В багровом тумане

Феличиано Варгас больше всего боялся ответственности. Пусть кто-нибудь другой занимается важными вопросами, а он предпочитает посидеть с девушкой в кафе, выпить красного вина, съесть ароматной пасты и полюбоваться звёздами. Но когда он услышал выстрелы где-то впереди по пути следования воинской колонны, то понял, что в этот раз ему не отвертеться. Придётся брать весь этот груз на себя. Весной они с Людвигом одновременно примерили полковничьи погоны. Только Германия выбрал СС, а Феличиано предпочёл вермахт. Опять же потому, что с обычных служак спрос меньше и, стало быть, меньше ответственности. При каждом затруднении он привык бежать к Людвигу, и как-то всё очень быстро решалось, хотя иногда он получал нагоняй за разгильдяйство, но всё шло своим чередом. Всё было нормально. Но не сейчас. Как только он услышал выстрелы, то сразу понял, что с Людвигом что-то случилось. Нельзя было отпускать его одного на разведку по пустынной дороге. А впрочем, сейчас это не имело значения, всё равно было уже поздно. Варгас шёл в авангарде, они все остановились и стали прислушиваться. Больше выстрелов не было. - Может быть показалось? - спросил молодой солдат с замотанной рукой. - Нет, - стараясь, чтобы это прозвучало как можно решительнее, сказал Феличиано, - Там что-то случилось. Был одиночный выстрел, а потом как будто несколько автоматных очередей. Мы должны подготовиться к самому худшему. Сзади подошёл гауптман Краузе, устало вскинул руку в воинском приветствии, и, обращаясь к Феличиано, спросил: - Герр полковник, колонна остановилась, можно ли устроить привал? Солдаты нуждаются в отдыхе, хотя бы кратковременном. Италия прокашлялся, стараясь, чтобы его голос звучал как можно внушительнее. - Отдых запрещаю, - и не обращая внимания на вытянувшееся лицо Краузе, продолжил, - Возможно нападение партизан, всем приготовиться к обороне. Оружие взять наизготовку, всем встать спиной к дороге и просматривать лес. Вы поняли, Краузе? Гауптман слегка замялся, но потом решительно сказал: - Мы подчиняемся герру штандартенфюреру и будем выполнять только его приказы. Италия вспыхнул румянцем и, уже не сдерживаясь, закричал: - Герр Людвиг там, в лесу, напоролся на засаду, а вы ждёте его приказов? Вы идиот, Краузе! Пока вы будете ждать, вас всех перестреляют. Теперь я старший по званию и принимаю командование на себя! Срочно выполняйте приказ, иначе пойдёте под трибунал! Как ни странно, его крик отчаяния сработал. Усталые солдаты зашевелились, подняли автоматы, стали вглядываться по сторонам. Краузе козырнул и отправился выполнять приказ. Когда прозвучали первые выстрелы, они были к этому готовы. Партизаны применили свою излюбленную тактику - вели обстрел из укрытий, из леса. Даже снайперу было бы трудно их там обнаружить. Но, к удивлению, на дороге тоже имелись небольшие насыпи, покрытые грязным снегом. За неимением лучшего пришлось занять оборону там. Завязалась вялая перестрелка. Потеряв преимущество во внезапности, нападавшие были осторожны, и не подставлялись под выстрелы, а сами тем временем постепенно выбивали живую силу противника, изредка кидая гранаты. И, надо сказать, довольно метко. Феличиано, пригнувшись, бегал по импровизированному брустверу, стараясь прикрыть бреши в обороне и равномерно распределить боеприпасы. В какой-то момент показалось, что удача на их стороне, и противник отступит обратно в лес, убедившись в бесплодности попыток атаковать. Но всё-таки тот день был неудачным для немецкого военного бога. Случилось то, чего никто не мог предусмотреть. Над головой раздалось равномерное гудение, и сразу три истребителя, плавно барражируя, пронеслись над дорогой. Это боевое звено русских возвращалось с задания на базу. В принципе, истребители большой опасности не представляли. Но в хвосте у них плёлся пикирующий бомбардировщик Пе-2, прозванный в войсках "пешкой". Молодой пилот, недавно закончивший лётные курсы, был недоволен. В этот раз отбомбиться не удалось. Объект хорошо защищали немецкие "мессеры". Воинская колонна немцев на открытом шоссе, попавшаяся на обратном пути, была для него