В багровом тумане

В последнее время Германия стал часто напиваться по вечерам. Феличиано куда-то запропастился, говорили что у него завелась девушка, красотка из местных. Что, впрочем было неудивительно. Италия нашёл бы красотку даже на Северном полюсе. Так что сегодня пришлось коротать время наедине с бутылочкой шнапса, и к тому времени, когда в комнату втолкнули Брагинского со связанными за спиной руками, Германия был уже порядочно пьян. Однако, отметил предусмотрительность унтера Фрица, который после утреннего инцидента, уже не рискнул приводить пленника без крепко затянутых верёвок. - Всё, Фриц, можете быть свободны, - задушевным голосом сказал он, - Даю вам увольнительную на сегодня, ребята. Эсэсовцы нерешительно переглянулись. Им, конечно, тоже хотелось немного расслабиться и выпить шнапса. - Но как же вы, герр штандартенфюрер? - услужливо осведомился Фриц, - Вам же наверно понадобится помощь. И потом надо будет увести пленного. - Всё, всё, Фриц, никаких разговоров, - Германия практически вытолкал его и остальных конвойных на крыльцо, - Неужели вы думаете, что я не справлюсь с одним человеком со связанными руками. Плохо вы обо мне думаете, Фриц! Людвиг высунул голову в приоткрытую дверь. - Отдыхайте до утра, это приказ! Германии нужны свежие и выспавшиеся солдаты. Утром придёте за пленным и заберёте его после допроса. Это всё! Он хлопнул дверью и поёжился от холода. Быстро пробежав сени, с наслаждением вернулся в жарко натопленную комнату. Подбросил в печку дров. И только после этого посмотрел на Брагинского. Иван стоял в углу, свесив голову, как у сломанной куклы, белокурые пряди падали ему на лицо. Всё тело было покрыто шрамами после недавней регенерации, и дырявая гимнастерка не могла их скрыть. В то же время она не могла скрыть и его скульптурно вылепленного мускулистого тела с белой, почти фарфоровой кожей. Людвиг вздрогнул и непроизвольно сглотнул. Наверно это от холода. Он налил себе ещё шнапса и выпил. Пожалуй, пора начинать допрос. Конечно, Брагинский знал много интересного о расположении русских частей и вооружении советской армии, но для Людвига получение информации как-то незаметно стало делом второстепенным. Его интересовал сам процесс. Германия подошёл к Ивану и со всей дури врезал ему под дых. Пусть маленько взбодрится, а то никакого разговора не получится. От удара такой силы Брагинского согнуло пополам. Затем он медленно выпрямился и ошалело смотрел по сторонам, глотая ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег. Но по крайней мере в глазах у него появилась мысль. Людвиг не дал ему опомниться и с размаху залепил пощечину сначала с одной, а потом с другой стороны. Голова Ивана болталась туда-сюда, и Германия видел, как напрягаются мышцы на его руках в бесплодных попытках освободиться. Но когда Россия попытался пнуть его ногой, причём Людвиг еле увернулся, он понял что Брагинский снова в норме. Тогда он отошёл на несколько шагов, достал пистолет, хладнокровно прицелился и прострелил Ивану ногу пониже колена. Брагинский со стоном осел на пол и привалился спиной к стене, поджимая к себе раненую ногу и исподлобья глядя на Людвига. В глазах его полыхала совершенно великолепная неприкрашенная ненависть. За этот взгляд Людвиг отдал бы всё на свете, так он был красив. Фиолетовые глаза сияли как аметисты, прожигая его насквозь. Германия тряхнул головой, отгоняя наваждение и уселся в кресло напротив Брагинского. - Вот теперь мы можем поговорить, - удовлетворенно сказал он и налил себе ещё шнапса. - Итак, послезавтра здесь будет линия фронта... - задумчиво протянул он, глядя на огонь в печке сквозь стекло стакана, - Разведка доносит, что русские пойдут в наступление... Что думаешь по этому поводу, Иван? - Что вас ждёт расплата... - прошелестел пересохшими искусанными губами Брагинский, - И суд истории... - Риторика! - отмахнулся Германия, - Это всё риторика! Шнапс горячил ему кровь и Людвигу хотелось поговорить. - Ну закидаете вы нас трупами на какое-то время, ну и что? Все ваши талантливые военачальники уничтожены твоим дружком Сталиным. Сгинули где-нибудь в ГУЛАГе или расстреляны. Всё равно немецкий военный гений победит! Он встал и по своей обычной привычке стал ходить туда-сюда перед Брагинским. - И вот тогда, дорогой мой, тебе придётся действительно несладко. Ты перестанешь существовать! Людвиг нагнулся