Рассвет изнутри пустоты

В лабораторию они возвращаются с запозданием. Профессор, беспокойно меряющий шагами помещение, резко останавливается при их виде:  — Где вы… — начинает раздражительно, но обрывает сам себя, махнув рукой. Старые привычки, не более того. Сейчас это до жути неуместно. Сайтама, понимая, что ответ и не нужен, подходит к операционному столу. Ссаживает Геноса со спины, помогает ему устроиться и подключает провода. Подсоединив последний, оборачивается к Стенчу.  — Мы готовы. Тот, пожав плечами, быстро и несколько нервно пробегает пальцами по клавиатуре. Едва слышный гул касается слуха, и он замечает, как напрягается учитель Геноса. Сжимает кулаки и зло прищуривается, глядя в никуда. Так, словно готов разорвать на куски своего злейшего врага. Но оцепенение проходит быстро, и через несколько минут он снова становится собой. Встряхивается, усаживается на стул рядом с Геносом и осторожно обхватывает его ладонь.  — Что вы делаете? Сайтама точно знает, о чём думает Стенч. Поднимает на него внимательный и тяжёлый взгляд. Профессору на миг чудится, будто тот видит его насквозь.  — Я просто пытаюсь быть рядом, — спокойный, даже чуть весёлый тон совсем не вяжется с видом. — Когда он очнётся, будет знать, что не один. Стенч медленно кивает. Ни возразить, ни добавить нечего. А ведь когда они начинали, никто и не предполагал…  — Процесс по сжатию неокортекса завершится в половине восьмого утра. Уверены, что выдержите? Только после этого Сайтама отводит глаза.  — Уверен. Больше они не говорят. Стенч возвращается к доработке следующего процесса, а спустя пару часов, кряхтя и держась за больную спину, возвращается с большой тарелкой бутербродов и двумя кружками — кофе и зелёного чая. Молча ставит еду на тумбочку и подталкивает к Сайтаме, а сам вновь берётся за работу. Тот борется с голодом долго. Когда же урчание в животе становится невыносимым, сдаётся. Одной рукой дотягивается до бутербродов и торопливо ест, запивая остывшим кофе. Знает, что Генос не ощущает ничего, но ладони отчего-то не выпускает, будто боясь, что тот очнётся внезапно — и рядом снова никого не будет. Ночь, вопреки обычному, проходит незаметно. Задремавший в кресле профессор открывает глаза почти в семь. Потянувшись, он оглядывает лабораторию и сокрушённо качает головой: Сайтама спит, неловко пристроив голову на краю стола — и по-прежнему сжимает ладонь Геноса. Профессор подходит ближе и осторожно касается его плеча. А тот будто только и ждёт: выпрямляется резко, вперившись в профессора чуть мутноватым взглядом.  — Что?.. Что случилось?  — Ничего, — Стенч усмехается уголком губ. — Будьте готовы. Через полчаса завершаем. Сайтама кивает, но ещё сонно. Встряхивается, пытаясь прийти в себя. Сон не особо помог ему набрать сил, лишь в очередной раз напомнил о том, что перед ним чёртова стена. За стеной прячутся пустота и Генос — одинокий, потерянный и почти раздавленный. И Сайтама в своих кошмарах сбивает руки в кровь, да только стена остаётся целой, насмехаясь над его силой. Он крепко зажмуривается, отгоняя видения. Дурные сны не приходили к нему уже давно, и он успевает забыть, насколько это неприятно. Открыв глаза, он смотрит на бесстрастное лицо Геноса и на взъерошенные светлые пряди. Если бы мог, что бы он выбрал: кошмары или… Додумать у него не получается. Короткий звон оповещает о конце процесса. Поднявшись, он одной рукой быстро выдёргивает все провода, постоянно поглядывая на ученика. Совсем не хочется пропускать его пробуждение, и всё же он не успевает. Улавливает едва заметное шевеление пальцев и выпрямляется.  — С возвращением, — проговаривает по буквам и стискивает его ладонь. Генос молчит, всматриваясь в лицо учителя. Он почти не слышит, скорее, инстинктивно догадывается. Улыбается — едва-едва, вымученно, но впервые за последнюю неделю ему хочется это сделать. Пустота съедает его душу кусок за куском, но когда чувствует рядом учителя — отступает, рыча и скалясь. Внутри снова горит тепло, и Геносу хочется сообщить об этом. Но что он теперь, чёрт возьми, может? Одна эта мысль моментально делает радость тусклой и стирает едва родившуюся улыбку словно ластиком. Он отворачивается и прикрывает глаза. Слабый и беспомощный, он теперь противен сам себе. Сайтама, кажется, не замечает резкой перемены. Или не хочет замечать — но какая разница? Он осторожно берёт Геноса на руки и забирает с операционного стола. Время действительно пролетает незаметно: они и не замечают, что проходит почти пять часов. Сайтаме буквально чудом удаётся достучаться до Геноса и даже разговорить его. Фразы короткие, и голос ученика хриплый и низкий. Но Сайтама не отступает, почти засыпав стол, за которым устроились, горой записок. Говорить с ним оказывается невероятно важно. Особенно потому, что следующий…  — Уч-чит-тель… вы зд-десь? Сайтама встряхивается и торопливо кивает. Генос прищуривается и хмурится, раздумывая над тем, следует озвучивать назревшую просьбу. Но вспыхнувшая в памяти картинка не даёт покоя. Он хочет снова вспомнить, каково это — вместе…  — Дав-вайте… посм-мотр-рим к-кино? Тот замирает лишь на мгновение. Оторвав от зелёного блока для заметок лист, быстро черкает на нём согласие и отдаёт Геносу. Однако, не дожидаясь, пока тот прочтёт, поднимает его, пересаживает в коляску и направляется в гостиную. Порывшись в горе дисков, находит сборник любимых комедий ученика, включает и сам плюхается рядом. Фильм заканчивается часа через полтора, сменившись вторым, а за ней и третьим. Генос, напряжённо-сосредоточенно пытаясь уследить за происходящим, в какой-то момент ловит себя на ощущении: что-то не так. Прислушивается к себе, но лишь спустя десять минут понимает, что не чувствует учителя. Тот спит, свесив голову на грудь и неуклюже подобрав ноги. Потянувшись, Генос достаёт большую рыжую подушку, кладёт её себе на колени. Затем, стараясь не разбудить, тянет Сайтаму на себя и укладывает, накрыв сверху пледом. От напряжения сенсоры почти сходят с ума, оглушая и ослепляя неприятной рябью. Поэтому он, сделав задуманное, откидывается на спинку дивана, и прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. В гостиной они остаются до семи утра. Там их и находит профессор, крайне озадаченный пропажей подопечного и его учителя. Подходит тихо, не совсем в полутьме различая, что они делают. Прикасается к Геносу, и, когда тот не реагирует, заглядывает ему через плечо, наткнувшись на взгляд Сайтамы.  — Вы хоть знаете, сколько времени? — произносит скрипуче, не скрывая раздражения. —Следующий процесс уже через…  — Полчаса, — тихо договаривает тот. — Я знаю. Просто дайте мне ещё пять минут. Чуть приподнявшись, он манит профессора к себе. Тот, озадаченный, обходит диван и застывает, не веря самому себе: Генос улыбается. Его глаза закрыты, но улыбка широкая и настолько искренняя, что у Стенча щемит в груди. Он давно этого не видел, и сейчас кажется, что это сон. В это мгновение тишины мальчик кажется абсолютно счастливым.  — Что с ним? — спрашивает шёпотом, точно боясь спугнуть.  — Не знаю, — отзывается Сайтама. — Я проснулся час назад и увидел это. Решил не тревожить. Он замолкает, а потом поднимает на Стенча полный боли взгляд.  — Профессор… что он видит? Тот вздрагивает, точно от удара. В голове неотвязно крутится тот же вопрос, вот только ответа он дать не сможет. Даже если сильно захочет.  — Если бы я знал, — роняет едва слышно. — Если бы только знал… Тишина мягко ложится им на плечи, но длится недолго. Пошевелившись, Генос открывает глаза, невидяще скользнув взглядом по профессору, но тут же вернувшись. Он выпрямляется и щурится. В тёмной комнате плохо видно, но он готов спорить: в этом силуэте точно есть что-то знакомое.  — Про… фессор? — неуверенно спрашивает. Стенч кивает, напрочь забывая, что это бесполезно. Собирается сказать что-то, но останавливается, пряча дрожащие руки в карманы белого халата.  — Жду вас в лаборатории, — произносит он, обращаясь к Сайтаме, а потом торопливо выходит. Генос, озадаченный происходящим, поворачивается туда, где был учитель. Беспокойство охватывает его, когда он перестаёт чувствовать его присутствие, и только сканеры, работающие на пределе, находят очертания знакомой фигуры. Выдохнув, он прикрывает веки, успокаивая систему, и дёргается от неожиданности, когда Сайтама невесомо перемещает его в коляску. — Нам пора. Пора преодолеть ещё один рубеж — первый из трёх последних. Теперь, когда на очереди к уничтожению миндалевидное тело, терять уже, кажется нечего. И Генос не боится этого. Он боится пустоты, что притаилась и ждёт решающего часа. Ждёт, когда окончательно погаснет его свет, и он останется в её власти. Однажды и навсегда.  — Когда завершится процесс? — спрашивает Сайтама после подключения Геноса к системе. Профессор долго молчит, прежде чем размокнуть сухие губы.  — Около трёх часов ночи. Миндалевидное тело — хрупкий отдел, поэтому перерыв будет коротким. Следующим утром в девять мы запустим второй этап.  — После… он сможет нас узнать?  — Сможет. Но едва ли это можно считать успехом. Он почти полностью потеряет эмоциональную суть самого себя, а вместе с ней и львиную долю воспоминаний. Вряд ли он будет помнить причины происходящего. Сайтама не отвечает, вслушиваясь в быстрый стук сердца и пытаясь поймать за хвост ускользающие мысли. Некоторое время назад профессор говорил нечто подобное. И всё же он смог достучаться до него. Пусть не сразу, но Генос вспомнил кое-что, что было ему дорого, и смог пробиться. Так, может, получится и в этот раз? Почему нет? «Потому что у тебя нет того времени, что было раньше. Всего несколько жалких часов». Зажмурившись, Сайтама чертыхается и склоняет голову. Будь его воля, он разбил бы парочку этих давящих бетонных стен. Воздух и солнечный свет не помешают этому гнилому месту. Профессор долго наблюдает за неподвижным Геносом и его учителем, ссутулившим плечи и оттого казавшемся ещё меньше. Если бы ему сказали раньше, он ни за что бы не поверил, что этот человек — великий воин. Этот неуклюжий, лысый, с неприятным голосом тип, оказывается, и впрямь обладает невероятной силой. Теперь профессор это признаёт, поэтому давит вновь проснувшуюся зависть и лишь поджимает губы. Из них троих Сайтама, похоже, больше всех искренен и бескорыстен. Сняв очки, он небрежно бросает их на стол и прячет лицо в ладонях. Сквозь неплотно сдвинутые пальцы видно часть монитора со схемой процесса и показателями. Стенчу нет нужды смотреть на них лишний раз: он и так знает, что будет. Уже этой ночью Генос потеряет смысл своего существования, а через пару дней и себя. И всё, что останется — машина. С его голосом, взглядом и непослушными светлыми вихрами. Он действительно станет тем, кем его хотели видеть они — идеальным орудием убийства. Теперь Генос вряд ли сможет им отказать. «Что же ты наделал, глупый старик? Что натворил?» Ответов нет. Есть только догадка: глухая боль внутри, неутихающая, точно от рваной раны — расплата за его грехи. За слабости и самолюбие. За каждый отправленный им отчёт о состоянии мальчика. Человек не может прыгнуть выше создателя. Теперь, видя результаты своих трудов, он это понимает. Но уже поздно. Остаётся лишь понадеяться на того, чьё сердце гораздо, гораздо чище, чем его. Сайтама, правда, не догадывается ни о чём подобном. Он всегда жил просто и считал: если решил что-то делать — делай. Поэтому он до позднего вечера не отходит от Геноса, лишь около десяти решившись ненадолго уйти. Быстро приняв душ и перекусив, он возвращается через двадцать минут и уже не отлучается.  — Заканчиваем через пять минут. Голос профессора сух и безжизненен, точно ветер пустыни. Знакомый звук завершения касается барабанных перепонок. Сайтама напрягается и невольно выпрямляется, стискивая руку Геноса. Минута за минутой он не приходит в себя. Сайтама почти не дышит, он ждёт его — холодного, совершенно пустого взгляда таких знакомых глаз.  — У… читель… Губы у Геноса размыкаются с трудом, непослушные, чужие. Скорее, ощутив, чем увидев Сайтаму, он осматривает лабораторию растерянно и как-то по-детски наивно. Затем медленно поднимает руки, натягивая ещё не снятые провода. Непонимание отражается на его лице раньше, чем он успевает спросить:  — Где я? Сайтама говорит что-то неторопливо и громко, так, чтобы он смог понять. Но Генос не понимает. Улавливает лишь отдельные, вырванные слова: «болезнь», «так надо», «всё хорошо». Всё хорошо? А разве это так? Разве его состояние полуслепого инвалида — хорошо? И что вообще хорошо? Почему Сайтама говорит так, будто он приговорён к смерти? Генос, рвано выдохнув, резко зажмуривается. Обрывки воспоминаний цветным калейдоскопом пляшут перед глазами, но он не может в них разобраться. Не может понять, что из них правда, а что — бред воспалённого сознания. Давно уснувший и похороненный страх пробуждается вновь, сдавливая горло. Хочется кричать, но молчание куда громче, и среди него лишь пустота смеётся. Громко и зло. Чувствуя торжество. «Помогите мне, учитель. Найдите меня…» Сайтама не слышит, но чувствует боль своего ученика. Быстро снимает — почти обрывает — провода, берёт его на руки и уходит. Уходит прочь из лаборатории в лес, что встречает их темнотой и небом, расцвеченным тысячью звезд. Холодный ветер порывисто набрасывается, желая укусить побольнее, но он не обращает внимания. Он лишь желает унести ученика подальше от места, где ему больно и страшно. И старается не вспоминать о том, что возвращаться всё равно придётся. Выход из этого тупика только один и его не пробить. Придётся поворачивать. Генос, ощущая всё, что с ним происходит, не открывает глаза до тех пор, пока Сайтама не останавливается. Они снова на той поляне, и учитель усаживает его под то же дерево. Он долго оглядывается кругом и, наконец, хмурясь, поднимает глаза на Сайтаму.  — Зачем… Он не понимает. С самого момента пробуждения в голове — сплошная каша. События и образы наслаиваются друг на друга, щедро приправленные россыпью эмоций, и не его вовсе. Единственное, что остаётся непоколебимым в его памяти — учитель. И только он способен ему помочь. Сайтама молчит долго, а потом произносит одно слово. Чётко и по буквам.  — Вспоминай. Генос замирает, стиснув кулаки. Вспоминать? Как? Из тех жалких обрывков, что у него остались, невозможно хоть что-то понять. Он ждёт от Сайтамы ещё хоть что-то: подсказки, помощи, просто протянутой руки. Но тот молчит. Молчит и смотрит в упор — сквозь накрывающую обзор рябь. Генос ясно различает его глаза. «Вспоминай». Он втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и пробует обратиться к памяти. В мутном сером мареве его воспоминания — вспышки яркого света. Он тянется к ним, но они беспорядочны: первая встреча с учителем, следом драка с каким-то монстром, печальное лицо профессора. Снова учитель, тренирующий его на этой поляне — Генос ещё помнит момент настоящего счастья. Но это не то, совсем не то. «Вспоминай». Новый образ пробивает электрическим разрядом: мужчина и женщина, окровавленные, искалеченные. Кровь, дымный чад и жадное пламя вокруг — а он мальчишка. «Ты должен отомстить». Сотни сражений до встречи с учителем и десятки позже. Поиск, поиск, поиск. Себя и той твари, что разрушила жизнь. В груди разгорается пожар, но затухает так же резко, когда внезапно разум целиком захватывает пустота. Она скалится бесстыдно, а потом швыряет ему в лицо ещё один обрывок. Смотри, глупец. Смотри и помни. «Ты болен, мальчик мой. И это единственное, что я не могу исправить в тебе». Всё разом встаёт на свои места, но от этого не легче. Генос и сам не замечает, что дышит быстро и тяжело, словно его ударили. Он вспоминает всё, ради чего начал эту борьбу. И от осуществления мести отделяет всего один большой шаг. «Ты должен быть рад. Почему же тебя трясёт?» Сайтама наблюдает за учеником, не пропуская ничего. И когда Генос переводит на него тяжёлый взгляд потухших глаз, он кладёт ладонь на его плечо.  — Помни, Генос. Помни, кто ты. Генос не обещает. Он вообще почти не слышит, скорее, догадывается снова. И всё равно ничего не говорит. Потому что он и без этого собирается до последнего цепляться за то, что у него осталось. За воспоминания, без которых он перестанет быть собой — мальчишкой, который хотел отомстить и найти покой.