Рассвет изнутри пустоты

Разбору обломки развалившегося здания поддаются с трудом. Сайтама работает быстро, стараясь быть осторожным. Генос хоть и киборг, но лишний раз навредить ему совсем не хочется. Сайтама хмурится, щурясь от разлетающейся пыли, настырно лезущей в глотку. Проходит уже, наверное, четыре минуты, а Генос до сих пор не подаёт признаков жизни и не пытается выбраться сам. Неужели… Под ложечкой неприятно засосало — Сайтама мотает головой и принимается разгребать завалы ещё усерднее, понимая, что от него сейчас зависит едва ли не жизнь товарища. Всё-таки, как ни крути, успел привязаться к этому странному парню, упорно считающему себя его учеником. Если быть честным с самим собой, Сайтаме совершенно нечему его учить. Но и прогонять его, как хотел изначально, теперь уже нет желания. Без особого труда подняв последний обломок крыши и отбросив его в сторону, мужчина тут же поспешно опускается на колени. До непутёвого ученика он добрался, но тот выглядит точно неживой. Сайтама осторожно приподнимает его и несколько раз ощутимо встряхивает за плечи. Бесполезно. Он стискивает зубы, ощущая, как внутри, в районе сердца, расползается мерзкий холод плохого предчувствия. Всё происходящее начинает напоминать ему сцену из третьесортной драмы про одинокого героя, потерявшего всех, кого он знал и любил. Персонажем этой истории Сайтама становиться не желает. Слишком противно. Не позволит сделать этого и Геносу. — Генос, — зовёт он. — Эй, Генос! Ты меня слышишь? Он снова трясёт его, однако безрезультатно. Генос, вроде бы, не получил серьёзных повреждений: покорёженные металлические пластины на ногах, несколько вмятин на груди, проглядывающих сквозь порванную голубую майку. Однако он категорически отказывается приходить в себя, будто разом превратившись из живого человека в груду металлолома. Пальцы руки по-прежнему сцеплены накрепко, удерживая виновника и не давая ему сбежать. Впрочем, этого и не требуется: бегло окинув взглядом худое запястье, что сжимал Генос, Сайтама замечает медленно растекающуюся лужу крови из-под не разобранных им обломков. Он ещё раз встряхивает холодный каркас, и, вздохнув, решается на последнее действие, оставшееся в запасе. Правда, каковы будут последствия — не имеет не малейшего понятия. Но разве сейчас это важно? — Надеюсь, сплав твоего металла крепче моего кулака, — бормочет себе под нос и заносит правую руку для удара. Генос открывает глаза ровно за секунду до того, как кулак Сайтамы должен был впечататься в его левую скулу. Несколько секунд внимательно смотрит на замершую перед его лицом руку, а потом негромко произносит: — Я что-то пропустил, учитель? Сайтама, явно не ожидавший этого, едва успевает остановить удар. Сам не заметив, что задержал дыхание, резко выдыхает и отпускает Геноса. Наплевав на чистоту и опрятность геройского костюма, плюхается рядом и окидывает ученика усталым взглядом. — По-моему, это я должен у тебя спросить. Что тут было? Генос осторожно садится и выпрямляет спину, прислушиваясь к тому, как работают системы. Кажется, основательных повреждений нет… всё-таки есть. Сервомоторы и движущие части левой ноги раздроблены слишком серьёзно, чтобы выполнять свои функции. Генос хмурится, припоминая последние мгновения боя: то, что он нелепо оступился, пропустив решающий удар, и… — Генос! — требовательный голос Сайтамы привлекает к себе всё внимание Геноса. Он переводит взгляд на него и с радостью обнаруживает, что с учителем всё в порядке. Значит, те големы не причинили ему вреда. — Я рад, что Вы в порядке, учитель, — проговаривает юноша. Сайтама вздыхает и проводит ладонью по лицу. Видимо, один из обломков здания неслабо так треснул по голове его ученика, раз тот не может ответить на элементарный вопрос вот уже битых пять минут. — Сейчас речь о тебе, Генос. И о том парне, чью руку