к Брагинскому, взял за подбородок, запрокинул ему лицо и, глядя на ненавидящие глаза и упрямо сомкнутые губы, спросил: - Ты это понимаешь? Он словно проваливался в глубину этих фиолетовых глаз, а выражение ненависти на нежном, словно девичьем лице Брагинского было настолько возбуждающим, что у Людвига стали путаться мысли. - Но... - внезапно охрипшим голосом прошептал он, - Возможны всякие варианты... И совершенно неожиданно для себя накрыл влажным требовательным поцелуем обветренные и по-прежнему упорно сжатые губы Брагинского. От изумления у Ивана глаза полезли на лоб. Непроизвольно он хотел вскрикнуть, но лишь приоткрыл рот, как туда сразу же проник властный язык Германии, который казалось, хотел обшарить все его уголки. Людвиг впивался в него неистово и самозабвенно, словно от этого зависела его жизнь, и Брагинский мог издавать лишь сдавленное мычание. Но хуже всего было то, что он тоже начинал чувствовать возбуждение. В голове затуманилось и кровь быстрее побежала по жилам, бешено пульсируя внизу живота. Это было отвратительно, его разум сопротивлялся этому изо всех сил, но тело отвечало против его воли. Последним волевым усилием, почти не понимая что делает, он изо всех сил сжал зубы. Германия сдавленно зашипел и отпрянул. Брагинский довольно чувствительно прокусил ему язык и рот снова наполнился знакомым приятным солоноватым привкусом. Уже привычно вытирая струйки крови с уголков рта, Людвиг чувствовал что возбуждение от этого не улеглось, а наоборот усилилось. - Давай-ка потише, - иронически сказал он Брагинскому, - Или тебе вторую ногу прострелить? Вышло невнятно, язык все-таки болел, и Людвиг пошел к столу и опрокинул в себя ещё стаканчик шнапса. Надо продезинфицировать, а то мало ли чего. Вдруг у него слюна ядовитая? Но с возбуждением надо было что-то делать. Всё тело Германии ныло от истомы, а стояк был просто твердокаменный. Такого он не ощущал уже довольно давно. Людвиг подошёл к Ивану и со всей силы саданул ему сапогом под рёбра. - Если ты, дерьмо собачье, будешь сопротивляться, я от этой деревни камня на камне не оставлю. Завтра мы выдвигаемся, и только от тебя зависит, что здесь останется - мирные долины или пепелище с обгорелыми трупами. Ты понял, тупая свинья? Для верности он саданул его сапогом ещё раз. А после этого стал медленно расстегивать блестящий эсэсовский ремень. Иван ошалело смотрел как Германия раздевается. Ему снова казалось, что время замедлило свой ход, как тогда, утром. Секунды тянулись словно липкое варенье, в котором он вязнул подобно маленькой мушке. В голове стоял гул, в ней не осталось ни одной цензурной мысли. "Блядь... Это просто охуеть... Он окончательно ебанулся..." - что-то в таком роде крутилось у него в голове. И то, что он в лапах совершенно слетевшего с катушек психа, к тому же в дупель пьяного, не внушало никакого оптимизма. В том, что Германия с удовольствием сожжет деревню дотла вместе с жителями, Брагинский ни минуты не сомневался. Сдержит ли Людвиг своё слово, если он подчинится всем его желаниям, вот это вопрос. В любом случае выбора у него нет. С психами надо соглашаться, это давно известно. Ради спасения людей он готов пойти на всё. Но это? Выдержит ли он ещё и такое испытание? Мутными глазами он смотрел как Людвиг снимает остатки одежды. Тело Германии было изящным, но сильным, а движения не утратили своей грациозности, хотя его слегка шатало от выпитого шнапса. А уж когда Брагинский увидел его вздыбившийся возбужденный член, у него и вовсе перехватило дыхание. Против своей воли он не мог не восхититься таким образцом мужской силы. Пусть даже это тело досталось психованному ублюдку, всё равно оно прекрасно. Он снова ощутил пульсацию крови в своих жилах, в груди сладко заныло и волна возбуждения накрыла его. С этим ничего нельзя было поделать. Тем временем Германия подошёл вплотную и остановился прямо перед Брагинским. Иван уставился куда-то вбок, пытаясь скрыть овладевшее им волнение. Людвиг запустил руку в его густые растрепанные волосы и заставил посмотреть на себя. В другой руке он держал вальтер, который приставил ему к виску. - И только попробуй ещё раз сжать зубы, говнюк! - хриплым голосом угрожающе прошипел Германия, - Мозги вышибу - месяц будешь регенерировать! Потом он положил пистолет и, больше не отвлекаясь на разговоры, занялся тем, чего сейчас безумно хотел.

