Снежный ком

За какие-то сутки лагерь преобразился. Дух всеобщей депрессии и холодной обречённости, витавший над ним эти месяцы, испарился за какой-то день. Стоило только слухам о появлении европейских учёных распространиться, как народ повеселел. До песнопений у костров ещё не дошло, но первые нерешительные улыбки уже начали озарять красные от мороза лица. Лиля сидела в палатке учёных и не могла разобраться в себе. Неужели, скоро этот кошмар закончится? Какая-то неделя, может, чуть больше, и немцы с вакциной доберутся до Пскова, где в кратчайшие сроки начнётся её производство в близких к промышленным масштабах. Месяц-два, и огромные фуры начнут её развозить. Жизнь, конечно, не сразу вернётся в прежнее русло. Возможно, придётся ещё побороться за мир и точно понадобится восстанавливать много всего, но люди справятся. И это всё так скоро. Даже голова кружилась от нереально крутого поворота от ожидания скорой и неминуемой смерти к надежде на спасение. — Лиля, — голос Валерки вывел её из задумчивости, — а когда мы поедем? Дядя Карл говорил что-то вроде «морген». Это что значит? Девушка улыбнулась. Да уж, несмотря на языковой барьер, немцы в лагере прижились. Профессор Грюнвальд немедленно превратился в «дядю Карла» или просто Карла, а его ассистентка в просто Патришу, пусть и суровую внешне. Кажется, немка очень понравилась Коле. Коллега-курсант не признавался, но все прекрасно всё видели. И приносимые кружки с горячим чаем, и попытки спрятать улыбку… Кстати, немка оказалась не такой уж и старой. Лиля сгоряча накинула ей лишних девять лет, купившись на круглые очки с толстыми линзами. Ну, а профессор Грюнвальд и в самом деле был чуть старше пятидесяти лет, здесь она не ошиблась. — «Морген» значит завтра, — пожала она плечами, — хотела бы я выехать завтра, но вряд ли получится. Мы же не можем вот так взять и поехать. Сам же знаешь, что без еды и топлива мы далеко не уедем. — Какое там «завтра»?! — в палатке появилась Мария Павловна. Женщина сняла капюшон, достала наружу свою шикарную косу. Следом за ней в палатку просочилась Кэт, незаметно ставшая тенью главного медика лагеря. Кивнула всем присутствующим, то есть немцам и двум Лариным. Мария Павловна же продолжила свою речь: — Лиля, я Валерку в ближайшие трое суток вообще никуда не пущу! Он же не окреп толком! Не терпящий никаких возражений тон Акимовой слегка напугал учёных. Вернее, профессора, который чуть не подавился чаем. Крюгер же невозмутимо перевернула страницу какого-то немецкого журнала: эту нордическую блондинку было трудно чем-либо смутить. Лиля быстро перевела Карлу слова Марии Павловны, клятвенно заверив, что доктор Акимова просто беспокоится за состояние Валерки, а не злится на гостей. Но профессор всё равно расстроился, пробормотал что-то. — Так, Лиля, — выражение лица женщины сменилось с решительного на озадаченное, — я ничего не поняла. Переведи, пожалуйста. — Он говорит, что это очень долго. Их груз, кажется, не очень стабилен и постепенно, — девушка запнулась, пытаясь подобрать слово, — как же он сказал… В общем, его лучше быстрее доставить в Псков. — Наверное, их биологический материал не очень стабилен вне организма-носителя, — предположила Кэт. — Если ЮНАРВИ — вирус, то и вакцина может быть на вирусной основе, я что-то про это читала. А вирусы и в самом деле долго не живут во внешней среде. — Да знаю я это, — Мария Павловна поморщилась, — но не могу же я полубольного ребёнка отпустить! Даже этих трёх дней мало для полного восстановления. И ещё непонятно, что там наш майор Соболевский решил. При упоминании имени командира лагеря Патриши