ты до сих пор сжимаешь, — говорит он старательно спокойно, наблюдая, как резко Генос отпускает свою добычу. Рука бывшего злодея безвольно падает на пропитанную кровью пыль, и это на несколько мгновений приковывает внимание. Генос смотрит на неё, вспоминая в мельчайших деталях весь бой и понимая, что противник был откровенным слабаком. Прятался за единственным умением, которым владел в совершенстве. В остальном это был просто жалкий трус. И этот трус в итоге смог в последний момент своей не особо привлекательной жизни сделать так, чтобы он, Генос, Киборг справедливости, допустил ошибку. Ошибку глупую, стоящую ему левой ноги. — Он был противником, не достойным Вашей силы, учитель. Я практически завершил сражение, но в конце допустил оплошность. Простите, я снова Вас подвёл, — Генос опустил голову, испытывая сожаление. Ему и вправду было стыдно: учитель доверил ему разобраться с корнем проблемы, а он не справился. Да ещё и почти силой притащил его сюда, пообещав хорошую битву… — Ерунда, — отмахнулся Сайтама. — Мне не привыкать. Пытливо глянув на поникшего Геноса, всё же решается спросить об одной беспокоящей вещи. — Скажи, Генос… с тобой всё в порядке? Тот непонимающе вскидывает голову, и Сайтама поспешно продолжает: — Я имею в виду, что всё это странно. Тебя завалило обломками, а потом ты долго не приходил в себя. Почему так произошло? Раньше тебе наносили уроны и посерьезнее, но ты никогда не отключался надолго. Вопрос, заданный настолько открыто, на несколько секунд выбивает Геноса из колеи. Он хмурится, прикрывая глаза. Перед внутренним взором встают, как живые, последние моменты сражения: рука, занесённая для удара, неловкость, чуть не стоившая ему жизни, торжество на лице соперника и свободный полёт. Генос отчётливо помнит, что пытался включить двигатели, а потом… потом ничего. Сплошная чернота вплоть до того момента, когда учитель привёл его в чувство. — Я… — он смотрит на Сайтаму, понимая, что тот ждёт совсем не этого ответа. — Я не помню. Сайтама мысленно вздыхает. Значит, всё-таки был прав, и один из обломков пришёлся точно по макушке незадачливого ученика. Решив, что больше здесь делать всё равно нечего, Сайтама поднимается на ноги и протягивает ладонь Геносу. — Пошли. Юноша принимает помощь, надеясь, что всё-таки ошибся с анализом и левая нога будет функционировать хотя бы в ходьбе. Однако снова ошибается и, едва поднявшись, припадает на колено. Покорёженный металл неприятно скрипит, и Генос морщится, понимая, что в очередной раз доставляет учителю неприятности. Тот, вопреки ожиданиям, не произносит ни слова. Молча, не спрашивая разрешения, подсаживает его на спину и, перекинув руки через свои плечи, бодрым шагом направляется прочь от разрушенного здания. Только пройдя пару кварталов, останавливается и, не оборачиваясь, буднично спрашивает: — Ну и где обитает твой профессор? Сам-то ты всё равно до него не доберёшься. Хмыкает, услышав за спиной тяжёлый вздох ученика. Определённо, тот будет должен ему обедов на месяц вперёд. А то и на два. *** Сайтама не особо удивляется (точнее, совсем не удивляется), когда указанный Геносом путь выводит его за окраины города Z. Довольно далеко от места их сражения, однако Сайтама уверенным шагом минует полуразвалившиеся кварталы и берёт курс к видневшемуся невдалеке редкому лесу. Солнце, висевшее почти в зените, когда они начали драку, опускается медленно и неторопливо, заметно снижая градус жары. Не то чтобы Сайтама страдал от подобной мелочи, но это значительно облегчает ему путь. А когда, он, вступив под кривоватые, но всё же дающие тень деревья, ощущает слабое дуновение ветра, не сдерживает улыбки. В лесу ему становится ещё лучше, и он движется вперёд, напоминая Геносу, замершему у него на спине, маленький боевой корабль. Сам же киборг, осознавая свою беспомощность, ощущает