***

Феличиано возвращался домой уже под утро. Хотя как сказать - домой... Эта реквизированная изба, которую они делили вдвоём с Германией, хоть и была самой удобной в деревне, но домом ему, конечно же, так и не стала. Но все-таки приятно возвращаться, хоть куда-нибудь. Он шёл по зимней утоптанной дороге и вокруг не было ни души. Любой немецкий солдат счёл бы его сумасшедшим, что прогуливается в такое время и в таких безлюдных местах. Все боялись партизан, которые могли внезапно напасть в любой момент. Но у Италии были на это свои причины. По военной привычке он решил завернуть на ближайший пост, чтобы проверить патрули. Перекурил со знакомыми солдатами, рассказал пару анекдотов. Всё было готово к грядущему наступлению и на завтра было назначено выступать. - Как там у русских? Тихо? - спросил Италия, прикуривая очередную сигарету. - Тихо, - отвечал ему знакомый солдат, - Завтра к вечеру начнут артподготовку. Ну сам знаешь, как это бывает... - А они точно будут наступать? - спросил какой-то молоденький ефрейтор из новобранцев. - Это уж только разведка знает, - объяснил ему Феличиано, - Но раз мы готовимся выступать на позиции, значит - точно. Некоторое время они молча покуривали. Феличиано прислушался. Ему показалось, что он слышит далекий звук выстрела. Да нет, наверно действительно показалось. Кругом тишина и покой. Вот завтра да, завтра начнётся. На всякий случай он решил подняться на караульную вышку. Ему говорили, что ступеньки обледенели, что туда сто лет никто не лазил, и чтобы он вообще не маялся дурью. Но интуиция гнала Италию туда, вверх, чтобы проверить и посмотреть. Взяв полевой бинокль, он с трудом вскарабкался по скользким ступенькам на самую вершину дозорной вышки. Немцы соорудили её основательно, но не учли особенностей климата. В тусклом свете занимающегося дня вокруг было видно одни унылые равнины с небольшими перелесками. Вдалеке, километрах в трёх виднелся передний край оборонительной линии. Перед ней были установлены заграждения из колючей проволоки. Окопы были хорошо замаскированы, так же, как и техника, и только изредка поднимающиеся над снегом дымки нарушали мирный пейзаж. Вдруг где-то рядом послышался сдавленный крик. Феличиано молниеносно присел и стал рассматривать сквозь щели, что же творится внизу. Сначала он ничего не видел. Потом какая-то тень потащила большое темное тело, на вид совершенно безжизненное. С ужасом Италия узнал молоденького ефрейтора. Он затаил дыхание и старался не шевелиться. Внизу мелькнули ещё какие-то тени и Варгас наконец-то опознал в них людей в белых маскировочных халатах. Это была разведка русских. Прямо под вышкой они свалили тела совершенно бесшумно убитых немецких солдат. Потом притащили ещё одного, живого, но связанного и с кляпом во рту. Один из диверсантов заглянул внутрь вышки, но увидев покрытые слоем льда ступени, дальше подниматься не стал. Пленного погрузили на небольшие санки и исчезли так же бесшумно, как появились. Феличиано никогда не ходил на лыжах, и ему показалось просто волшебством, когда белые тени начали стремительно и беззвучно скользить вдаль. Только тогда он наконец-то смог перевести дыхание. Очень осторожно Варгас приподнялся над скрывавшими его досками и посмотрел в бинокль. Где-то вдалеке, в зимней поземке, тщательно присмотревшись, он заметил белые тени. Если бы он не знал, что они там, то скорее всего подумал бы, что это просто