встрепенулась, подняла голову от журнала и уставилась на Лилю. Вопрос был понятен без слов. — Схожу, спрошу, — девушка встала с топчана. — Сейчас вернусь, — успокоила она гостей уже по-немецки и, быстро застегнув куртку, вышла из палатки. Свежий морозный воздух ударил в голову, заставив тело чуть качнуться на курсе. Странно, она нормально спала, с чего вдруг штормит? Лиля тряхнула головой, прогоняя муть из глаз и направилась к бытовке. — Ларина! — Кэт пристроилась сбоку, поправила чёлку и сообщила: — Я с тобой. Ну, ладно. Майор Соболевский, увидев двух посетительниц, кивнул. И ни капли удивления на гладко выбритом лице. Будто ждал их с минуты на минуту. — Профессор Грюнвальд и фройлен Крюгер, а также Мария Павловна интересуются, когда можно будет ехать, — начала Лиля. — Немцы беспокоятся из-за того, что их вакцина может испортиться. А Мария Павловна настаивает, что нужно подождать минимум три дня. — Да, она говорила мне об этом, — майор вздохнул. — И я разделяю её мнение. Формально, ехать можно завтра, все, кто только можно, предупреждены и дали согласие пропустить вас, даже Псков. Но всё же следовало бы дать твоему брату выздороветь окончательно. Может, не три, но хотя бы два дня. Раньше я лично его не отпущу. — А меня? — А ты же здорова, Ларина, — Соболевский удивлённо приподнял бровь, — поэтому на тебя это не распространяется. Короче, передай нашим немцам, что не ранее послезавтра, если они хотят взять Валерия с собой. — Хорошо, — кивнула Лиля. — Товарищ майор, — Кэт неожиданно подняла руку, привлекая внимание, — а что дальше-то будет? Ну, Ларина с братом и немцами поедет в Псков, где вакцину доведут до ума. И что, сразу мир, дружба, жвачка? Будем тут их дожидаться? Только не говорите, что государственная тайна, — она усмехнулась, — в нашем лагере тайны перестают быть тайнами сразу, как только их кто-нибудь озвучивает. Лиля удивилась. Кажется, о планах на будущее сейчас думал чуть ли не каждый второй в лагере. Но если её, эгоистку такую, интересовала лишь судьба небольшой группки небезразличных лично ей человек, то Кэт пошла дальше. Лиля даже не думала, что именно будет делать, вернувшись из поездки. Это же казалось таким ясным. А ещё ей бы никогда в жизни наглости не хватило вот так взять и спросить это у майора Соболевского. Особенно после кражи пистолета с его стола… — Кхм, — Соболевский кашлянул в кулак, словно не ожидал такого напора, — не торопитесь. Ещё никто никуда не уехал и не доехал, так что вы рано ко мне за планом действий пришли. Как пойдёт. Великого переселения народов точно не будет, если вы об этом, но местоположение лагеря мы точно сменим. Можете сразу рассказать об этом Акимовой, — мужчина встал из-за стола и посмотрел на обеих девушек. — Это всё. И вообще, следите за объявлениями. Как только план появится, так сразу его расскажут. — Ладно, — Кэт поджала губы, но пытаться возражать или разузнать ещё что-то не стала, — до свидания. Лиля торопливо кивнула и последовала за напарницей в открытую дверь, в холод и снег. Оказавшись на свежем воздухе, она, впрочем, не сразу почувствовала контраст с тёплым нутром бытовки. Неужели потепление? Если так, то плохо. Огромные сугробы тут же начнут таять, расползутся кучами грязи, а во что превратятся нечищенные никем дороги, пусть и асфальтовые, даже думать не хотелось. Ночью слой воды на дорожном полотне замёрзнет, и все пути сообщения станут катками. Ох, правы были немцы, когда торопились. — Почему ты без шапки? — вопрос Кэт застал её врасплох. — Ушей много лишних? Лиля, не сразу сообразив, о чём вообще говорит челкастая, поглядела на свои руки. Действительно, дурацкая, но