себя крайне паршиво. Поэтому радуется, как ребёнок, когда они минуют последний приметный поворот у сухого пня на заросшей тропинке и останавливаются перед дверью бункера. — Мы на месте, учитель. Можете опустить меня, — негромко произносит он. Сайтама пожимает плечами и выполняет пожелание ученика: рядом с домом ему всё равно вряд ли будет грозить опасность. Правда, в следующую секунду он вздрагивает и напрягается: массивная стальная дверь почти бесшумно отъезжает в сторону, открывая тёмный проход в логово профессора «зло». Сайтама невозмутим, но в глазах пляшут озорные чёртики. Хорошо, что Генос не умеет читать мысли. — Это приглашение? — Сайтама интересуется осторожно, но в то же время как-то отстраненно. Обыденно. Будто речь идёт о погоде или очередной распродаже в супермаркете соседнего дома. Генос кивает, опираясь ладонью о ствол старого дуба. Просьба отпустить его была не лишней, он в этом уверен. Однако теперь расстояние в пару десятков шагов представляется весьма проблематичным. Генос с точностью до двух секунд знает, когда именно он рухнет на землю при попытке сделать хоть один шаг. И смешно, и грустно. — Хозяин не выйдет нас встречать? Подойдя к входу чуть ближе, Сайтама оборачивается на оставшегося позади Геноса. Тот, поймав взгляд учителя, качает головой. В этом нет совершенно никакой нужды. Да и к тому же, он же не какой-нибудь беспомощный ребёнок. Он киборг, призванный сражаться со злом на этой планете. И какие-то двадцать шагов не станут для него препятствием… Сайтама оказывается рядом прежде, чем Генос понимает, что едва не свалился на землю. Сервомоторы и приводы левой ноги не отзываются, оставляя его один на один с проблемой. И ведь это и не проблема вовсе. Вот только смотреть в глаза учителю почему-то стыдно. Словно он подвёл его. «Так и есть». Сайтама замечает всё, но ничего не говорит. Вместо этого аккуратно подхватывает непутёвого ученика и ведёт его к двери, терпеливо дожидающейся, пока они переступят её порог. Внутри коридор оказывается немного шире, чем казался снаружи. Едва Сайтама и Генос входят внутрь, как дверь за ними закрывается так же бесшумно, а над головой загораются холодные синие лампы. Сайтама щурится и недовольно поджимает губы. Света от них много, это верно, но он до зубовного скрежета неестественный. Словно это не дом, где живут люди, а бункер для бессердечных машин, созданных для убийств. Ему ли не знать, что у машин тоже бывает живое, настоящее сердце? Подумать об этом как следует он не успевает. Коридор заканчивается неожиданно быстро, и они попадают в комнату, едва озарённую светом пары больших мониторов. Сайтама останавливается на пороге и оглядывается. Кроме компьютеров, здесь обнаруживается лишь большое кожаное кресло и маленький столик в углу. За большим стеклом в стене напротив угадываются очертания каких-то механизмов, но темнота мешает разглядеть их. Больше ничего. Ни намёка на присутствие живых людей. — Генос… — произносит он негромко, повернув голову, и неосознанно делает паузу, собираясь спросить о том, где же хозяин. Тот отвечает на вопрос прежде, чем он озвучен. — Профессор в лаборатории. Когда я уходил, ему нездоровилось. Сайтама порывается пробормотать, что теперь нездоровится ему, но вовремя осекается. Всё-таки Генос — киборг, и неисправные детали его тела можно заменить. Профессор же, напротив, живой человек, а с некоторыми недугами справиться довольно трудно. — Я надеюсь, он будет не против, если мы его потревожим. Генос не отвечает, размышляя о том, что это немного странно. Если профессор до сих пор не оправился, кто тогда открыл им дверь? Насколько он помнит, защита от проникновений довольно сложна, и без специального кода, набранного изнутри, её не открыть. Он вскидывает голову и внимательно и цепко изучает комнату, но не находит никаких подозрительных