подарком судьбы. И он свой шанс не упустил. Не успели немцы понять, что за низкий рокочущий звук раздался вслед за гудением истребителей, как на их головы посыпались бомбы. Разрывы снарядов оставляли на дороге громадные воронки, окружённые кучами изуродованных тел. Началась паника и повальное бегство в лес, под прикрытие деревьев, где их поджидали партизаны. Феличиано хотелось плакать и ругаться одновременно. Остатки былого войска сейчас были просто кучкой обречённых людей. И с этим ничего нельзя было поделать. Но Италия всё-таки делал всё, что мог. Ужасная штука ответственность, но сейчас её совершенно не на кого было свалить. Он собрал остатки своих людей вдоль одной стороны дороги и приказал пробираться на запад опушкой леса, не заходя вглубь, но и не выходя на дорогу. Сейчас это было единственным выходом. С правой стороны взрывались снаряды, а слева тарахтели выстрелы партизан. Рискованными перебежками от дерева к дереву, отстреливаясь из остатков оружия, немцы медленно продвигались вдоль дороги. Их становилось всё меньше. Задыхаясь, Феличиано привалился к стволу какого-то большого дерева. Дальше бежать он был не в состоянии, ноги подкашивались. Варгас осел на влажную землю между мощных корней, надеясь, что хлипкое укрытие немного скроет его от партизан. Отстреливаться он уже не мог - патроны закончились. Внезапно в его укрытие свалился кто-то ещё. Кто-то большой и очень неуклюжий, такой неловкий, что отдавил ему все места, которые ещё не болели. - О, порко мадонна! - выругался сквозь зубы Феличиано, - Поаккуратней, дьявол, смотри куда лезешь! Он толкнул этого психа в сторону, усаживая рядом с собой. Не пихать же придурка под пули, места ему ещё хватит. Только теперь стало ещё и тесно. Всё-таки между корней места было маловато для такого верзилы. Италия посмотрел на психованного болвана и тут же замер от удивления, узнав блеск его странных фиолетовых глаз. - Брагинский! - наконец выговорил он, - А ты что здесь делаешь? Вопрос был дурацкий. Во всеобщей неразберихе Варгас совсем забыл про Ивана. Наверняка забыл про него и унтер-офицер Кнапке. Если он ещё был жив. И вот что теперь прикажете с ним делать? "Почему он вообще не сбежал?" - раздраженно подумал Феличиано. Его всю жизнь бесил этот тормоз. Нет, по характеру Брагинский ему даже импонировал. Его молчаливость и замкнутость странным образом успокаивали. Но когда доходило до дела, то общаться с ним было совершенно невозможно! Тут он обратил внимание на крепко связанные толстой верёвкой руки Ивана. "Бедняга! Сколько он так уже?" - с сочувствием подумал Италия. Под влиянием порыва, он достал свой походный солдатский нож и быстро перерезал верёвки. Иван застонал от быстрого прилива крови к занемевшим конечностям и стал непроизвольно разминать кисти, потирая их какими-то беспокойными движениями. - Спасибо! - прокричал он Феличиано прямо в ухо, перекрывая шум боя. "Хоть поблагодарить догадался, бастардо!" - слегка оглохнув, ворчливо подумал Италия. - Но зачем? - снова крикнул ему Брагинский. Он действительно был удивлён. В последнее время его не баловали хорошим отношением. - Зачем? - Феличиано понял, что с этим парнем надо говорить открытым текстом. Двусмысленностей он не воспринимает. - Я отпускаю тебя, кретин! - выругался он, не сдержавшись, - Пробирайся к своим, у тебя есть хороший шанс. "Если по пути не напорешься на пулю или мину", - добавил он про себя. Брагинский опять замер с задумчивым выражением лица. В такие моменты Феличиано хотелось взять его за грудки и как следует встряхнуть. Надо было торопиться. Немцы уже ушли далеко вперёд. Те, которые остались в живых, конечно. - На счёт "три", - скомандовал он, - Перебегаем вон к тому дереву! Раз... Два... Три сказать он не успел. В этот момент рядом с деревом разорвался снаряд. По иронии судьбы это был последний снаряд, после которого "пешка", израсходовав все боеприпасы, повернула на базу. Мощной взрывной волной Италию и Россию разметало в разные стороны. Брагинского ударило спиной о ствол громадного дуба. Удар был настолько силён, что свет у него в глазах померк и сознание покинуло его.

