В багровом тумане

Прошёл год. Иван Брагинский сидел у камина и задумчиво смотрел в огонь. Вообще-то летом не было нужды топить, но он развёл огонь, чтобы кое-что сжечь... Хотел сжечь - и не мог. Это было выше его сил. Когда он достал из ящика кипу старых писем, то не удержался, чтобы не перечитать некоторые из них. Это было ошибкой. На него нахлынули воспоминания, которые словно ножом скребли по сердцу и не было ни малейшей возможности выкинуть их из сознания. Яркие жизненные образы наплывали один за другим. Вот лето, берег реки, белозубый загорелый Иван кричит Германии: "Давай наперегонки!" и первым с шумом бухается в воду, поднимая фонтаны брызг. Следом за ним Людвиг летит в эту сияющую миллионами солнечных бликов прохладу и оба они чувствуют такую радость и упоение жизнью, как никогда прежде. А вот они серьезные, оба в военной форме, обсуждают что-то над картой. Их головы склонились друг к другу, волосы перепутались, но они не замечают этого, увлечённые обсуждением очередного марш-броска. Или споры, эти их безумные споры за полночь, когда побелевший от гнева Людвиг бросал ему в лицо страшные оскорбления, а Иван, не зная что ответить, начинал зверски материться в ответ. А потом хохотал, глядя на его недоумевающее лицо. И вот - всему этому очень скоро наступит конец... Он до последнего не верил, что Германия нападет на Россию. Думал, что Людвиг что-то сделает, употребит все своё влияние на сумасшедшего босса, чтобы предотвратить это событие. Сам он уверял Сталина в том, что они с Германией друзья, и преуспел в этом. На свою голову... Иван вышел на балкон. Занимался рассвет и дул лёгкий ветерок. Он трепал концы белого шарфа и раздувал их за спиной у Брагинского. Шарф как всегда жил своей жизнью, дергался во все стороны, порой падая Брагинскому на лицо, но Иван не замечал этого. Он будет со своим народом, что бы ни случилось. Он пойдёт добровольцем в самые опасные места, на передовую, в самое пекло, туда, откуда обычно не возвращаются. Только так он сможет искупить свою очарованность Людвигом, свою потерянную бдительность и преступную уверенность в его верной дружбе. И только так он перестанет вспоминать всё хорошее, что было между ними и терзаться этим понапрасну... В утреннем воздухе раздался какой-то звук. Брагинский узнал его. Это было отдаленное жужжание двигателей бомбардировщиков. Наступило 22 июня 1941 года...

***

Прошло ещё полгода. В заснеженной деревушке под Москвой Людвиг сидел в жарко натопленной избе совершенно один и маялся от безделья. Немецкая армия намертво застряла в российских снегах, благодаря усилиям генерала Мороза. Блицкрига не получилось, это было ясно. Неясно только, что теперь делать. Солдаты понемногу спивались, пробуя местный самогон и погибали, делая вылазки по окрестным лесам за партизанами. Женщин здесь не было. Нет, ну были какие-то создания, укутанные в платки до самых глаз и готовые в любой момент пырнуть тебя ножичком в бок, но назвать их женщинами язык не поворачивался. Кое-кто развлекался, устраивая показательные казни и сжигая дома местного населения, но Людвиг был не любитель таких забав. Он всегда морщился, проходя мимо трупов, болтающихся на виселицах. Как-то это, ну... неэстетично, что ли... Пытать местных партизан было интереснее. Их упорство забавляло Людвига. Он начинал думать, что у русских вообще отсутствует болевой порог. Интересно было бы провести исследования на эту тему. Говорят, известный доктор медицины Йозеф Менгеле вплотную занимается этим вопросом. Эх, вот бы его сейчас сюда, наверно интересный собеседник... Людвиг вздохнул. Он закинул ноги на стол и начал палить из "вальтера" по противоположной стене, стараясь, чтоб дырки от пуль образовали свастику. На поднявшийся шум вбежал испуганный Феличиано. - Людвиг, что случилось? - шмыгая носом, спросил он. Его щеки были румяными от мороза, а из приоткрывшейся двери валил пар. Он как раз ходил проверять патрули. - Что случилось? - застонал Германия, - Ничего, в том-то и дело! Мне скучно, Феличиано! - Там как раз очередного партизана поймали, - с надеждой заглядывая ему в глаза, сказал Италия, - пытался штабную избу поджечь... - Скууучно, - протянул Людвиг, - Опять какой-нибудь дикарь с коктейлем Молотова... - Ну да, у него были бутылки с зажигательной смесью... Только... Я не знаю, я могу ошибаться, конечно, но мне кажется... - Феличиано потупился и вздохнул, - Кажется, что это Брагинский... - В самом деле? - Людвиг подался вперёд и его глаза вспыхнули, - Это может быть интересным! Он вскочил и напялил тёплую шапку с ушами. - Пойдём, проверим!