следов. Всё на своих местах. Если только в лаборатории… Сомнения учителя и ученика развеиваются буквально через десять секунд. Дверь, разделяющая лабораторию и комнату, распахивается, и в проёме, освещённый загоревшимися лампами, появляется профессор Стенч. Быстрым шагом приближается к Геносу и осторожно обнимает его одной рукой. — Прости, мой мальчик, я не сразу вышел к тебе, нужно было кое-что доделать… Оглядев их обоих беглым взглядом, он сразу подмечает повреждения и тяжело вздыхает, качая головой. — Я же просил тебя быть осторожнее… никогда меня не слушаешь. Генос виновато улыбается и собирается что-то сказать, но его опережают. — Он никого не слушает, — подаёт голос Сайтама, решив, что на пустые сетования сейчас нет времени. Стенч едва заметно вздрагивает и поворачивается к Сайтаме. Смотрит на него пристально и внимательно, словно сканируя. Подобное вполне оправдано, и Сайтама выдерживает его взгляд. Не самое подходящее время для знакомств, однако выбирать не приходится. — Вы, должно быть, тот самый учитель, о котором я так много слышал, — Стенч решается первым прервать паузу. Сайтама думает, что с формальностями можно подождать и просто кивает. Профессор прищуривается, а потом, что-то для себя решив, кивает и снова поворачивается к молчащему Геносу. — Для начала давай заменим повреждённые элементы, а потом ты расскажешь мне, что произошло. Дважды предлагать не приходится. Поудобнее перехватив Геноса, Сайтама буквально втаскивает его через высокий порог. В два широких шага пройдя небольшую лабораторию, он опускает киборга на стол, накрытый белоснежной простыней. Собирается отойти в сторону, но его останавливает нерешительное прикосновение Геноса. Оборачивается к нему, ловит печальный взгляд. — Спасибо, — негромко произносит Генос. Замолкает, не зная, что ещё добавить, хотя слов внутри очень-очень много. Только вот выразить ими всю глубину благодарности оказывается не так просто. Сайтама, вопреки ожиданиям, проницателен. Глядя в глаза Геносу, понимает, что тот чувствует, ощущает его подавленность. Поэтому легко пожимает его руку в ответ, и только потом отходит в сторону. Его место тут же занимает профессор Стенч, лишь мимолётно глянувший на него. Учёного, как и должно быть, в первую очередь интересует своё детище. Всё остальное не столь важно. Сайтама некоторое время наблюдает за работой Стенча. За какие-то десять минут безмолвные доселе машины, страшного вида аппараты и пара сканеров приходят в движение. Моргают лампочки, загораются дисплеи и в уши врывается неприятный скрежещущий звук. Белый свет не прикрытых плафонами ламп слепит, и Сайтама спустя полчаса отступает в спасительную темноту к дальней стене. Здесь царит полумрак, скрывающий старенький диван, небольшой столик, два стула и ещё один компьютер. Сайтама мимолётом думает, что столько машин не видел ещё нигде. Впрочем, оно и неудивительно. Время тянется на удивление медленно. Сайтама, уже успевший проверить на мягкость диван (тот угрожающе скрипит под ним), понимает, что страдает без дела. Бесцельное ожидание выводит какой-то бессмыслицей. И ведь здесь нет даже телевизора! Он поднимается на ноги и смотрит на Геноса, но его веки прикрыты. С открученной левой ногой, поцарапанный и неподвижный, он кажется Сайтаме практически мертвым. Он мотает головой, отгоняя неприятные воспоминания. Сейчас закончится ремонт, и они, наконец, найдут причину всего. Правда, ждать приходится ещё почти два часа. Сайтама, вновь прикорнувший на диванчике, успевает задремать, и просыпается от того, как холодная ладонь осторожно опускается на его плечо. — Учитель, — тихий голос принадлежит Геносу. Сайтама открывает глаза и окидывает его быстрым взглядом. — Как ты? — Нормально, — едва заметно улыбается Генос и показывает левую ногу. Целую и блестящую в свете ослепительных ламп. Из-за спины