Рассвет изнутри пустоты

Ко всему в этой жизни можно привыкнуть. Иногда боль кажется нестерпимой: жжёт грудину, расплавляет жидким свинцом лёгкие, течёт ядом по венам и ввинчивается в мозг. Тело умирает каждую секунду, ломаясь в агонии. Сгорая, будто старая тряпичная кукла — без остатка. Лишается всего, что когда-то было дорого. А иногда боль становится настолько всеобъемлющей, что осознание собственной смерти уже не кажется пугающим. Оно привлекает. Только вот сама повелительница душ не торопится являться на пир — пускай и распахнуты все двери. Ей гораздо забавнее наблюдать со стороны. И, вдыхая раз за разом отравленный собственной кровью кислород, ты считаешь секунды и понимаешь, что... привыкаешь. Всё больше и больше с каждым полным оборотом стрелок, назойливым тиканьем напоминающих, что ты, чёрт возьми, ещё жив. И поднять голову да оскалиться становится не так уж и сложно. Пусть даже на щеках слишком явственны дорожки от злых слёз. Это пустяк. Ведь даже к боли можно привыкнуть. К любой. Профессор Стенч хмурится и устало проводит ладонями по лицу. Ночь, проведённая за работой, пролетает незаметно, но позвоночник отзывается глухой тянущей болью, а от резких движений сводит судорогой левую ногу. Он откидывается в кресло, усмехнувшись уголками губ. Время для него проходит слишком быстротечно, а ведь ещё так много не сделано. Так много не сказано. Экран монитора светит ровным голубым светом, каждые десять минут выводя на экран данные о состоянии механических частей тела Геноса. Сам он находится в другой части лаборатории — там, за стеклом. Лежит на операционном столе, практически полностью отключившись от происходящего. В принципе, так даже лучше: машины, проводящие диагностику, шумят слишком назойливо. А когда вслушиваешься в этот шум на протяжении нескольких лет, начинаешь поневоле злиться. Или свыкаться. Стенч неловко поднимается из-за стола. Делает пару шагов, подходя ближе к разделяющему их барьеру. Усталость берёт своё, раз за разом подсовывая разуму картины совсем не нужного сейчас прошлого. Избавиться от них не трудно: всегда помогал сон. Но сейчас нужно довести проверку до конца. Кроме полностью вышедших из строя сенсоров правой руки может быть что-то ещё... Присутствие незваного гостя в лаборатории он замечает лишь тогда, когда тот осторожно распахивает дверь. Стенч резко поворачивается, сморщившись от дикой боли в пояснице. Вскидывает голову, вглядываясь в лицо, и прикусывает язык, с которого готовы сорваться не совсем вежливые слова. С такими людьми лучше не спорить в открытую. Гость, заметив его реакцию, скептически кривит тонкие бледные губы. — Вы верны себе, профессор Стенч. До сих пор любите сложные пароли. Мягко, по-кошачьи входит внутрь, затворив тяжёлое металлическое полотно за спиной. Приближается и, остановившись рядом со Стенчем, бросает заинтересованный взгляд за стекло. — Ваш подопечный? Тот, о котором наслышаны в Управлении? Стенч, с трудом сглотнув, кивает. Надо срочно брать себя в руки, иначе дело может кончиться не то что плохо — чертовски дерьмово. Посланники от организации, на которую он работает, никогда не приходят просто так. Они или приносят новое задание, всегда особо сложное и важное — для кого-то там, наверху, или являются с предупреждениями. Их всегда три. Первый посланец был пару месяцев назад. После третьего обычно следует удаление. Во всех смыслах. Гость, так и не назвавший имени, будто читает каждую мысль. Медленно, неторопливо поворачивается, глядя на Стенча сверху вниз. В помещении полутемно, но глаза его скрыты за непроницаемыми стёклами очков, а тёмно-синий костюм кажется почти чёрным. Он весь будто соткан из нитей тьмы, живых и ненасытных. На мгновение отчаянно хочется отступить на шаг назад. Сбежать. Раствориться. Стенч остаётся на месте. Выдерживает взгляд невидимых чёрных-чёрных