***

Когда Иван очнулся кругом было темно. Лишь далеко на востоке узенькой светлой полоской появлялись признаки приближающегося дня. Он не мог сказать сколько часов или даже сколько дней провалялся в беспамятстве. Одно было ясно - регенерация была очень сложной. После неё ныло тело и болели кости. Ужасно хотелось пить. Сначала он даже не понимал, где находится. Только что сквозь его сознание проносились какие-то прекрасные видения и вдруг он опять в реальном мире, кругом холодно, темно и, чего скрывать, страшно. Потом постепенно вспомнил вяземский лес, бой с партизанами, бомбардировку, взрыв и... дальше ничего. Чем закончилось дело, он не знал. Очень медленно стало светать и в тусклом свете утра Брагинский с ужасом увидел вокруг себя множество мертвых изуродованных тел. В основном это были немцы, но попадались и люди в штатском, видимо партизаны, а некоторых вообще никто уже не смог бы опознать. Он с трудом поднялся на ноги и стал искать Феличиано, но его среди них точно не было. Тогда Иван оставил поиски и поплёлся куда-то в направлении рассвета. Он рассудил так, что скорее всего наши части должны быть на востоке. Через час он уже не был так в этом уверен. Кроме немецких солдат стали попадаться и наши. Все они были мертвы. Похоже, что линия фронта прокатилась по этому лесу несколько раз, оставляя после себя следы ожесточенных сражений. Брагинский не знал, что сейчас он находится в самом центре Ржевско-Вяземского котла, из которого отчаянно ищут выход остатки 33-ей армии генерала Ефремова. Он шёл, словно по долине смерти, потеряв ощущение времени и окружённый одними мертвецами. Тех из них, кого не доконали пули и снаряды, убил генерал Мороз. Наконец-то ударили заморозки, землю припорошило снегом, это позволило технике снова передвигаться нормально, и сразу военные действия активизировались. Война шла с переменным успехом, обе стороны стояли насмерть, и громадные пространства от Ржева до Вязьмы стали полями сражений. Россия шёл среди них и чувствовал, как постепенно теряет рассудок. Он всю жизнь хотел жить мирно со своими соседями, найти верных друзей, вместе делать что-нибудь интересное, приносить людям пользу. Но на него постоянно нападали, обижали, хотели покорить себе, заставить делать то, что он не хотел. У Брагинского не укладывалось в голове, что эта война, самая жестокая из всех происходит именно с Германией. Людвиг был его последней надеждой обрести настоящего друга. Но его иллюзии были беспощадно разрушены невообразимо изуверскими способами. Было от чего впасть в отчаяние. Иван уже не был уверен, что правильно будет идти на восток. Он услышал вдали канонаду и пошёл в направлении на неё. Если бы только встретить кого-нибудь живого! Тогда сразу стало бы легче. Вдруг ему показалось, что он слышит слабый стон. Да нет, не показалось, действительно одно из валявшихся на дороге тел шевельнулось. Господи, здесь ещё оставался кто-то выживший! Ему срочно нужна была помощь! Иван кинулся к лежавшему на дороге человеку и вдруг резко остановился. Он узнал его.