***

Когда Людвиг вошёл в помещение штаба, то убедился, что Феличиано не соврал - это действительно был Брагинский. Хотя сейчас его очень трудно было узнать - под каждым глазом наливалось по синяку, лицо опухло, а из разбитой губы сочилась кровь. Но Людвиг узнал бы Брагинского в любом обличье. Иван тоже узнал его, он готов был в этом поклясться, в его удивительных аметистовых глазах сверкнула искра узнавания, но тут же потухла и вновь это был тот же угрюмый русский, избитый и привязанный к стулу. Не зная, с чего начать, Людвиг прошёлся взад-вперёд вдоль стены. Брагинский исподлобья рассматривал его. За то время, что они не виделись, Германия сильно похудел, зато форма сидела на нем идеально, если не сказать щегольски. Тонкую талию обхватывал кожаный ремень, подчеркивая изящество движений, как у крадущейся кошки. На лице обозначились скулы, придавая ему решительный и волевой вид, а в глазах появилась какая-то дымка, то ли печаль, то ли жизненный опыт, Брагинский не мог точно сказать. Против своей воли он залюбовался Людвигом, но тут же одернул себя, напоминая что перед ним враг, и враг беспощадный. Между тем Германия казался обманчиво любезным. - О, какие люди! - подчёркнуто радушно начал он, - Не хочешь поздороваться со старым другом? Иван продолжал угрюмо молчать и старался даже не глядеть в его сторону. "К чему все эти преференции, - думал он, - Мы оба знаем чем это закончится". Похоже Людвиг подумал о том же самом и резко сменил тон. - Не хочешь, ну и ладно, твоё дело, я не обижусь. Вы, русские, всегда были невоспитанными свиньями. Тогда перейдём сразу к делу. Он подошёл поближе и наклонился к Ивану, стараясь смотреть ему прямо в глаза. Его немигающий взгляд завораживал, стремясь подчинить своей воле, и Брагинскому немалым усилием приходилось отгонять это наваждение. - Значит, так. Ты говоришь нам, где партизанский отряд, сколько человек, какое вооружение. Потом проведёшь нас туда. И если всё так и есть - останешься целым и невредимым, - он окинул Ивана оценивающим взглядом и криво улыбнулся, - Ну, или почти невредимым. Идёт? Голос Людвига стал резким и деловым, радушные нотки бесследно пропали. Иван продолжал молчать, уставясь куда-то вбок. - И не надо делать вид, что ты меня не понимаешь, - усмехнулся Германия, - Я в курсе, что немецкий ты знаешь не хуже меня. Он ещё раз прошёлся туда-сюда и наклонился к самому уху Ивана. - Мне очень нужна эта информация, - тихим, почти нежным шепотом пропел он ему в ухо, - Я же тебя на кусочки порежу, понимаешь? И это не фигура речи, уверяю тебя. Он отодвинулся и медленно, словно задумчиво хлестнул Брагинского по лицу. Из начавшей уже подживать губы снова брызнула кровь, но Иван казалось не заметил этого. Он продолжал отсутствующим взглядом смотреть в угол комнаты. Людвиг повернулся к столу, на котором шустрые эсэсовцы уже разложили какой-то нехитрый интрумент, нечто вроде столярного набора. Только присмотревшись можно было понять, что это не столярный набор, а что-то гораздо более зловещее. Германия перебрал несколько пилок, отложил в сторону нож, и наконец остановился на маленьких блестящих щипцах. Сжимая их в руке, он подошёл к Ивану и взял его за подбородок. - Что-то ты сегодня молчаливый, - ласково улыбаясь, сказал он, - Может быть тебе язык и вовсе не нужен? Резким движением, он дернул к себе нижнюю челюсть Брагинского. Иван в ужасе отшатнулся, но не успел. Блестящие щипцы молнией метнулись ему в рот и захватили край языка. Брагинский метался и мычал, но захват был крепкий, и его язык постепенно весь вывалился наружу, перекрыв ему горло и превратив мычание в слабо различимый хрип. Людвиг протянул назад руку и кто-то услужливый положил ему на ладонь рукоять остро отточенного ножа. Германия ещё секунду помедлил, наслаждаясь моментом, а потом сильно и решительно резанул, отсекая почти весь язык, и освобождая Брагинского из ужасного захвата. Голова Ивана упала на грудь и он потерял сознание. В руке у Людвига остались щипцы с куском трепещущей плоти, которые он тут же с омерзением отбросил. Взяв Брагинского за светлые, почти седые волосы, он приподнял ему голову и заглянул в лицо. Глаза Ивана закатились, видны были только белки, лицо покрылось смертельной бледностью, а изо рта хлестали потоки крови, стекая по подбородку и заливая рубашку. Все в комнате уставились на Людвига в недоумении. Обычно он редко занимался грязной работой, поручая её кому-нибудь другому, а уж такие приемчики прямо в штабе и вовсе были ему несвойственны. - Герр штандартенфюрер, - осторожно обратился к нему один из эсэсовцев, - Если пленник не доживет до утра, то вряд ли мы получим от него информацию... Людвиг рассмеялся. Он отпустил волосы Ивана и тщательно отряхнул руки. - Не бойтесь, Ганс, - дружески сказал он, - Доживет, ещё как доживет! Улыбаясь и насвистывая он пошёл к двери. От этого свиста Феличиано пробрал озноб. Он вспомнил, что уже слышал его один раз, во Франции. Возле выхода Германия обернулся и улыбнулся всем присутствующим очаровательной улыбкой. - Заприте его в холодном сарае до утра, - жмурясь от удовольствия сказал он, - Пусть отлежится, регенерирует... За охрану отвечаете головой, чтобы мышь не проскользнула! Он взялся за ручку двери и сладко зевнул. - Лично я намерен как следует выспаться. А утром мы продолжим. Он хлопнул дверью и вышел в морозную ночь. Но странное дело, сейчас мороз не пугал Людвига, а наоборот, бодрил. С наслаждением вдыхая кислород он бодро зашагал к своему жилищу, полный самых радужных предвкушений. Скука испарилась без следа, он о ней и не вспоминал.