Геноса, словно призрак, возникает профессор Стенч. Устало вздохнув, он садится на диван рядом с Сайтамой и складывает суховатые морщинистые руки на коленях. Сайтама замечает, что пальцы профессора чуть подрагивают. Возраст?.. Он некоторое время молчит, не глядя ни на кого. Затем поднимает голову и кивком головы указывает Геносу на стул. Тот выполняет просьбу и устраивается напротив профессора, уже, видимо, заранее зная, что предстоит. После громкого шума приборов тишина в лаборатории становится почти осязаемой. — Что ж, молодые люди, — Стенч поочередно смотрит сначала на Сайтаму, затем на Геноса. — Рассказывайте. И добавляет веско: — Всё. Сайтама, открывший было рот, понимает, что обращались не к нему. Молча кивает Геносу, и тот, немного помолчав, начинает говорить. Негромко и даже монотонно, но он улавливает всё те же нотки подавленности и глубоко скрытого стыда. Не нужно быть прорицателем, чтобы понять: Геносу, привыкшему справляться с поставленными задачами, стыдно за свой провал. Стенч во время всего рассказа не произносит ни слова, только хмурится. И когда Генос говорит о том, что оступился и рухнул с крыши, не успев включить двигатели, профессор наклоняется вперёд и буквально впивается взглядом в лицо Геноса. — Повтори, пожалуйста. Тот осекается на полуслове, не понимая, чего именно от него хотят. — Повтори всё, что с тобой случилось на крыше. Это важно, — терпеливо произносит Стенч. — Я собирался ударить того парня, но оступился и промахнулся. Не удержавшись, я упал вместе с ним. Последнее, что я помню — его лицо и падающие куски здания. Потом меня нашёл учитель. Стенч медлит несколько мгновений, сжимая в ладони край белого халата. Затем быстро поворачивается к Сайтаме, впиваясь в его лицо внимательным, сосредоточенным взглядом. — Сколько времени Генос не приходил в себя? Тот сводит брови к переносице, стараясь вспомнить. — Минуты три, может, четыре. А что? Стенч не отвечает. Вместо этого он резво поднимается и подходит к компьютеру. Мигнув, тот загорается ровным голубоватым светом, выводя на экран какие-то графики и таблицы. — Что происходит? — негромко интересуется Сайтама у Геноса, но тот только пожимает плечами. Он знает профессора не первый год, но сейчас понимает ровно столько же, сколько и учитель. Стенч словно не замечает ничего вокруг. Рассказанное Геносом наталкивает его на мысль, и с каждой минутой она нравится ему всё меньше. Генос всегда был его идеальным творением, и то, что происходило с ним, не могло быть ничем иным… Резко обернувшись, он жестом просит Геноса подняться. — У меня есть пара вариантов того, что послужило причиной. Но чтобы убедиться окончательно, нам нужно провести еще кое-какую диагностику. Генос кивает, готовый делать всё, что попросит профессор. Его, на самом деле, не заботит эта проблема, о которой они говорят. Он думает, что это простая случайность. И в следующий раз, когда выпадет шанс, он не повторит этой ошибки. От мыслей его отвлекает голос Стенча. — Вам лучше подождать здесь, — говорит он, обращаясь к Сайтаме. — Это не займёт много времени. Тот кивает, наблюдая, как профессор, отворив ещё одну неприметную дверь, исчезает за ней вместе с Геносом. Хмыкает: Стенч пытается казаться спокойным, но напряжение и тревогу, промелькнувшую в его глазах, не спутать ни с чем. Значит, всё куда серьёзнее. Коротко выдохнув, откидывается на спинку дивана и снова принимается ждать. Честно, он не тратил столько времени даже на ожидание распродаж. Кажется, скоро это войдёт в привычку… Ушедшие возвращаются быстрее, чем Сайтама снова успевает задремать. Встряхнувшись, он осматривает их: Геноса, до сих пор хранящего странное спокойствие, и Стенча, держащего в руках снимки. Он вновь занимает место рядом с Сайтамой и долгое время молчит, разглядывая их. Генос, облюбовавший стул, наблюдает за ним, отрешенно