тёплая шапка с оленями обнаружилась зажатой в левом кулаке. Выйдя из бытовки, девушка просто забыла её надеть. И даже не заметила холода. — Что-то я задумалась, — Лиля подобрала волосы и надела шапку, — устала, наверное. Жаловаться на жизнь Кэт было изначально плохой идеей. Та всегда отказывалась играть роль жилетки для слёз, но охотно раздавала целительные подзатыльники. Говорила «юбки подбери, тряпка», если слышала недовольство Коли, пыталась отчитывать Лилю, да и со старшими медиками не церемонилась. Те предпочитали просто не трогать хамку. Единственное исключение — Мария Павловна. Только с ней Кэт вела себя прилично, уж непонятно, почему. Лиля знала, что сочувствия от неё точно не получит, но оно ей и не нужно было. Не хотелось жалости, наоборот. Пусть Кэт сейчас скажет что-нибудь обидное, вся рассеянность мигом испарится. Не тут-то было. Кэт резко затормозила, повернулась к Лиле. Вгляделась в её лицо. — Что-то ты и в самом деле неважно выглядишь, — задумчиво протянула она. — Прилечь не хочешь? Девушка интенсивно замотала головой. — Какое «прилечь», Кэт? Не могу я. Кто с немцами общаться будет? — Ничего, найдём кого-нибудь. Или они потерпят, не маленькие. Но как знаешь, — Кэт внезапно передумала и снова вошла в образ «челкастая стерва», — я тебе не нянька. До палатки учёных дошли молча. Лиля пересказала ответ майора сначала Марии Павловне, потом немцам, а затем выслушала и тех, и других по очереди. Акимова всё же согласилась уступить день, пусть и не сразу. Профессор ещё раз напомнил, что вакцина может испортиться, но спорить не стал, командованию-то виднее. Только Валерка искренне обрадовался: ещё вчера он и о выходе на улицу мечтать не смел, а тут поездка в Псков на машине, причём он, Валерий Ларин, одно из главных лиц группы. Потом Мария Павловна ушла по каким-то делам, Кэт покинула палатку следом за ней. Лиля осталась с немцами и Валеркой. Легче ей после нескольких минут на свежем воздухе не стало, а тут ещё и слабость накатила, глаза аж слипались. Организм прямо требовал пару лишних часов сна и не хотел слышать никаких возражений. — Я посплю немного, — пробормотала Лиля по-немецки, забираясь на свой топчан. Учёные одновременно кивнули, и девушка мгновенно провалилась в тяжёлый сон. Проснувшись по внутренним ощущениям через несколько часов, Лиля поняла две вещи: сиеста определённо пошла ей на пользу и, кажется, не стоило так усердствовать со своими обязанностями. Горло неприятно саднило, что неудивительно. Она говорила часы напролёт, немецкий же сложно назвать простым. Вот и договорилась. Тут выяснилось, что перерыв на дневной сон устроила не только она. Валерка умильно сопел, отвернувшись к стене, профессор Карл тоже спал, но сидя, уронив голову на грудь. Морфей поймал его в свои сети прямо за чтением какой-то книги. Патриши же в палатке не было, но ничего странного в этом Лиля не заметила. Подумаешь, ассистентка могла отлучиться в свой фургон, где все образцы и научные данные. И раз уж им выезжать через два дня, то почему бы ей не убедиться ещё раз, что ничего не откажет в последний и самый неподходящий момент? Немцы же всё по нескольку раз проверяют. Лиля, почувствовав першение в горле, закашлялась. Звук получился не очень страшный, слава богу, никаких зловещих хрипов из лёгких и клёкота кровавой мокроты оттуда же. Впрочем, даже такого безобидного звука хватило, чтобы разбудить профессора Грюнвальда. Карл встрепенулся, дёрнувшись на стуле, потом уставился на свою переводчицу. — Лилья, что с вами? Вы заболели? Лиля замотала головой. Вот ещё, заболела. Нельзя ей сейчас болеть, совсем