Рассвет изнутри пустоты

Дождаться окончания первой перекачки сознания Геноса у Сайтамы не получается. Около трёх часов ночи он засыпает прямо на диване, сминая в ладони упаковку от единственной шоколадки, которую решился открыть. Всё остальное — целый пакет — оставляет для ученика. До того, как вырубиться, он пообещал ему, что после процедуры они будут смотреть его любимые фильмы, а потом, может, потренируются. Сайтама спит неспокойно, неприятная тревога не оставляет и после того, как он просыпается. Едва открыв глаза, мужчина обшаривает ещё мутным взглядом помещение, пытаясь понять, что изменилось. Замечает Стенча, стоящего рядом с Геносом и, несколько раз проведя ладонью по лицу, поднимается.  — Всё в порядке, профессор? — интересуется Сайтама, подойдя к операционному столу. Тот оглядывается через плечо и молча кивает.  — До окончания процесса полчаса. Я перезагрузил системы Геноса, чтобы сделать кое-какие настройки. Он скоро очнётся. Сайтама слушает внимательно, глядя при этом на лежащего неподвижно ученика, опутанного сетью проводов. Мужчина чувствует в себе поднявшийся на поверхность инстинкт коснуться юноши, как касаются людей, чтобы проверить их пульс, однако не делает этого. — Я не хотел забивать его разум своей болтовней во время процедуры, поэтому ушел в комнату ожидания, а сейчас мною одолевает такое чувство, будто я оставил его одного, и мне не по себе от этого, — Сайтама говорит мысли вслух, вглядываясь в каждый контур металлического тела Геноса. Особое внимание уделяет глазам, представляя, как они открываются в эту минуту. Профессор понимающе окидывает взглядом стоящего подле него мужчину. — Мне знакомо это чувство, — вздыхает он. — Но не переживайте на этот счет: вы правильно поступили, а Геноса я отключил сразу же, как проснулся — всё-таки в режиме сна процесс идет куда безопаснее, так как мозг отдыхает. Ну что ж, ждем окончания? Генос открывает глаза ровно спустя отмеренное профессором время. Несколько секунд лежит неподвижно, оценивая работу систем и датчиков, а потом лёгким движением оказывается на ногах.  — Генос, — зовет Сайтама, — как себя чувствуешь? Тот задумчиво сдвигает брови, серьёзно размышляя над вопросом. Пытается даже отыскать какие-то сбои, но безрезультатно. Всё работает как часы, не подавая признаков неполадок.  — Кажется, пока ничего не изменилось, — отзывается, наконец, Генос. — Профессор, проблем не возникло? — Судя по показателям, всё прошло отлично, — Стенч подходит ближе и протягивает юноше тетрадь. — Я кое-что подготовил для тебя, мой мальчик, чтобы видеть изменения в работе головного мозга. Пожалуйста, записывай сюда по несколько абзацев в день. Это позволит давать точные сроки для проведения следующих процедур. — Я буду стараться ради вас, профессор, — улыбается Генос и со смехом добавляет: — Возможно, я даже сочиню несколько стихов! — Старайся ради себя, мой мальчик, — Стенч хлопает парнишку по плечу. — Всё зависит только от тебя. Ну-с, теперь можете быть свободны.  — Учитель, — негромко зовёт Генос. Сайтама, встряхнувшись, поднимает голову, отведя взгляд от синей тетради в руках ученика.  — Я переоденусь, а потом, если предложение еще в силе, как насчет просмотра фильма? — произносит ученик, немного смущаясь к концу фразы. Он никогда не просил Сайтаму о чём-то подобном, и сейчас ему упорно кажется, что он не может этого сделать. Но короткий ночной разговор придаёт уверенности. Желание вновь почувствовать себя частью семьи — давно задушенное, задавленное жёсткой волей — иногда даёт о себе знать вот так. Сайтама согласно кивает и широко улыбается искорке жизни и неизменного мальчишества в янтарных глазах юноши, вытесняющей тучные мысли о предназначении тетради. Обещания он всегда сдерживает, да и сладости, купленные вчера, остались нетронутыми. Поэтому, когда Генос, не скрывая радости, быстрым шагом уходит к себе, мужчина отправляется следом.  — Подождите, — окликают его сзади. Обернувшись, Сайтама вопросительно смотрит на Стенча. В слепящем свете не потушенных ламп он кажется ещё более уставшим и каким-то измученным. Сайтама подходит ближе и выжидающе останавливается в паре шагов. Вопреки обыкновению, на этот раз Стенч не ходит вокруг да около. Беспокойство за Геноса перевешивает все остальные чувства, в том числе и лёгкое недоверие к его учителю. Но учитывая привязанность Геноса к этому мужчине, он — единственный, кто реально в состоянии помочь. Оказать мальчику достаточную поддержку в одиночку ему не под силу.  — Я хотел бы попросить вас присмотреть за мальчиком, — видя, что его не понимают, со вздохом продолжает: — Процесс, который мы запустили, непредсказуем. Я могу контролировать его, лишь когда Генос находится здесь, на этом столе. Та тетрадь, что я дал ему… Пожалуйста, скажите мне, если в его технике письма что-то поменяется: иероглифы станут хуже читаться, почерк неестественно скашиваться или рябить. Я прошу вас сообщать мне о любых изменениях. Пока они могут быть незначительными, но каждая из них невероятно важна. Так мне будет проще скорректировать дальнейшее продвижение. Надеюсь, вы меня поняли. Сайтама и сам собирался наблюдать за Геносом, так что профессор мог попросту не просить об этом. Сайтама не силён в научных изысканиях и не мастак выражаться так, чтобы быть наравне с людьми, подобными профессору, однако помочь другу и поддержать его в момент, когда собственное тело начнёт ему изменять, — это то, ради чего он здесь.  — Я понял вас, профессор, — Сайтама серьезно кивает. — Вы можете на меня положиться. Стенч смотрит в упор в глаза мужчины и с облегчением понимает: так и есть. Генос будет под присмотром человека, которому возможно довериться. Приняв контрастный душ, Сайтама чувствует себя гораздо лучше. Нашарив в шкафу чистую ярко-жёлтую футболку, он натягивает её и выходит в коридор, уже зная, что Генос ждёт его под дверью.  — У нас есть гостиная, — говорит юноша без предисловия и подготовки. — Там большой телевизор и удобный диван. Вам понравится, учитель, пойдёмте. Сайтама не ожидает увидеть что-то интересное, но оказывается приятно удивлён: просторная комната с большим мягким диваном, парой кресел и огромным телевизором на стене напротив входа напоминает маленький кинотеатр, уютный и домашний. Удовлетворённо хмыкнув, он проходит вглубь комнаты, краем глаза приметив раскрытую тетрадь, которую дал профессор Стенч, с парой заметок о предстоящих распродажах. — А, это! — восклицает Генос как ни в чем не бывало, заметив заинтересованность и озадаченность учителя. — Пока вы были у себя, по телевизору рекламировалось несколько магазинных акций. Я записал для вас на случай, если вы захотите сходить. Сайтама поднимает тетрадь, чтобы рассмотреть содержимое лучше. — Наклёвывается что-то интересное, — отзывается он, вернув буклет на место. — Не хочешь сходить со мной? И заодно можем потренироваться по дороге обратно. За время пребывания Геноса в его доме мужчина не раз видел его заметки с советами Сайтамы, поэтому с легкостью определяет, что почерк юноши остался неизменным. Сайтама не знает, радоваться этому или относиться с подозрением, но решает в конце концов отбросить тягостные раздумья хотя бы на этот вечер. Прошлая ночь далась с трудом что ему, что Геносу. — С радостью, учитель! А сейчас, как насчет комедии? — Генос машет коробкой из-под DVD-диска, держа в охапке с десяток еще фильмов. — Отлично, — соглашается Сайтама, поудобнее устраиваясь на диване. Дела делами, но хороший отдых ещё никому никогда не вредил. Тем более, ученику будет крайне полезно получить долю хороших эмоций. Пока он не лишился их вовсе. Увлечённые, они абсолютно не замечают, как пролетает время. Не отрываясь, следят история за историей, бурно обсуждая, смеясь над шутками и шелестя обертками из-под различных вкусностей — ест в основном Сайтама, Генос же хитро подкидывает сладости и вредности учителю после небольшого исследования пакета. Лишь когда обессиленный после бессонной ночи Сайтама засыпает прямо посреди очередного приключенческого боевика, Генос понимает, что они тут слишком долго. Чуть-чуть улыбнувшись краешками губ, он выключает телевизор и, накрыв учителя тёплым пледом, выходит. Не мешать его отдыху — меньшее, что он может сделать. Заглянув в лабораторию, он застаёт Стенча за работой. Ссутулившись, профессор сидит в кресле перед большим монитором и сосредоточенно изучает какие-то графики, а потом заносит данные в отдельные таблицы. Генос мало что понимает в этом, но зато он хорошо знает профессора. Поэтому, скрывшись в глубинах комплекса, он возвращается спустя несколько минут и осторожно ставит на стол Стенча кружку крепкого кофе.  — Выпейте, профессор, — говорит негромко, но убедительно. — Вам нужно немного отдохнуть. Стенч с тяжёлым вздохом выпрямляется и благодарит Геноса кивком головы. Бодрящий напиток — как раз то, что ему сейчас необходимо. Некоторое время он молчит, маленькими глотками отпивая кофе, и наблюдает за Геносом, устроившимся слева. Профессор думает, что ему кажется, но мальчик действительно выглядит… повзрослевшим. Ни тени эмоции на бесстрастном лице, а во взгляде, таком открытом раньше, теперь таится что-то тёмное и неизвестное ему, старику. Он прикрывает глаза на несколько мгновений, а потом, вновь открыв их, решается кое-что спросить.  — Генос, — окликает с сомнением. Дождавшись, пока тот обратит на него внимание, продолжает: — Скажи, этот учитель… Сайтама… он действительно хорош? С ответом тот не тянет ни секунды.  — Да, — отвечает твёрдо и уверенно, а затем, наклонив голову, интересуется: — А почему вы спрашиваете, профессор? Стенч молчит некоторое время, вертя в руках полупустую кружку. Трудно признавать, но он немного завидует Сайтаме. Завидует, потому что Генос с самого его появления отдаёт ему гораздо больше времени, и самое главное — рядом с ним Генос, его мальчик, становится по-настоящему живым. Мужчина не помнит, когда в последний раз слышал его искренний заливистый смех, такой, как сегодня. Всё, что было у него — слёзы и боль ребёнка, выбравшего себе очень непростой путь. Генос, отправившись на поиски монстра, погубившего его семью, появлялся в гостях изредка и всегда с повреждениями после очередной битвы. Он вырос и выбрался из гнезда, а годы, проведенные в пределах лаборатории, оказались недостаточными для Стенча, чтобы вобрать в себя внимание и заботу о ком-то важном, которых он лишился со смертью дочери и жены…  — Прости старику его любопытство, — усмехается профессор. — Я просто хотел сказать... я рад тому, что он у тебя есть. Резко развернувшись вместе с креслом, Стенч возвращается к работе. Она всегда помогает ему приводить мысли в порядок. Генос долго сидит в тишине, нарушаемой только стуком клавиш. Он наблюдает за работой профессора и невольно ловит себя на мысли, что он очень похож на его отца. Тот был инженером и тоже много времени проводил за компьютером, создавая чертежи удивительных конструкций. Говоря откровенно, он давно относится к профессору как к родному человеку и при необходимости готов отдать за него жизнь. Однако сказать об этом почему-то оказывается трудно. И он не пытается это преодолеть. Старается верить, что профессор знает обо всём и без слов. Как учитель. Спустя некоторое время он встаёт, собираясь уйти, но Стенч неожиданно его останавливает.  — Следующая часть процесса через три дня, — говорит старик, по-прежнему не поворачиваясь. — Если вы… если вы куда-то уйдёте с учителем, пожалуйста, вернитесь к этому времени.  — Хорошо, — отзывается Генос. — Мы как раз думали сходить на распродажу. Отмеренные три дня Генос и Сайтама проводят вместе. Появляются в лаборатории лишь на ночь и для недолгих обследований работы головного мозга Геноса, чтобы убедиться в отсутствии серьезных отклонений, вызванных быстрым угасанием. Остальное время — бесцельные прогулки по городу, посещения запланированных распродаж, где Сайтама обязательно скупает груду различного барахла, возвратившись в лабораторию с пузатым мешком за плечами. В обратном направлении находится время и для нескольких пробных поединков, оканчивающихся наказанием для проигравшего нести все покупки на себе. Профессор запретил Геносу вести серьезные бои, дабы не получить опасных травм, и Сайтама, следуя просьбе, постоянно поддаётся ученику. — Не нужно меня жалеть и бояться смять в груду металла, — резонно заявляет Генос после уворота от несильной атаки мужчины. — Больше всего я не хотел видеть именно этого в ваших глазах. Сайтама хочет возразить, оправдаться, что дело всё в просьбе профессора Стенча и личные чувства здесь не причем, но тем не менее передумывает. — Ты знаешь, на что решился, Генос, и знаешь мое отношение к этому… — Учитель, если вы не одобряете мой выбор, — перебивает Генос, серьезно смотря в лицо мужчины, — то не стоило идти вслед за мной. В Ассоциации, к сожалению, недооценивают вашу силу, но вы по-прежнему нужны людям. Мой исход один, потому я не стою того времени, что вы потратили в лаборатории. — Ты пришел ко мне за силой, чтобы отыскать и сразить монстра, похоронившего твое детство. Ты добровольно отказываешься от своей человечности, но не ради людей, о них ты не думал. Так почему я не могу отказаться от своей и поступить так, как считаю нужным? — безапелляционно отвечает Сайтама. — Спасение сотни жизней нельзя ставить в неравное положение со спасением одной-единственной. Помни, Генос, ты тоже для меня человек. Когда-то им был и должен остаться. — Выдержать тяжелый взгляд Геноса у него не получается, поэтому мужчина разворачивается и быстро шагает в сторону скрытой в лесах лаборатории. — Уже темнеет, поэтому давай поторопимся: не хотелось бы волновать профессора нашим отсутствием, когда на утро запланирован следующий этап процедуры. И да, ты продул, значит, мешок несешь ты. Возвращаются они к полуночи, пробираясь осторожно и втайне надеясь, что профессора уже сморил сон. Им везёт: он спит в лаборатории, неловко прикорнув в кресле. Сайтама уходит к себе, а Генос останавливается в проеме, наблюдая за мирно вздымающимися плечами старика, а после на руках переносит профессора на диван, накрыв шерстяным одеялом. Профессору необходимы тепло и покой — ему давно пора перестать засиживаться допоздна и засыпать за работой в кресле. Они с учителем приносят с маленьких вылазок незначительные подарки и для старика. Генос при определении презента ловит себя на осознании, что за время, проведенное с профессором, тот ни разу не просил прикупить что-либо для него, оттого юноша думает, что пачка кофе и несколько новеньких клетчатых рубашек станут небольшим, однако запоминающимся воспоминанием, когда сам Генос уже не будет Геносом… Парнишка качает головой и поводит плечами, ощутив странное чувство, будто бы металлический корпус действительно замлел. Пожалуй, впервые его посещает мысль о том, что будет с профессором, когда он… Встряхнувшись, он сбрасывает данные начатого по привычке анализа и направляется в свою комнату. Всё будет хорошо. В конце концов, Генос не исчезает насовсем, как думает его учитель, его сознание всего лишь преобразится… в двоичный код. Генос спотыкается об эту мысль и замирает посреди пустующего коридора. Он не знает, что ждет его по ту сторону рубежа, — никто не может предположить, — но ясно понимает, что от нынешнего него останется только база навыков и воспоминания, которые будут считываться согласно логической цепочки. Генос вспоминает недавние слова Сайтамы и выражение лица, с которым он произнес их, и кулаки сжимаются в порыве чувств: его учитель прав. Но по следам в голову прокрадываются другие мысли: сегодня за ужином в кафе, когда учитель отлучился в уборную, Генос писал у себя в тетради несколько заметок о местах, которые они посетили, и его руки постепенно переставали слушаться, принявшись выводить корявые цифры и иероглифы. Погрешности были едва заметны — словно в ручке кончились чернила, и Генос несколько раз пытался прописать слово, — но уже тогда до него дошло, что болезнь мелкими шажками продолжает пожирать головной мозг и за всеми развлечениями она по-прежнему существует бок о бок с ним. И если Генос откажется от шанса просуществовать чуть дольше, чем ему отмерено биологически, он никогда не отомстит за своих родителей и тех, кто жил с ним рядом. Его жизнь, все усилия, кровь, пот и слёзы, вытерпленные в стенах лаборатории на протяжении стольких лет, — всё это в одночасье станет бессмысленным. Утром Генос оказывается в лаборатории чуть раньше Сайтамы, надеясь избежать предварительной беседы с учителем насчет вчерашнего разговора. Тот появляется спустя пятнадцать минут, немного помятый