и без интереса, в отличие от учителя. Наконец Стенч разрывает вязкую тишину, но обращается не к Геносу, а к Сайтаме. — Вы не замечали каких-нибудь странностей в поведении Геноса? Сайтама собирается ответить отрицательно, но потом вдруг вспоминает о ручке. Он не видел, но точно помнит стук упавшего на плиты предмета. И, вроде бы, это случайность, только срабатывает она точно магнит. Вытаскивает за собой странные, не связанные между собой вещи: разбитые чашки, проигрыш в шутливом спарринге из-за нелепого промаха, конспекты, с каждым днём всё более неразборчивые. Стенч выслушивает его с непроницаемым лицом, затем кивает и пару минут молчит, перебирая снимки. Кажется, будто он не решается сказать что-то, и это причиняет ему ощутимое беспокойство. Впрочем, за его довольно долгую жизнь уже не раз приходилось проходить через подобное. Надеется только, что этот — последний. Он поднимает голову и смотрит на Геноса задумчиво и так печально, что тот невольно сжимает спинку стула. Готов поклясться, что всего один раз видел такой взгляд — когда профессор нашёл его умирающим в разрушенном городке. — Вы узнали причину неисправностей, профессор? — Да… — Стенч медлит, не зная, как преподнести данные диагностики, которые стискивает в ладонях так сильно, будто надеясь, что они рассыплются прахом. — Дело в головном мозге. Наблюдается атаксия мозжечка… — он делает короткую паузу перед вынесением вердикта. — Ты серьезно болен, Генос, и это единственное, что я не могу исправить в тебе. Тишина, мягким покрывалом накрывавшая их, теперь кажется удушающим коконом. — И это означает, что мой мозг умирает? Я умираю? — К сожалению, да. Прости. Генос, не отводящий глаз от лица профессора, даже не замечает, как трещит и ломается под его ладонью хрупкое дерево. Механическое сердце остаётся совершенно равнодушным к услышанному, но ему в какой-то момент кажется, будто его разрывает на части. Это нечестно. Так быть не должно. Он же только начал свой долгий путь по тропе справедливого отмщения. Почему именно сейчас, когда он ещё ничего толком не успел? Сайтама, в отличие от Геноса, воспринимает эту новость чуть более спокойно. Лишь в первые пару мгновений ему не хватает воздуха, будто бьют в солнечное сплетение — мощно и без жалости. Но он быстро берёт себя в руки. Сейчас не время предаваться панике и страху. Нужно искать варианты, потому что он не верит, что выхода нет. Выход есть всегда. — Вы уверены, что не можете ничем ему помочь? — спрашивает чуть более громко, чем следует. Стенч качает головой и отводит взгляд. — Я не Господь Бог. До сих пор не известно ни одного случая излечения мозжечковой атаксии. К тому же заболевание уже не на начальной стадии, и захватило некоторые участки полушарий. Ему осталась пара месяцев, и они не будут легкими. Сайтама зло сжимает зубы и выдыхает коротко. Совсем не это он хотел услышать от человека, которому уже удалось однажды спасти Геноса от смерти. А теперь он так легко отдает своего практически сына в объятия костлявой, что становится не по себе. Неужели нет ничего, что могло бы спасти его? Генос, молча наблюдая за попыткой учителя сделать хоть что-то, качает головой. Невозможно быть настолько удачливым и всякий раз уходить от смерти целым и невредимым. Он и так пожертвовал собственным телом ради того, чтобы ещё немного задержаться здесь и выполнить свою цель. Теперь судьба выставляет новый счёт, и в этот раз цена куда выше. Стенч, понимая его чувства, сминает ладонью край потрепанного халата. Он действительно не в силах спасти, пожалуй, единственного родного человека, который у него остался. Генос стал ему сыном, тем, кого хотелось защищать и оберегать. А он, бессильный, слабый старик, вынужден теперь наблюдать, как умирает его ребёнок. И это гораздо больнее, чем он думал. Намного. Внезапная мысль озаряет его, и