зрачков. Гость усмехается. — Хорошая работа, профессор. Он выглядит почти идеальным творением. Стенч не находит нужным отвечать на похвалу, которую слышал уже с десяток раз. Все эти слова въедаются в мозг не хуже кислоты. Киборг, побеждающий врагов, что не по зубам доброй половине Ассоциации героев. Создание, способное заменить едва ли не целую армию в одиночку. Любая война будет ему детским развлечением. Они считают его машиной для достижения только им нужных целей. И ведь, как ни прискорбно признавать, с какой-то стороны они правы. Стенч потирает шею, переводя взгляд на Геноса. Отсюда прекрасно видно, как ослепительно светят лампы неприятным белым, а диагностические машины ковыряются в его внутренностях. Проверяют каждый сенсор, каждый датчик, оставшийся вместо привычных человеку органов. Всё подчинено системе, которая не должна давать сбой ни при каких обстоятельствах. Лишь одна вещь не включена в стройную цепь, выстроенную руками профессора — мозг. Они считают это изъяном. Стенч думает, что это единственное, что делает Геноса не таким, как все. Особенным человеком. Пауза затягивается, и профессор размыкает сухие губы. — Не стоит так к нему относиться. Несмотря на все... — он неосознанно делает паузу, что не ускользает от внимания гостя, — модификации, произошедшие с телом, Генос пока ещё человек. — Вот именно. Всё ещё. Плечи Стенча напрягаются, но он остаётся недвижим. Уже догадывается, что будет сказано дальше, и только подгоняет время. Он знает, что должен делать. Напоминать об этом уже дважды — глупо и расточительно. Неужели они не понимают? Нет. Он осознает это спустя секунду. Не понимают. — Мы до сих пор не получили от вас первых отчётов по проекту «Спящая кукла». Руководство очень недовольно подобной задержкой. Это может не очень хорошо для вас обернуться, профессор. Гость не выдает ни единой эмоции, но Стенч каждой клеточкой чувствует его недовольство, скрытое за спокойным тоном. Можно даже сказать — раздражение. Оно в буквальном смысле наполняет воздух, будто ядовитая пыль. Пробирается в ноздри, царапает горло и обжигает лёгкие. Не оставляет путей для отступления и, тем более, для трусливого бегства. Стенчу хочется многое сказать. Выкрикнуть, выплеснуть в лицо лоснящемуся от собственной значимости самодовольному ублюдку. О том, сколько невинных жизней было загублено его руками по их приказу — в порядке экспериментов. О том, что сошедшие с ума «творения» едва не убивали его самого, ведомые жаждой крови, что он не в силах был ни предотвратить, ни тем более блокировать. О том, что он устал быть игрушкой в чьих-то руках. Жестоких и беспощадных. Молчание вьется вокруг назойливой мухой, забирается в ухо, шевеля тонкими лапками и болезненно теребя барабанную перепонку. Он обещал. Ради мести за семью. Её, правда, давным-давно нет. А обязательство осталось. Не очень хороший расклад, если быть честным. Неравный. — Я понимаю, что допустил оплошность, — произносит спокойно. Сцепляет пальцы в замок и сжимает крепко, чувствуя, как они подрагивают. — Но и вы должны меня понять. Гость, всё это время наблюдавший за диагностикой Геноса, с любопытством косится в его сторону. В небольшой комнатушке не хватает свежего воздуха, и, прежде чем задать вопрос, он слегка ослабляет галстук. Крайне не любит эти дурацкие костюмы и пустые разговоры. Гораздо лучше действия. Жёсткие действия. Всегда работает безотказно. — Что вы имеете в виду, профессор? Стенч тихо вздыхает. Даже если объяснить каждую деталь, каждый этап тщательно разрабатываемого проекта — он вряд ли поймёт. Такие, как этот непрошеный гость, не предназначены для столь тонкого и сложного дела. Их заботят лишь грубые и кровавые методы решения возникших проблем. Но иного выбора у него сейчас нет. До конца проверки осталось около десяти минут, и если не выпроводить его до