и во вчерашней серой футболке — создается впечатление, что мужчина плохо спал этой ночью. Они встречаются взглядами, и в воздухе тут же возникает ощущение неловкости и недоговоренности, однако, когда Стенч привычным движением делает Геносу приглашающий жест лечь на стол для начала процедуры, Сайтама уверенно кивает своему ученику, и юноша остается в недоумении, что бы этот жест мог значить в сложившихся обстоятельствах. — Следующей в процессе идёт теменная доля, — сообщает профессор ровным тоном, пытаясь как можно лучше скрыть волнение. — Этот участок мозга ещё жив, поэтому сжатие займёт больше времени — примерно двое суток, может, чуть меньше. На этот раз я отключу твои системы. Так мне проще будет отследить ход процесса, — он делает паузу, а затем продолжает: — Я обещаю: всё пройдёт хорошо. — Не волнуйтесь, профессор, я готов. А по пробуждению я обрадую вас кое-чем. — Буду с нетерпением ждать, — старик улыбается уголками губ и подбадривающе хлопает юношу по плечу. Генос кивает, внутренне напрягаясь: в голосе профессора проскальзывают нотки недоверия и… страха? Разобрать не успевает: принудительное отключение происходит практически мгновенно. Последнее, что успевает поймать взглядом — улыбку учителя, по-настоящему искреннюю. Он будет ожидать его, несмотря на возникшие между ними разногласия. Тот и правда ждёт. Остаётся в лаборатории, наблюдая за процессом, и лишь изредка выходит на улицу подышать свежим воздухом и немного размяться. На этот раз не отходит далеко, думая, что может пригодиться и сменить Стенча на посту наблюдателя. Так и происходит к концу первого дня: измотанный профессор с трудом поднимается из кресла, держась за вновь разболевшуюся поясницу. Некоторое время ещё цепко следит за данными на мониторе, а затем жестом подзывает Сайтаму. Когда тот приближается, указывает на шкалу в самом центре.  — Видите? Это шкала показывает, насколько продвинулся процесс сжатия головного мозга. Мне нужно немного отдохнуть, и я хотел бы попросить вас последить за этой шкалой. Загрузка идет бесперебойно, но если шкала сменит цвет с зелёного на красный или оранжевый — немедленно позовите меня, хорошо? — Непременно, — серьезно кивает Сайтама и после секундной паузы спрашивает о том, что беспокоило его всё время: — Скажите, профессор… изменится ли Генос после окончания процедуры? — он переводит взгляд на, казалась бы, оставшегося неизменным юношу. — Каждый раз, когда Геноса подключают к аппарату, я спрашиваю себя: кого увижу после этого? Какая частичка мальчика отколется? С такими мыслями я в ужасе жду каждое его пробуждение и с ужасом представляю конец всего это. — Мне тоже знакомы эти чувства, — профессор с горечью переводит взгляд на Геноса, поджав губы. — Теменная доля отвечает за способность считывать скорость объектов, а также задействована в узнавании и пространственной ориентации. Часть этих способностей уже заменена компьютерной программой, так что ближе к концу операции я полностью механизирую эту область, чтобы обеспечить Геносу комфортное существование. Пока Генос находится в режиме сна, я не могу проверить, насколько теоретическая часть моего плана будет соответствовать действительной, но… этот мальчик заменил мне сына, и я задействую все свои силы и умения, чтобы спасти его жизнь, пускай даже если он полностью сроднится с машиной. И, не дожидаясь ответа Сайтамы, разворачивается, чтобы уйти. Мужчина, проводив профессора взглядом, усаживается на его место. Он понимает эмоции профессора и простое родительское рвение сохранить своему ребенку жизнь, ведь не каждому под силу это сделать. Однако его не покидают мрачные мысли, что Генос уподобится бездушным киборгам, но, перематывая все «за» и «против» прошлой ночью, Сайтама приходит к согласию с самим собой: он будет уважать выбор ученика и чтить его точку зрения на сложившиеся обстоятельства. Мужчина всю ночь не смыкает глаз, перестав даже замечать давящие стены, — беспокойно пялится на монитор: шкала сохраняет мерцающий зелёный цвет. Пролистывает тетрадь Геноса снова и снова в попытке отыскать тревожные звоночки, скрытые в записях: профессор тайком объяснил, что это не просто тренировка для рук, а также отличный способ выявить отклонения в работе мозжечка. И мужчина без устали сверяет первые записи от новоиспеченных — замечает несколько корявых символов и стёсанных в сторону цифр. Он никогда не сталкивался с атаксией головного мозга, не ведает об этапах болезни, однако нутром чувствует: дальше будет намного хуже, и ловит себя на мысли, что какой-то частью своего существа он рад тому, что Генос сейчас лежит перед ним, на операционном столе. Под утро Сайтама, до последнего сражаясь с усталостью, забывается беспокойным сном. Его будит Стенч ближе к вечеру, осторожно потеребив мужчину за плечо в надежде, что он не испытает на себе всю мощь его фантастической силы в случае резкого пробуждения. Сайтама, вздрогнув, с испугом устремляет взгляд на монитор и облегчённо выдыхает, понимая, что за то время, пока он спал, ничего не случилось. Чувствуя, как застывшая кровь оживляет мышцы, мысленно ругает самого себя за оплошность и виновато смотрит на профессора. — Простите за не оправданное ожидание, профессор. С Геносом ничего не произошло? — Не извиняйтесь. Я подошел как раз к тому времени, когда вы уже, так сказать, клевали носом и даже кружку кофе вам заварил, но вас уже сморило, — понимающе проговаривает Стенч и протягивает Сайтаме горячий напиток: — Вот, взбодритесь. Та порция вас не дождалась, но эта придаст энергии. Осталось около часа — под конец сжатие ускорилось. Всё прошло хорошо, можете выдохнуть. Сайтама с благодарностью принимает кофе и делает несколько маленьких глотков.  — Когда мальчик проснётся, он будет рад вас видеть. Сайтаме хочется верить словам профессора, хочется полагаться, что Генос знает: мужчина здесь не потому, что чувствует ответственность, вину или жалость. Он здесь за тем, чтобы поддержать его на выбранном пути. Сайтама наблюдает за Геносом непрерывно, почти не моргая — от ожидания кожа на руках принимается неприятно зудеть, — но всё равно пропускает момент, когда тот открывает глаза. Встряхнувшись, мужчина вскакивает со своего места и осторожно наклоняется к мальчику.  — Генос!.. Как чувствуешь себя, слышишь?.. Юноша не отвечает, лишь смотрит на него, будто впервые видит, приподнимается на локтях — в царящей тишине провода, струящиеся от затылка, стукаются о металлический стол с чётким скрежетом.  — Учитель, — зовёт он вдруг тихо — так, что становится не по себе. — Ваш голос звучит так близко, но мои датчики… они говорят, что вы далеко. Сайтама, стоящий от него буквально в каком-то шаге, недоумённо хмурится.  — Ты чего, Генос? Я же здесь, рядом. Юноша протягивает руку в надежде уловить Сайтаму за рукав синей толстовки, но пальцы бесцельно порхают в воздухе, и Генос валится на бок, опираясь рукой о леденящую поверхность стола. Скрыть испуг у Геноса получается из рук вон плохо. Сайтама прекрасно видит, как расширяются от удивления его зрачки. — Что?..– произносит беспокойно Генос. Быть не может, чтобы сенсоры неверно рассчитывали расстояние. — Что со мной не так?.. Впервые за долгое время ему страшно. Генос понимает, что происходящее с ним — неизбежное следствие его выбора, но справиться с ним оказывается намного труднее, чем он предполагал. Силясь хоть что-то сделать, он раз за разом сканирует лабораторию, но датчики сбоят и выворачивают привычное пространство наизнанку. Сайтама растерян не меньше него. Столкнувшись с первыми признаками, — а ведь о них упоминал Стенч — умирающего сознания, он ощущает, как холодом сковывает конечности. — Успокойся, мальчик мой, — вмешивается профессор, легкими хлопками по груди юноши призывая его опуститься. — Ложись обратно. Лишившись теменной доли, твой мозг потерял способность правильно ориентироваться в пространстве и определять скорость объектов. Сейчас я произведу кое-какие настройки, чтобы довести эти способности до компьютерной автоматизации, но до конца исправить проблему не смогу. Это придется дорабатывать после проведения всего курса, ты понимаешь? — Д-да, профессор, — с запинкой отзывается тот, — пожалуйста, приступайте. Настройки не занимают много времени, и уже спустя сорок минут очнувшийся от растерянности Сайтама стоит рядом с Геносом, готовый в любую минуту помочь, подхватить. Вынужденный перерыв даёт ему время всё обдумать и понять, как поступать далее. Он обещал помочь своему ученику, и он сдержит собственное обещание. Как бы страшно и горько ни было ему самому. Поднимаясь, Генос ловит взгляд учителя и всего лишь кивает ему. Улыбаться совершенно нет сил, да и желания тоже. Ориентированность в пространстве возвращается, однако страх, крепко поселившийся где-то внутри, отпускать никак не желает, и единственное, чего хочется сейчас — побыть наедине со своими мыслями, поэтому, когда они вместе с Сайтамой доходят до его комнаты, Генос не зовет на очередной сеанс кино.  — Спасибо, что проводили, учитель, — он говорит непривычно тихо, практически неслышно. — Дальше я сам. — Хорошенько отдохни, парень, — слегка улыбается Сайтама, дабы придать ученику каплю уверенности. Мужчина, немного помедлив, уходит, на всём протяжении длинного коридора несколько раз оглянувшись. Генос дожидается, пока учитель скроется за поворотом и только после входит внутрь. Его комната почти как две капли воды похожа на комнату учителя, только над кроватью висит плакат из старых комиксов про супергероя, так похожего на него. Этот журнал подарил ему Стенч, и с тех пор тот бережно хранит его, иногда перелистывая тонкие страницы. История всегда вдохновляла его и звала на новые подвиги, но он не был уверен, сможет ли любимое средство помочь ему и теперь. Комната кажется привычной и в то же время чужой. Всё будто не на своих местах, а дальше. Стоя у порога, Генос долго оглядывает помещение, накладывая слой за слоем изображения на свои воспоминания. Изо всех сил старается максимально воссоздать привычную обстановку такой, как она должна быть, сам не замечая, как стискивает кулаки. Словно в них сжимает весь ужас и всю ту боль, что в первые мгновения нахлынули удушающей волной. Он справится… Он справится. Он справится! Генос делает шаг вперёд, и тихо шипит ругательство сквозь сцепленные зубы. Выстроенная с таким трудом картинка разваливается от одного движения, а данные со сканера идут рябью, мешая восприятию. Перезагрузив датчики, он делает несколько быстрых, резких шагов в сторону кровати и, когда ударяется о деревянную спинку ногой, падает на кровать без сил и закрывает глаза. Кажется, сейчас он бы всё отдал за возможность вновь провалиться в забвение. Но всё, что ему остаётся — ждать упокоения шторма, возникшего глубоко внутри. Генос не был готов лицом к лицу встретиться с первым испытанием — для окружающих прошло несколько дней, для него всего лишь миг. *** Сайтама, вернувшись в лабораторию, останавливается за спиной профессора, устроившегося в кресле за большим монитором, и некоторое время просто остаётся на месте. Ему вновь хочется задать вопрос, который озвучивался ранее, однако Сайтама и сам прекрасно знает ответ — он в любом случае останется неизменным.  — Как Генос? Профессор, прекрасно знающий о приходе мужчины, решается первым нарушить тишину. Не поворачивается, невидящими глазами уставившись в ровно светящееся табло на экране. Ему, как никому здесь, нужно держать себя в руках и думать исключительно о деле. Но собраться оказывается гораздо труднее. Сайтама сглатывает ком, застрявший посреди горла.  — Попросил оставить его одного. Кажется, он серьёзно напуган.  — С этого момента всё начнется развиваться по-иному, — со вздохом проговаривает Стенч, медленно поднимаясь со своего кресла. — По возможности не оставляйте мальчика одного. Ему будет трудно ориентироваться. К тому же, велика вероятность, что проявятся и другие отклонения. — Вы что-то выяснили? — Вы и сами, я думаю, догадываетесь, — издалека начинает старик, остановившись перед раскрытой тетрадью с заметками Геноса. — Его почерк стал меняться, у меня есть подозрения, что в скором времени у мальчика возникнут проблемы с передвижением. От оплетающего чувства безысходности и собственной беспомощности Сайтама стискивает зубы до боли в челюсти. Профессор выражает вслух всё то, о чём он беспрерывно думает. Поэтому спрашивает он только одно:  — Когда будет следующая перекачка? Стенч отвечает не сразу, хмурится, что-то подсчитывая.  — Дня через три. Нужно дать Геносу немного времени, понаблюдать за ним, но и особо медлить нельзя, иначе клетки мозга начнут отмирать, и процесс невозможно будет воспроизвести. Стенч продолжает говорить — Сайтама почти не слушает. Три дня. Три дня перед новым шагом в бездну, падение в которую может стать ещё больнее, время, за которое многое может измениться в худшую сторону.  — Извините, профессор, — бросает он резко, оборвав того на полуслове. — Я что-то устал. Пойду немного отдохну. Контрастный душ и крепкий сон помогают Сайтаме вернуться в привычное русло. Снова обретя уверенность и непрошибаемый оптимизм, он будто пытается весь отдать Геносу, и тот поддаётся. Медленно, капля за каплей, спустя сутки непутёвый ученик перестаёт хмурить брови на его неуклюжие шутки и вздрагивать, когда учитель подхватывает его на очередном падении. Они больше не говорят о том, что произошло, принимая случившееся как данность. И спустя три отмеренных дня Генос входит в лабораторию сам, чувствуя за спиной незримую поддержку учителя. От этого на душе становится легче… и не так страшно. Профессор, уже ожидавший их, приветственно кивает головой. Подождав, пока Генос, неторопливо ступая, дойдёт до операционного стола, он пропускает его и помогает устроиться. На мгновение заглянув в его глаза, видит там ту же решимость, что и в прошлый раз, разве что чуточку тусклее. Про себя восхищается силе его духа. Его мальчик стал таким решительным...  — Я не могу обещать, но надеюсь, что в этот раз будет легче, — Стенч говорит ровно, стараясь не выдать голосом волнений или тревоги, улыбается уголками губ. — В любом случае, когда через двое суток процесс завершится, мы будем рядом с тобой, мой мальчик. Тихий щелчок — и сознание Геноса гаснет, позволяя ему уйти от своих мыслей. Наблюдающий за этим Сайтама уверен, что это к лучшему. В конце концов, ему так до конца и не удалось избавить ученика от внутреннего беспокойства. Генос не растерял боевого настроя, отнюдь: сегодня утром он был ещё более серьёзен, чем всегда. И сомнений нет — его ученик сможет выдержать все испытания. Но собственная практически беспомощность угнетает. Сайтама снова вынужден только наблюдать — целых сорок восемь часов. В этот раз время тянется до безумия медленно. Сайтама, полагающий, что уже привык к невольному бездействию, не находит себе места. Как загнанный в угол зверь мечется по лаборатории до самого вечера. Не уходит и даже не пытается найти себе другое занятие, стараясь лишь держать мысли под контролем. Только поздней ночью забывается беспокойным сном, наутро сменив профессора на посту наблюдения. Тот, уходя к себе, исподволь меняет своё мнение, глядя на него: поначалу посчитал Сайтаму немного легкомысленным и… пустым, однако учитель Геноса за маской скрывает куда больше, чем, даже, пожалуй, полагает сам. А он ни о чем подобном даже не догадывается. С ногами залезает в кресло и открывает зачитанный до дыр журнал из супермаркета, время от времени бросая взгляд на шкалу. Та, кажется, над ним издевается: ползёт медленно-медленно, и временами охватывает чёткое ощущение того, что она и вовсе замирает. Останавливается вместе со временем. В эти мгновения замирает и Сайтама, наблюдая за шкалой до тех пор, пока она не взбирается вверх на миллиметр. Ещё на шаг ближе к возвращению Геноса в реальный мир. Со вздохом отложив журнал в сторону, Сайтама поворачивает вправо, туда, где расположен операционный стол. Долго смотрит на ученика, задумчиво размышляя о том, чувствует ли он сейчас хоть что-то. Минула уже половина вторых суток, для Геноса же это — вырванный из жизни период. Простое ни-че-го без мыслей, чувств и воспоминаний. Сайтама в который раз уверяется, что на месте ученика он навряд ли выдержал. В этом плане мальчишка куда сильнее его. Короткий резкий звук вырывает его из собственных мыслей, и он оглядывается на монитор. Шкала, пару секунд назад сохранявшая приятный зелёный оттенок, внезапно становится огненно-рыжей. Сайтама медлит лишь мгновение, затем вскакивает на ноги и бросается в жилой блок. Заспанного Стенча Сайтама встречает в коридоре. — Профессор… С