нельзя. — Нет, профессор, просто перетрудила горло, — развела она руками. — Я так много говорить не привыкла. Но немец просто так не успокоился: — Но вы сходите к доктору Марии Павловне. Она вас осмотрит и даст что-нибудь. Если вы не сможете говорить, то как мы без вас? Возражать было бессмысленно и вообще глупо, поэтому Лиля пошла. Не то, чтобы она боялась главного медика их лагеря, но вот выслушивать поток нотаций от Кэт, которая от Акимовой не отлипает, очень бы не хотелось. А ещё меньше хотелось выходить из тёплой, почти родной палатки, на улицу, где холодно, снег и пейзаж унылый. — Лиля! — Мария Павловна немедленно отложила толстую тетрадь с какими-то закорючками и щёлкнула по выключателю электрочайника. — Давно ты к нам не заглядывала! Ну, с чем пришла? Девушка опустилась на свободный стул, недоверчиво оглядела вазочку с печеньем и самые обычные чашки. Фильмы и книги об апокалипсисах разных форматов предсказывали что угодно, но только не посуду из белого фарфора. Да и печенье… Хотя, с едой всё ещё очень просто: людей погибло столько, что склады с провиантом теперь едва ли за год получится опустошить. — Я голос немного сорвала, — объяснила Лиля. — Болтаю часами, а связки у меня не железные. Есть у вас что-нибудь от этого? Мария Павловна нахмурилась, изменившимся взглядом окинула посетительницу с ног до головы, потом пощупала лоб. — Ладно, допустим, — протянула женщина, — это меня очень настораживает, так что сейчас я тебя осмотрю. Не паникуй, вероятность заболеть у тебя очень низкая, раз ты до сих пор была здорова и ни на что не жаловалась. И в этот момент Лиля поняла, что паниковать всё же стоит. Осмотр, к счастью, продлился недолго. Мария Павловна заставила её несколько раз открыть рот, светила туда маленьким фонариком, потом слушала дыхание и так далее, а потом стянула с себя медицинскую маску и облегчённо выдохнула. Лиля выдыхать не спешила, только умоляюще уставилась на Акимову. — Ну, не всё так плохо, — Мария Павловна подвинула к ней чашку с чаем. — Ты и в самом деле немного кашляешь, но ничего криминального я не увидела. Думаю, всего лишь перенапрягла голосовые связки. Если же это то, чего мы все так опасаемся, — женщина суеверно постучала по столу, — то у тебя как минимум неделя. Сама знаешь, мы не можем достоверно определить ЮНАРВИ в полевых условиях. Кивнув, Лиля внезапно вспомнила одно давнее происшествие, то самое, что потом снилось ей в кошмарах. Тогда она была слишком взволнованна, чтобы мыслить здраво, но сейчас картинка начала складываться. — А вы не знаете, можно ли в принципе определить, болен ли человек этой дрянью? Ещё до введения военного положения мы с одноклассниками нарвались на какую-то проверку, после которой меня выпустили, а кое-кого нет. Говорили, что всех с подозрением на заражение увезут в карантин. — Да, такое было, — кивнула женщина. — В первые несколько недель правительство пыталось как-то замедлить распространение вируса. Кое-где людей прямо с улицы забирали и везли проверять. Насчёт эффективности их тестов ничего не знаю, но они хотя бы пытались. Другое дело, что из карантинов так никто и не вернулся. Собственно, ничего нового. Лиля уже давно была морально готова к тому, что и Алим, и прочие менее удачливые одноклассники уже погибли, так что шока слова Марии Павловны не вызвали. Но пора была возвращаться к служебным обязанностям, она и так уже слишком надолго оставила немцев. На прощание Мария Павловна вручила ей пакетик леденцов от кашля и медицинскую маску, чтобы точно не заразить ценных учёных и ещё более ценного Валерку, и велела держаться. Держаться оставалось около недели.