этого момента — Генос его увидит. И непременно задаст вопросы. А Стенч сомневается, что сможет дать на них правильные ответы. — Проект требует гораздо больше времени, чем мы предполагали. Сознание человека — не компьютерная игра. Просто переписать его с одного носителя на другой не получится. Нужен тонкий подход и осторожность. В противном случае мозг умрёт. Вопреки ожиданиям голос даже не дрожит. Он покрепче сжимает ладони и делает глубокий вдох, на краткое мгновение прикрыв веки. Улыбнулся бы собственной выдержке, да сейчас не время для веселья. На карту брошена не только его жизнь, но и жизнь однажды доверившегося ему человека. И, каким бы ни было прошлое профессора, больше он не желает быть палачом и судьёй. Но Генос ведь идеальный образец для эксперимента?.. Гость нервно дёргает бровью и оправляет рукава костюма. — Вы же осознаёте, что мы не можем вам этого дать. Управление... — Два месяца. Дайте мне два месяца и вы получите результаты. Стенч поворачивается резко, ломаным движением вскидывая голову. На долю секунды замечает, как хмурится его собеседник, однако потом лицо того разглаживается. Гость выпрямляется, собираясь что-то сказать — и замирает, не успев произнести ни слова. Негромкий продолжительный сигнал из другой части лаборатории прерывает все мысли. Он поворачивается в сторону Геноса, надеясь застать того в действии и воочию убедиться — так ли хорош тот, о ком столько говорят в Управлении? — Вам пора. Сухая рука Стенча без колебаний вцепляется в рукав гостя. Тот отшатывается и, вырвавшись, отходит на пару шагов. Неловко поправив сползшие очки, раздражённо поджимает губы, затем холодно произносит: — Два месяца, профессор. Стенч, кивает, глядя прямо в чёрные стёкла. Гость медлит несколько мгновений, словно желая сделать что-то ещё, но передумывает. Порывисто разворачивается и уходит, растворяясь в наползающих из тёмного коридора тенях. От него остаётся только едва уловимый запах парфюма и горькое напоминание о том, что снова предстоит нелёгкий выбор. Если быть честным, Стенч уже не знает, как нужно поступить, чтобы никто не пострадал. Кинув беглый взгляд на Геноса, он замечает, что его сборка закончена. Торопливо покинув неуютное помещение, он отворяет незаметную дверь и входит в яркий круг от света ламп. Щурится, привыкая, затем осторожно и неторопливо приближается к Геносу. Тот, усевшись на столе, где минуту назад лежал недвижным, смотрит на профессора прямо. Сенсоры послушно считывают все показатели его тела, но Генос пропускает их, не найдя ничего, стоящего внимания. Сейчас его интересует нечто другое. — Профессор, — зовёт он негромко. Стенч, остановившись перед ним, поднимает голову. — Что такое? — С кем вы только что разговаривали? Тот едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть. Ну конечно, от Геноса трудно скрыть чьё-то присутствие, тем более чужое. И обмануть его вряд ли удастся. Пусть даже он и не умеет распознавать ложь автоматически — понимает и осознаёт куда больше, чем можно ожидать. — Это один из моих помощников. Новенький, — Стенч улыбается, поправляя воротник белого халата, накинутого поверх тёплого свитера и старых, но опрятных брюк. Чувствует на себе пристальный, изучающий взгляд Геноса и уже мысленно готовится открыть кое-какие тайны. Однако нужды в этом не возникает. Услышав желаемое, тот отвечает на улыбку столь же искренне, сколько хотел бы сам профессор. Большего ему, в принципе, и не нужно. Он никогда не сомневался в профессоре, а в его словах — тем более. Невозможно не доверять человеку, который спас тебе жизнь и помогает выполнить жизненную цель. Стенч облегчённо выдыхает и прикрывает глаза. Усталость, сдерживаемая всё это время, накатывает разом оглушающей волной, и на краткий миг свет исчезает, сменившись кромешной темнотой. Стыдно признавать, но откуда-то изнутри