Геносом что-то не так. Остатки сна слетают с профессора моментально. Едва оказавшись в лаборатории, он бросается к компьютеру. Подоспевший следом Сайтама наблюдает за тем, как шустро его пальцы порхают над клавиатурой, отбивая одному ему ведомый ритм. Глаза, цепко следящие за всё появляющимися на экране новыми данными, напряжённо прищуриваются. Лишь спустя полчаса старик устало, но облегчённо выдыхает — шкала вновь обретает прежний цвет, оборвав режущий перепонки неприятный звук. — Что это было? — Непредвиденные обстоятельства, — отзывается Стенч хрипло, после чего заходится в долгом гулком кашле. — Профессор?.. Тот, придя в себя, жестом уверяет Сайтаму в ненадобности помощи, придвигает к себе кресло и тяжело опускается в него, прикрывая глаза. В голове непрерывно крутятся мысли о том, что только что произошло. Вопреки его расчётам, клетки мозга, отвечающие за движение всего тела, начали активно отмирать, сжимаясь вместе с основным процессом. Эту способность Генос должен был потерять одной из последних, и Стенч признаёт: это выбивает его из колеи.  — Чем это может грозит Геносу? Вопрос Сайтамы отвлекает его от бессмысленных самокопаний.  — Пока не знаю, — отвечает честно. — Сейчас Генос теряет клетки продолговатого мозга. Максимум, что с ним должно случиться — отключение блокировки естественных потребностей. Голода, например. Он говорит уверенно, умолчав, однако, о некоторой доле правды: мальчик получает небольшое нарушение координации движений. Остановить отмирание клеток мозжечка не удаётся, получается лишь максимально снизить быстроту атаксии. Профессор потирает лоб, поджав губы: после того, как Генос очнётся, нужно будет ещё раз всё перепроверить. Нельзя допустить новых неприятных сюрпризов. Сайтама вопросов больше не задаёт. Отходит в дальний угол лаборатории к так полюбившемуся дивану. Впереди ещё минимум восемь часов ожидания, и вести пустые разговоры просто не видит смысла. После столкновения с первой аномалией в запущенном эксперименте Сайтаму переполняют внутреннее напряжение и опаска, и расслабиться удается лишь к запланированному моменту окончания операции. Поднявшись, Сайтама потягивается и подходит к Стенчу. Тот, закончив работу над каким-то документом, поворачивается к нему вместе с креслом. Сайтама внутренне напрягается, ожидая плохих вестей.  — Не стоит говорить Геносу о произошедшем, — проговаривает профессор. — Если что-то и случится, давайте будем считать это как должное, — он делает паузу и продолжает с заметным усилием: — Я думаю, ему и без этого непросто. Сайтама тщательно взвешивает слова профессора, полагая, что скрывать от Геноса, когда его здоровье стоит на кону, было бы несправедливо, однако соглашается на просьбу Стенча: если явных признаков данный сбой не вызывает, то и не стоит распространяться о нем вообще. Генос приходит в себя практически мгновенно, но с подъёмом не спешит. Некоторое время прислушивается к работе датчиков и сканеров и лишь спустя пять минут осторожно встаёт. Картинка окружающего мира по-прежнему сбоит, но сейчас это уже не так сильно пугает. Ощутив крепкую руку Сайтамы на своём предплечье, благодарно улыбается учителю.  — Как ты? — интересуется тот. Генос молчит немного, а потом неожиданно выдаёт:  — Есть хочу… Рамён. Поневоле губы Сайтамы растягиваются в широкой ухмылке, а он сам едва сдерживает смешок. Это проявление человеческих потребностей немного смягчает напряжение. Он аккуратно хлопает ученика по плечу.  — Сегодня твоя очередь готовить обед, но так уж и быть, накормлю тебя. Сможешь сам дойти к себе? Генос кивает, переводя взгляд на дверь. Двадцать шагов до неё и сто до комнаты. Привычный маршрут, и сложностей возникнуть не должно… было. Он понимает, что что-то не так, едва переставляет правую ногу вперёд. Замирает, стиснув зубы, и про себя отчаянно молится, чтобы уходящий учитель и профессор ничего не заметили. Второй шаг уже легче, не отказывают сервомоторы и датчики медленно восстанавливают работу. Третий, четвёртый… Генос почти доходит до двери, споткнувшись лишь на девятнадцатом. Сдавленно шипит ругательство и оглядывается. Сайтамы уже нет — тот унёсся на кухню за нормальной едой. Он ловит внимательный взгляд профессора и вымученно улыбается, пытаясь скрыть растерянность. — Генос, — требовательно спрашивает тот, подходя ближе, — всё хорошо? Ответ звучит лишь на секунду позже нужного, чтобы обмануть Стенча.  — Да. Просто немного… не рассчитал с дверью. Профессор молчаливо следит, как Генос скрывается за дверью. Сердце стискивают стальные клещи: Стенч и подумать не мог, что всё будет настолько непросто. Делает шаг в другую сторону, но, не выдержав, он оглядывается, решившись пойти следом. Однако, выскочив в коридор, вовремя останавливается, наблюдая, как его мальчик смело идет вперед, слегка пошатываясь. Этот путь он обязательно преодолеет сам. Генос же, оказавшись один на один с самим собой, тяжело приваливается к стене спальни и прикрывает глаза. Долго анализирует работу систем и с ужасом понимает — теперь ему изменяет не только восприятие пространства. Полностью исправные сервомоторы отказывают неожиданно, будто привычный поток команд прерывается. Генос по старой привычке обхватывает себя руками: изнутри распирает противное чувство беспомощности. А ещё — страх. Накрепко поселившийся где-то внутри, глубоко-глубоко, он загоняет Геноса всё дальше и дальше, не позволяя трезво воспринимать ситуацию. Юноша пытается с ним бороться, но стеклянные стены купола слишком прочны. Ругая себя за