от неожиданности он вскакивает на ноги и снова бросается к компьютеру. Старый, безумный дурак! Как он мог забыть? Проект, который он так долго разрабатывал, посвящая ему массу времени… Он считал его утопией, но сейчас, в это самое мгновение — это единственное, что может помочь. — У нас есть один шанс сохранить Геносу жизнь. Стенч не видит, как Сайтама и Генос одновременно вздрагивают и поворачиваются к нему. Не замечает синхронного движения, и не отклоняется, когда они оба оказываются рядом. Щёлкает мышью, и вместе с ними смотрит на большие чёрные буквы, всплывшие на мониторе. Проект «Спящая кукла». Идея, которую при других обстоятельствах он не стал бы испытывать на Геносе даже под страхом собственной смерти. Понимая, что молодым людям название ничего не скажет, он начинает говорить, не дожидаясь вопросов. — Проект «Спящая кукла» был от и до разработан мной. Он базируется на идее своего рода перекачки человеческого сознания в компьютерный чип. В идеале процесс должен сохранить все мыслительные процессы и прочие вещи, присущие человеческому мозгу. Другими словами, на основе человеческого создается искусственный интеллект. Он переводит дыхание, затем продолжает: — Для Геноса это было бы самым оптимальным решением его проблемы. И я ручаюсь, что процесс будет под моим полным контролем — всё пройдёт хорошо. Сайтама, пытаясь обуздать дикую радость, смотрит на Геноса и ловит его повеселевший взгляд. Всё-таки он был прав, и выход действительно есть, в какой бы тупик их не завела судьба. И даже от смерти можно убежать. Стенч поворачивается к ним. Он, в отличие от них, хранит сосредоточенную серьёзность и совсем не разделяет их облегчения. Он ещё не сказал им самого важного. Того, что может поставить на единственном шансе крест. Большой и жирный. — У проекта есть один недостаток, — произносит он негромко, но и этого оказывается достаточно, чтобы привлечь внимание. — Полученный интеллект сохранит все мыслительные способности, будет в состоянии анализировать и сканировать психическое и физическое состояние человека и делать выводы на основе этого анализа. Однако сам он будет не в состоянии испытывать ни единой эмоции. Проще говоря — Генос полностью станет машиной, потеряв возможность оставаться человеком. В первое мгновение Сайтаме кажется, будто у него выбили почву из-под ног. Всегда невозмутимый и спокойный, не в силах найти опору внутри, чтобы совладать со всеми чувствами, нахлынувшими разом. Да, он никогда не хотел признавать Геноса своим учеником. Да, порой ему хотелось избавиться от него навсегда и снова зажить спокойно. Да, он относился к нему далеко не лучшим образом, но сейчас всё это не имеет значения. Сейчас Генос для него — не просто друг. Он тот, ради кого Сайтама не задумываясь пожертвует всем, что у него есть. Даже жизнью. Видеть перед собой бездушную машину, не способную даже искренне улыбнуться… кажется, проще смириться со смертью, пусть и несправедливой. Или это слишком эгоистично? — Это плохая идея, — говорит Сайтама, больше не обращая внимания на Стенча. Тот, понимая, что сказал всё, что мог, отходит в сторону, а затем и вовсе исчезает за дверью, оставляя друзей наедине. Он понимает Сайтаму: его сердце болит точно так же, рвётся и стонет. Но для него потерять Геноса совсем страшнее, чем превратить его в машину окончательно. В конце концов, пока он жив, он будет хранить светлые воспоминания о том Геносе, который был человеком. Может, это поможет ему не возненавидеть себя. Генос некоторое время молчит, пытаясь переварить услышанное. Взвесить все за и против того, что предлагает ему профессор. С одной стороны, ему не хочется терять связь со своим прошлым. С тем, что делало его человеком несмотря на механическое тело. Но с другой — желание совершить справедливое возмездие над киборгом, разрушившим его жизнь, оказывается