прокрадывается облегчение: удастся хоть немного отдохнуть... В себя Стенч приходит не сразу, с некоторой долей удивления обнаружив, что лежит на потрёпанном временем — наверное, таком же старом, как и сам — диванчике в дальнем углу лаборатории. Обжигающий сетчатку свет ламп потушен, и зрачков касается приглушённый отблеск нескольких мониторов да небольшого настольного светильника. С трудом повернув голову, он видит рядом обеспокоенного Геноса. — Вы в порядке? — спрашивает он тихо, изучающе скользя глазами по лицу профессора. — Ваши жизненные показатели были в норме, и вдруг... Стенч усмехается и осторожно, принимая помощь Геноса, садится, для удобства подложив под поясницу подушку. — Всё в порядке, Генос. Я просто устал. Тот хмурится, явно намереваясь что-то сказать, но Стенч взмахом руки его останавливает. — Перестань. Я, правда, в порядке. Генос натянуто дёргает уголком губ, но не говорит ничего. Беспокойство скребётся внутри, путая мысли. Так бывает всегда, когда он видит, что профессору тяжело. Они вместе уже не первый год, но до сих пор Стенч для Геноса — единственный человек, которому он не может помочь. Ему не позволяют приближаться. Не дают возможности протянуть руку помощи, подставить плечо. Так, как когда-то для него это сделал профессор. Это никогда не даст ему покоя — чувство вины за собственное бессилие. Стенч, заметив его задумчивость, легонько касается его плеча. Дождавшись, когда Генос поднимет голову, он глубоко, но коротко вдыхает, и иронично спрашивает: — Ты так за меня беспокоился, что даже забыл о результатах диагностики? Генос вскидывается, не понимая, почему об этом нужно было упомянуть именно сейчас. Не самый подходящий момент для того, чтобы обсуждать того, кто не отключается от усталости. — Сейчас не время... — Самое время, — Стенч произносит это таким тоном, что Генос замолкает на полуслове и замирает. Помнит, что иногда с профессором лучше не спорить. Тот хмыкает. И правда — не забыл. Не забыл, как рыдал от страха и отчаяния у него на коленях, прося вернуть обратно его тело. Смотрел на Стенча большими глазами — до невозможности живыми и яркими на фоне всего остального — обнимал металлическими ледяными руками и тихим, захлёбывающимся голосом умолял больше не мучить. И вздрагивал каждый раз, когда Стенч, безжалостно давя в себе жалость, властно напоминал, что Генос должен через это пройти. Должен выстоять, чтобы выполнить ту цель, ради которой поехал с ним. Геносу было больно — он это знал. Но других путей у него просто не было. Как нет и сейчас. Стенч трясёт головой, усилием воли возвращаясь из тёмного прошлого в настоящее. — Я заменил сенсоры на правой руке. Больше повреждений не обнаружил, но на всякий случай усилил внешние корпусы на обеих руках. Надеюсь, теперь их будет не так просто оторвать. Генос, на секунду замешкавшись, снова улыбается, но теперь куда теплее и ярче, чем до этого. Стенч, глядя на это, снова невольно вспоминает мальчишку: напуганного, смертельно уставшего — но так же открыто улыбавшегося миру. Со временем он видел это всё реже и реже, и сейчас в моменты, когда Генос позволял себе выпустить эмоции на волю, на душе становилось чуточку теплее. В этом парне ещё не всё потеряно. И он никогда не станет считать его бездушной машиной. Никогда. Даже если... — Спасибо, профессор, — Генос осторожно сжимает ладонь Стенча в благодарном жесте, и тот уже не вздрагивает, ощущая привычную тяжесть и холод металла. — Это ещё один шаг на пути к моей цели. Каждое слово наполнено тёплой благодарностью и той самой верой, что всегда горела в Геносе неудержимым пламенем. Одна цель, единственно верная в его жизни — найти и уничтожить того, кто лишил его всего: дома, семьи и счастья. В этой борьбе он считает оправданными все жертвы, которые приносит. У Стенча сжимается сердце, и он хмурится, ощущая