слабоволие, Генос отрывается от поверхности и направляется к кровати. Сбои в программе абсолютно естественны и обусловлены началом перекачивания головных функций в микрочип. Опасаться отклонений, когда знаешь первоначальную причину, — глупо и по-детски. В его теле происходит деформация, и это правильно, поскольку Генос знает, за что он платит столь высокую цену. Давно он так твердо не смотрел в будущее, а когда еще, довольно часто, кстати, напоминал себе, что идет верным курсом, то думал не только о возмездии, но и том, что, истребив монстра, он спасет не одну душу. Ощущение отсутствия опоры застает Геноса врасплох: он переставляет ногу, однако совершенно не чувствует её и немедля летит на пол. Руки также отказываются реагировать на тревожный сигнал сознания, потому юноша плашмя валится грудной клеткой на холодный бетон, ударившись подбородком. Сенсоры идут рябью, и Генос сокрушенно думает, что удар повреждает что-то в проводах, спрятанных под затылком, но по прошествии пары секунд зрение восстанавливается, что нельзя сказать о возможности двигаться.  — Учитель… — шепчет он в надежде, что его услышат. Снаружи раздаётся бодрый голос Сайтамы, а после и сам учитель входит в его комнату с чашкой горячего супа, и замирает на пороге. — Генос, чёрт возьми! — в эмоциях вскрикивает мужчина, оставляя миску на столе и подхватывая ученика за подмышки, рывком отрывая от земли. — Почему?.. Почему ты на полу? Что произошло?! — Похоже, у меня отнимаются конечности, — Генос всего лишь предполагает, да и убедиться в этом не трудно: телодвижения контролирует мозг, а значит, смертельный червь уже вовсю пирует. — А сейчас что? Ты можешь двигаться? Генос пробует пошевелить фалангами пальцев, и тело оживает, словно выходит из зимней спячки за пару мгновений. — Да, — отвечает юноша, самостоятельно перебираясь на кровать. — Простите, я испугал вас, учитель. В лаборатории было всего несколько покачиваний, я и не предполагал, что произойдет нечто подобное. — Глупый мальчишка, почему не сказал сразу? — цокает языком Сайтама, подвигая стул к Геносу. — Там ты сказал, что всё в порядке. Не стоит меня обманывать, Генос, сейчас мы не в игры играем. Генос отворачивается, долго не находя в себе сил взглянуть на учителя. Ему кажется, что в это мгновение Сайтама видит его насквозь — вплоть до спрятанной глубоко внутри металла души. С большим трудом юноша качает головой и виновато произносит:  — Не хотел доставить ещё больше забот. Сайтама, фыркнув, несильно щёлкает ученика по лбу.  — Забыл, что ли? Я здесь именно поэтому. Так что в следующий раз, когда станет плохо, не молчи. Иначе я не смогу тебе помочь. Дождавшись ответного кивка, Сайтама подает ему обещанный обед и переводит разговор на другую тему, точно бы ничего и не случилось. Генос пораженно смотрит на мужчину, оглушённый нахлынувшими эмоциями. Неужели он этого всего стоит? Этот вопрос не даёт ему покоя и на следующее утро. Однако, едва появившись, Сайтама занимает всё его внимание. В течение двух суток он почти не отходит от Геноса: заставляет его ходить, пытаясь понять, как бороться с новой проблемой; диктует ему новые конспекты в попытке сохранить почерк неизменным; помогает сочинить для профессора речь благодарности, чтобы под фанфары подарить ему обещанные подарки. И говорит, говорит, говорит… Чувствует: незатейливой болтовней Геноса проще выпутать из клубка самобичевания, и улыбается, когда ловит поздно вечером второго дня благодарный взгляд. И кажется, что стена, вставшая между ними в начале проекта, медленно, но верно рушится. А Генос, глядя на уставшего, с тенями под глазами и двухдневной щетиной учителя, думает, что всё-таки он чего-то, да стоит. В девять утра они входят в лабораторию плечом к плечу. Сайтама не поддерживает Геноса, а держится наготове: они договорились, что тот будет помогать ему только в крайнем случае. Генос добирается до операционного стола почти без приключений. Лишь в шаге от него все системы снова дают сбой, выводя из равновесия, и он бы неминуемо рухнул, если бы не тренировки: за долю секунды успевает поймать импульс и делает рывок вперёд. Тяжело опирается о стол и, выпрямившись спустя долгую минуту, улыбается напряжённо замершему профессору.  — Простите.  — Тебе не за что извиняться, мальчик мой, — качает тот головой. — Это не твоя вина. И быстро отворачивается, включая приборы. Ему сложно смотреть на Геноса. Стенч по-прежнему думает, что помог сделать его жизнь лучше, только убеждать себя в этом с каждым днём всё сложнее. Когда Генос сам, хоть и с трудом, устраивается на столе, профессор делает к нему один шаг, держа в руке толстый провод, отвечающий за перекачку. Сайтама с другой стороны уже подключил всё — остаётся только этот, но Стенч медлит.  — Сейчас мы начнём процесс сжатия лобной доли, — напряжение скрыть не получается. Поймав вопрос во взгляде Геноса, продолжает: — На физические способности это не повлияет. Исчезнет чувство альтруизма и эмпатии — небольшая составляющая человечности. Он прикрывает глаза и снова замолкает. Конечно, для Геноса это важно. Конечно, его характер должен поменяться. Но то, что собирается сказать сейчас, кажется куда более… Стенча не покидает чувство, будто он выносит приговор собственному сыну. В горле пересыхает, и язык не ворочается.  — Есть ещё кое-что, Генос, — он очень хочет смотреть мальчику в глаза, но взгляд упорно скользит мимо, цепляясь то за приборы, то за непроницаемое лицо Сайтамы. — Спустя два с четвертью дня, когда ты очнёшься… ты больше не сможешь ходить.