пурга. Продолжая осматривать окрестности, он вдруг увидел нечто похожее возле оборонительной линии. Точно так же крутились белые тени, и потом ему показалось, что он различил вспышку выстрела. Чем дольше он смотрел, тем больше привыкали глаза к белизне, и тем больше он замечал. Повсюду шла какая-то незримая возня, движение, в некоторых местах за колючей проволокой казалось, что снег движется сам по себе. Феличиано похолодел. Русские атаковали раньше, чем ожидалось. Разведка ошиблась. Атаковали, нарушая все правила военного искусства, без артподготовки и авангардного боя. Это было очень рискованно, но если им удастся смять линию обороны и пойти на прорыв, то успех им обеспечен. Сейчас дело решали даже не часы, а минуты. Сколько продержится линия обороны никто не мог предсказать. И в то же время если сейчас поднять войска по тревоге, то их диверсия окажется совершенно бессмысленной. Всё их преимущество в тишине и внезапности. А против огневой мощи и численного превосходства они бессильны. Феличиано понимал, что русские не дураки, и что за передовыми отрядами диверсантов идут основные силы с боеприпасами и техникой. Если они успеют раньше, чем к немцам придёт подкрепление, то преимущество будет на их стороне, и чем это закончится - одному богу известно! Последнюю мысль он додумывал уже на бегу, кубарем скатившись с вышки и со всех ног устремившись в деревню, где базировалась его часть. Словно ветер он ворвался на сонную центральную улицу и устремился к штабу. Феличиано бежал из последних сил, мороз обжигал ему лёгкие и колол под рёбрами тысячами иголок. Но он не замечал этого. В штабной избе он застал лишь одного сонного дежурного, ефрейтора Шульца. - Шульц, где все! - прямо с порога завопил Варгас, - Там русские диверсанты, прямо за деревней, а вы тут спите? Сегодня выступать, придурок! Где Людвиг? Ошалевший спросонок Шульц никак не мог понять в чём дело. - Герр штандартенфюрер приказал всем отдыхать. А сам допрашивает пленного. Утром велел за ним придти. А что случилось? Какие диверсанты? Феличиано схватил ефрейтора за грудки. Его трясло от нервного напряжения. - Шульц, срочно свяжитесь с центральным штабом армии и вызывайте подкрепление! На нашем участке возможен прорыв обороны! Русские диверсанты ночью атаковали оборонительную линию. Если сейчас к ним подойдут основные силы - мы пропали. Вы поняли, Шульц?!! Только убедившись, что Шульц осознал серьезность положения и сделает всё как надо, Феличиано снова выскочил на улицу. Ему сейчас очень не хватало Людвига. Его спокойная уверенность и циничное хладнокровие всегда действовали на Италию как холодный душ и помогали держать эмоции под контролем. Поэтому он стремглав кинулся к своей избе, чтобы разбудить Германию и скорее предупредить об опасности. А уж Людвиг что-нибудь придумает, это же Людвиг. Как вихрь он взбежал на крыльцо, без стука распахнул дверь и ворвался в сени. Уже по пути мелькнула мысль, что Людвиг кажется кого-то допрашивает, так сказал Шульц. Допрашивает в такое время? А впрочем, неважно! С разбега он распахнул внутреннюю дверь, ворвался в жарко натопленную комнату, впуская с собой клубы морозного воздуха, и даже не осмотревшись заорал: - Людвиг, ты где? Почему не в штабе? Русские атакуют, надо что-то делать! Из дальнего угла комнаты послышалась какая-то возня. Феличиано посмотрел туда, и замер от изумления, ошеломлённый открывшейся ему картиной.