в груди неприятное жгучее чувство. Сожаление? Раскаяние?.. Размышления прерывает требовательный и громкий звонок мобильного телефона Геноса. Тот, спохватившись, вытаскивает его из кармана брюк и, бросив на профессора виноватый взгляд, отходит в сторону, о чём-то негромко разговаривая. Стенч, наблюдая за ним, качает головой: а мальчишка-то вырос. Но ведь ему всё так же нужна помощь профессора. Без неё он не справится. Не найдёт то, что ищет. Ведь так? Долго убеждать себя в давно тревожащих мыслях Стенчу не приходится. Разговор Геноса оказывается весьма коротким, и он возвращается, но не присаживается на стул. Останавливается в паре шагов от профессора. — Я должен уйти, профессор. Звонили из Ассоциации. У них для меня новое задание. Стенч кивает и находит всего пару слов, идеально подходящих для такой ситуации. Тех слов, которыми когда-то провожал сына. — Будь осторожен. Генос отвечает максимально серьёзно. Так, будто от этого зависит вся его судьба: — Буду. Уходит он тихо, практически неслышно. Прищурившись, Стенч различает мелькнувшую в дверном проёме тень. Но потом исчезает и она. Тишина, не тревожимая даже тихим гулом компьютеров, мягко опускается на плечи, скользит по рукам, шее и слегка надавливает на затылок. Стенч ещё некоторое время сидит неподвижно, бесцельно скользя по лаборатории взглядом, а потом покоряется. Медленно опускается на подушку и закрывает глаза. Вместе с ним засыпает душа. На сегодня хватит терзаний. *** Офис Ассоциации героев встречает Геноса необычным гулом. По ярко освещённым коридорам туда-сюда снуют работники в строгих чёрных костюмах, даже не глядящие друг на друга. Каждый из них занят важным делом — обеспечением спасения людей, попавших в беду. Хотя, наверное, все осознают, что мало чем могут помочь. Всё происходит и решается там, на широких улицах, куда хозяйкой вступает смерть в разных обличьях. Генос, то и дело отходя в сторону, чтобы не мешать очередной девушке, несущейся вперёд с кипой документов, поднимается наверх. Дверь в нужный кабинет распахнута настежь, и он решительно входит, но замирает на пороге, сбитый с толку многоголосым шумом. Почти два десятка сотрудников активно что-то обсуждают, следя за событиями, транслируемыми на все мониторы. Из отдельных фраз Генос улавливает, что противник, из-за которого его вызвали, не поддаётся определению — во всех смыслах. Один из мужчин с коротким ежиком чёрных волос, глубокими тенями под глазами и складкой, пролегшей между бровей, порывисто оборачивается. Заметив Геноса, он облегчённо вздыхает и машет рукой, приглашая подойти поближе. — Я рад, что ты так быстро пришёл Генос, — говорит он, когда тот приближается, и улыбается немного устало, но, вроде бы, искренне. — Что случилось? — Генос интересуется деловито, не намереваясь тратить время на пустые разговоры. — Посмотри сам, — кивает тот на мониторы. Генос послушно переводит взгляд туда, куда устремлены взоры остальных, и первые пару минут не понимает, как такое возможно. Многочисленные камеры снимают и передают чёткое изображение того, как по методично разрушаемым улицам города С движутся каменные глыбы. Отдалённо напоминая человеческий облик, они уничтожают всё, что попадается им на пути: деревья, дома, автомобили. Не замечают и людей, сметая их, будто тряпичных кукол. Когда капли крови забрызгивают объектив одной из камеры, в кабинете на секунду повисает жуткая, неестественная тишина. Генос отчётливо слышит дыхание каждого. Их замершие, а потом пустившиеся в галоп сердца. Госпожа, со злой усмешкой когда-то оставившая его в живых, снова разворачивает представление. — Сколько их? — спрашивает негромко, вновь поворачиваясь к собеседнику. Тот разводит руками. — Мы не знаем точной цифры. По разным источникам, их от десятка до половины сотни. — Кого-нибудь уже послали? Мужчина опускает взгляд, словно