указатели встречались не везде. Короче говоря, у посыльных было слишком много проблем, чтобы можно было справиться с ними в одиночку. — Helfen Sie uns, bitte. Wir werden allein das nicht schaffen. Und der Impfstoff kann schlecht werden, wenn wir lange warten, — добавил профессор Грюнвальд. Несколько минут майор Соболевский думал. Глядя на его серьёзное лицо, немцы, привычные к другой мимике, слегка забеспокоились. Лиля уже хотела объяснить им, что командир практически всегда такой хмурый и улыбающимся его вообще никто и никогда не видел, но тут мужчина наконец решил: — Вот что мы сделаем, — Соболевский говорил необычно для себя медленно, тщательно проговаривая каждое слово. — Сегодня вы точно никуда не поедете, подождёте тут. Я свяжусь с остальными, также попытаемся наладить контакт с Псковом. Потом, если всё пройдёт удачно, мы дадим вам бензин, еду и сопровождение, а также рацию. Постараемся предупредить всех, кто ещё жив, чтобы в случае чего помогли. Ларина, — повернулся он к девушке, — можешь им это перевести? Лиля смогла, пусть и не так хорошо, как хотелось бы. Немцы вроде бы поняли, хотя слово «рация» пришлось показывать руками. Ну, и ещё их слегка огорчила необходимость ждать как минимум сутки. Профессор Грюнвальд сразу стал похож на ослика Иа, вид у него сделался такой же понурый. Патриша же оставалась невозмутимой на протяжении всего разговора, только поправляла очки на не самом красивом носу с горбинкой. — Замечательно, — майор Соболевский встал из-за стола, обозначая конец разговора, — место для ночлега мы вам выделим, профессор. Кажется, по-немецки тут только Ларина хоть как-то говорит, — он кивнул на Лилю, — поэтому со всеми вопросами обращайтесь к ней. Может, она потом поедет с вами, если не найдём никого лучше. И да, не покидайте лагерь без крайней необходимости, мало ли. Немцы улыбнулись и кивнули. Кажется, это и без перевода было ясно по куче табличек на палатках и домах. Общение с учёными пошло гораздо легче, чем Лиля ожидала. Немцы, как только представилась такая возможность, заняли выделенную им палатку и начали закидывать её вопросами, причём больше всего их интересовало, насколько в России всё плохо и как к этому относится Лиля. При этом они старались говорить медленнее и проще, поэтому выходило забавно. Потом разговор плавно перетёк на личные темы. Немцы рассказали свои краткие биографии. Профессор Грюнвальд до эпидемии вёл занятия в одном институте и одновременно занимался свободными исследованиями. Детей или семьи не имел, его единственным хоть сколько-нибудь близким существом была ассистентка Патриши. Сама Патриши Крюгер опекала рассеянного профессора. Кстати, у неё были родители до эпидемии, но она утратила с ними связь, и считала погибшими. — Я вас понимаю, — кивнула Лиля, — мои родители тоже умерли. Мама в самом начале эпидемии, а отец, вот, недавно совсем. Хорошо ещё, что брат выздоровел. Сочувственные физиономии учёных немедленно застыли. Немцы переглянулись, затем Патриши неуверенно уточнила: — Твой брат выздоровел после болезни, Лилья? Он был болен, а потом поправился? Простуда? Лиля медленно качнула головой. Только сейчас до неё дошло, почему собеседники так удивились. У них заготовки вакцины, ещё совсем сырые, а тут есть пациент, который, возможно, сам поправился. И почему она раньше им всё не рассказала?! — Кажется, нет. Я не врач, но наш доктор Мария Павловна сказала, что он именно ЮНАРВИ болел. Он несколько дней был без сознания, а потом внезапно очнулся, как и прочие, но не умер. Профессор Грюнвальд вскочил с места, чуть не смахнув со стола опустевшие чашки с чаем. — Патриши, беги в фургон за приборами! — протараторил он ассистентке. — Лилья, пожалуйста, отведи нас к твоему брату! Мы должны его осмотреть! Это может быть очень важно! Через пятнадцать минут в палатке, где сейчас приходил в себя Валерка, собрался целый медицинский консилиум. Патриши притащила из фургона несколько приборов непонятного назначения и сейчас крепила их на ничего не понимающем мальчике, а её старший коллега пытался выяснить у Марии Павловны и других медиков лагеря историю болезни юного пациента. У Лили голова шла кругом от обилия мудрёных терминов, которые ей приходилось как-то переводить с русского на немецкий и обратно. Потом, однако, Мария Павловна вспомнила про латынь, язык общения эскулапов со всего мира. Дело пошло чуть легче, и переводчице разрешили отдохнуть. Но Лиля и не подумала никуда уходить, с волнением вслушиваясь в разговор. Латинский язык она не знала, и было просто ужасно знать, что сейчас решается судьба всех людей в целом и её брата в частности и ничего при этом не понимать. Сердце часто-часто стучало в груди, кровь шумела в висках. Ох, и из-за чего она так нервничает? Эти немцы ничего её брату не сделают, сами же сказали, что это всего лишь «маленький осмотр». Затем один из датчиков Патриши громко пискнул. Все разговоры немедленно стихли. Профессор Грюнвальд тут же что-то быстро спросил. Патриши не очень уверенно кивнула и большими от удивления глазами уставилась на Валерку. — Это кажется, невозможным, но это так, — медленно проговорила она. — Мальчик полностью здоров, хотя в его крови есть… есть остатки вируса. Это невероятно, профессор. Какая удача, что мы приехали сюда именно сейчас.