намного сильнее. К тому же его усиливает отчаянное нежелание умирать. Только не сейчас. — Я так не думаю, — отзывается на слова Сайтамы, удивившись тому, как хрипло звучит его голос, будто чужой. Сайтама, не сдержавшись, подходит ближе, стараясь заглянуть ему в глаза. Он изо всех сил пытается представить, что сделал бы на месте Геноса, но раз за разом осознаёт, что приходит к одному варианту. И хочет сделать всё возможное, чтобы донести до ученика, что главное в нём — именно его человеческая суть. — Если ты согласишься на это, ты перестанешь быть собой. Разве ты этого хотел, когда рассказывал мне о своих стремлениях? Разве так должна закончиться твоя жизнь? Генос смотрит на Сайтаму, но словно не видит. Перед глазами пёстрым калейдоскопом проносятся воспоминания: больные и нервные, старые и местами стёртые, словно древние чёрно-белые фотографии. А сквозь них пунктирной линией, срывающей маски и стирающей полутона — багровая линия мести. Её не забыть, не выжечь, не вычеркнуть. Он помнит, что обещал отомстить и вернуться туда, где оставлено прошлое. А ещё он помнит, как отец учит его, что обещания непременно нужно выполнять. — Я знаю, — чуть более резко, чем следует. — Я знаю, что вы правы, учитель. Но кроме меня, никто не может исполнить мой долг. И я никогда не прощу себя, если умру так просто. В его словах — горечь сотен поражений и тщательно скрываемая боль потери, которая терзает его до сих пор. Сайтама поджимает губы, ему практически нечего возразить. И едва ли не впервые он не может решить проблему одним ударом. Эту стену ему никогда не пробить, как бы он ни старался. Имеет ли он право зваться героем, если не может спасти единственного друга? Глухая горечь ворочается у основания горла, и он сдерживает её с трудом. Смотрит на невозмутимое лицо Геноса, теряясь и не зная, к каким доводам разума ещё воззвать. Умирать — страшно, но ещё страшнее превратиться в машину, которой кто-то будет управлять. Машину, которая не сможет сопереживать, сочувствовать и искренне радоваться. Машину, которая будет бесстрастно судить всех, словно это право дал ей сам Господь. Не то, чтобы Сайтама особо верит в него, но в сложившейся ситуации невольно вспоминает, будто тот может хоть что-то изменить. Для принявшего решение киборга Справедливости больше не существует иных путей. — Не делай этого, Генос, — в последний раз тихо и настойчиво произносит Сайтама. — Лучше остаться человеком и умереть им, чем существовать в образе груды металла. Это уже не будет твоей жизнью. Генос молча смотрит на учителя, затем, ни слова не говоря, качает головой и разворачивается, направляясь к двери. Сожаление лёгкой тенью касается его лица, однако Сайтама этого уже не видит. Больше не нужно слов. На пороге он останавливается, словно желая вернуться, но не делает этого. Лишь тихо произносит: — Иных путей для меня нет. И исчезает во мраке, поглотившем его силуэт с жадностью голодного зверя. Сайтама порывается броситься ему вслед, остановить, образумить, однако не успевает. На его плечо ложится легкая рука и негромкий голос Стенча звучит рядом: — Оставьте его. Пусть побудет один. Тот оборачивается, недоумевая, как может профессор оставаться таким спокойным. Стенч, заметив выражение его лица, лишь качает головой и поджимает губы. Он знает Геноса гораздо дольше, чтобы понимать — для него его желание совершить справедливый суд превыше всего остального. Пусть это и его собственная жизнь. — Он не изменит решения, что бы вы ни сказали ему. Поэтому я хочу попросить вас не покидать его. Путь, выбранный мальчиком, будет непрост. Сайтама хочет возразить, но не говорит ничего, признавая справедливость слов. Он не в силах повлиять на происходящее. Единственное, что он может — до самого конца не выпускать руку Геноса. Даже если в итоге во тьму ему придется упасть одному.