испытывая вину перед Геносом. — Несколько героев С и В-класса попытались им противостоять, но одолели лишь двоих. Сейчас они госпитализированы. Генос хмурится. Он не ожидал, что Ассоциация понесет потери так быстро. — А кто-нибудь из S-класса? — Только ты, — глухо и будто бы нехотя. Но Генос и не думает в чём-то его обвинять. Понимает, что от рядового сотрудника Ассоциации мало что зависит. Они могут лишь бить в набат и, срывая глотки, звать на помощь. А вот придёт эта помощь или нет — знать никому не дано. Герои. Чёртовы вершители мира. Генос зло стискивает зубы, но вслух не произносит ни слова. Бросив на собеседника короткий взгляд, кивает ему и, развернувшись, молча уходит. У него действительно мало времени на то, чтобы спасти ни в чём неповинных людей от опасности, которой они не могут противостоять. Нужно спешить. Ведь среди них может оказаться точно такой же ребёнок, каким когда-то был он. Нельзя позволить сломать ещё одну судьбу. Спустившись на первый этаж, он быстро минует просторный холл и уже собирается выйти за дверь, как датчики улавливают знакомый силуэт за левым плечом. Стремительно обернувшись, Генос с удивлением обнаруживает Сайтаму, неторопливо сходящего по лестнице. Он поспешно направляется к нему. — Учитель! — зовёт Генос, приветственно помахав рукой. Недовольно хмурясь, Сайтама поднимает голову. Наткнувшись на своего ученика, тяжело и устало вздыхает. — А, это ты, Генос. Тот кивает. Остановившись рядом, заинтересованно спрашивает: — Вас тоже вызвали на задание, учитель? Сайтама качает головой и поджимает губы. Каким-то резким, ломаным движением подбрасывает авторучку, которую ему кто-то всучил во время долгого и бессмысленного ожидания. — Если бы. Они вытащили меня сюда, чтобы я написал подробное объяснение, по какой причине разнёс полгорода. А ведь это не я, это всё метеорит. Он даже не пытается скрыть раздражения. Генос, уже успевший довольно хорошо изучить привычки учителя, решается на необдуманный, но необходимый сейчас шаг. Необходимый и для него, и для Сайтамы. — Тогда идёмте со мной, учитель. — Никуда я не пойду, — фыркает Сайтама. — Я из-за них пропустил самую крупную распродажу на этой неделе. Однако Геноса непросто остановить, если он чего-то сильно захотел. Осторожно, но крепко он берёт Сайтаму за рукав излюбленного джемпера и произносит, вкладывая в слова всю убедительность, на какую только способен: — Идёмте. Без вас мне точно не справиться. Тот оборачивается резко, собираясь высказать Геносу всё, что думает о его напористости, но, заметив решительность и настойчивость на лице ученика, останавливается. Задумчиво глядит на него несколько долгих секунд, думая о чём-то важном. Или не очень. Наконец, спрашивает: — Противник силён? Генос быстро кивает и отпускает Сайтаму. Если задан вопрос о силе того, с кем нужно справиться, значит, учитель заинтересован. А этого достаточно, чтобы выполнить задание быстро и с минимальными потерями. Они же все этого хотят, так? На лице Сайтамы расцветает широкая улыбка, и он уже бодрой походкой направляется к двери. У порога оборачивается к смотревшему ему вслед Геносу. — Чего застыл? Идём! Резко размахнувшись, кидает ему ручку и выходит на улицу. Генос бросается вперёд стремительно, намереваясь поймать её, чтобы потом отдать учителю — и не успевает. Легко коснувшись пальцев, она проскальзывает меж ними и с глухим стуком падает на пол, на мгновение выведя Геноса из равновесия. Юноша хмурится, сбитый с толку, почему просчитался с траекторией падения… Додумать он не успевает. Заждавшийся Сайтама громко и нетерпеливо зовёт его снаружи, и Генос, ловко подобрав упавший предмет, быстро выходит следом, чувствуя, как какое-то непривычное чувство растерянности неприятно скребётся внутри. Но пока нет времени копаться в себе. Пора показать смерти, кто здесь хозяин.