***

Людвиг с трудом разлепил ставшие неподъёмными веки. В глазах всё плыло, сфокусировать картинку никак не удавалось. По ощущениям казалось, что по нему как минимум проехались тяжёлым танком. С огромными усилиями удалось пошевелить руками и ногами. Так, вроде всё на месте, значит процесс регенерации идёт нормально. Но это не значит, что опасность миновала. Кругом враги, а он так беспомощен сейчас, это недопустимо. Его взгляд упал на темный предмет, валявшийся неподалёку. Это же его вальтер! Вот что ему сейчас нужно. Германия застонал и из последних сил потянулся к пистолету, зацепив его рукоятку кончиками пальцев. Но лишь он попытался подтянуть его к себе, как на его руку обрушилась холодная беспощадная масса чьего-то солдатского сапога. Людвиг взвыл от боли и выронил вальтер. - Боюсь, он тебе сейчас не понадобится, - сказал насмешливый голос, знакомый до безумия. После этого Германия снова вырубился. Когда он в следующий раз пришёл в себя, то обнаружил, что кто-то усадил его спиной к стволу большого дерева. Шевелиться было тяжело, а поперёк туловища что-то прочно прикручивало его к дубу и при малейшей попытке освободиться причиняло боль. Поэтому Людвиг решил пока что не трепыхаться, а посмотреть что будет дальше. Он знал, что время на его стороне. Как только регенерация завершится, он освободится от пут без особого труда. Прямо перед ним пылал небольшой костёр, от которого исходило приятное тепло, но никого не было видно. Вдруг из вечерних сумерек выплыла какая-то высокая тень с пучком сухих веток в руках. Человек подбросил их в костёр, а сам сел рядом и стал греть руки. Людвиг никак не мог разглядеть его лицо. В глазах всё ещё мутилось, кругом темнело, а человек сидел к нему спиной. Но на шее у него что-то шевелилось, словно большой белый удав. Внезапно Германия вспомнил где он видел эту штуку. - Брагинский! - непроизвольно воскликнул он. Человек повернулся и Германия наконец-то рассмотрел его лицо, озарённое отблесками костра. - Ага, - добродушно сказал он и улыбнулся. Что-то странное было в этой улыбке. Что-то неправильное. От этой улыбки Германию мороз подирал по коже, хотя он был не робкого десятка. Непроизвольно Людвиг схватился за правый бок, туда, где всегда был его надёжный вальтер. - Не это ищешь? - Брагинский взмахнул пистолетом под носом у Людвига, - Нет уж, пусть пока побудет у меня. Он обошёл вокруг костра и уселся на поваленное дерево напротив Германии. Вальтер он по-прежнему держал в руках, только теперь его дуло было нацелено прямо на Людвига. - Хорошая штучка, - задумчиво протянул Иван, - Курок взведён, предохранитель снят, так что не дергайся, могу ненароком выстрелить. - Зачем ненароком, - усмехнулся Людвиг, - Стреляй прицельно. Ты же давно этого хочешь. Он похлопал себя по карманам, выудил невесть как завалявшуюся сигарету и зажигалку. Хваленое немецкое качество оправдало себя, вспыхнул огонёк и Германия с наслаждением затянулся. "Хоть покурю перед тем, как вырублюсь опять", - думал он, выпуская изо рта и ноздрей ароматный дым. Сразу стало ощутимо теплее. - А вот я не уверен... - протянул Брагинский, - Не уверен что хочу именно этого... Людвиг рассмеялся. - Неужели? На его лице появилась какая-то похабная ухмылочка. - Если хочешь потрахаться перед тем как меня пристрелишь, ну что ж, я готов. Он, видимо, вспомнил что-то такое, что вызывало в нем массу веселья, которую он не мог удержать, как ни старался. - Даже не думал... - все-таки он не выдержал и расхохотался, - Что тебе так понравится... Это было похоже на истерический смех, у Людвига текли слёзы из глаз, а Брагинский терпеливо ждал, когда он наконец отсмеётся. Наконец то ли смех, то ли рыдания стихли. Брагинский встал и медленно подошёл к Германии, запустил руку в его жёсткие белокурые волосы и заглянул прямо в глаза. Он стоял перед ним в той же самой позиции, которую недавно занимал Германия. И с тем же самым вальтером. Людвигу казалось, что у него дежа вю. - Нет, - сказал Брагиский, - Если я ещё раз пошлю тебя в нокаут это ничего не изменит. Мне нужно, чтобы ты понял. Он потряс пистолетом и обвёл им всё вокруг. - Посмотри сколько людей погибли, и наших, и ваших, зачем всё это, Людвиг? Почему мы не могли оставаться друзьями, как раньше, а наши народы жить в мире? Ты безжалостно разрушил нашу дружбу, забыл самое лучшее что в ней было, и всё ради теорий твоего сумасшедшего босса. Мне больно видеть тебя таким, ты это понимаешь? "Опять проповедь, - тоскливо подумал Германия, - Пристрелил бы уж он меня поскорее." Однако Иван закруглился довольно быстро. - Чтобы понять это, - тихо, почти шёпотом, сказал он, - Ты должен страдать. Другого выхода нет.