В багровом тумане

Германия вообще с трудом понимал о чём ему толкует Брагинский. Опять какая-то советская риторика, призванная запудривать быдлу мозги. Но одно он понял совершенно чётко - ему просто так от него не отделаться. "Ты должен страдать, другого выхода нет..." - эхом отдалось у него в голове. Лежавшая возле костра арматурина, похожая на большой кран тоже доверия не внушала. Ему надо было срочно что-то придумать, пока Россия не разворотил ему все кишки. Людвиг никогда не заморачивался проблемами других людей, поэтому он просто решил дать ему то, чего хотел бы он сам на его месте. Со стоном он выпрямился, не обращая внимания, как что-то врезается ему под рёбра. Руки его были свободны, поэтому Германия смог рывком распахнуть на Брагинском шинель. Иван осекся на полуслове и с изумлением посмотрел на Людвига. Вальтер теперь был направлен прямо ему в лоб, но Германию это ничуть не смущало. - Что ты делаешь? - севшим голосом спросил Брагинский. Людвиг ему не ответил. Он был занят тем, что расстегивал солдатский ремень Ивана. Германия справился с этим за пару секунд и отшвырнул ремень в сторону. Настала очередь застежки. Его пальцы слегка дрожали, но и с ней он справился довольно быстро. Затем его руки проникли к тёплому телу Брагинского и начали его бесстыдно обследовать и обшаривать, пока не нашли то, что искали. Людвиг был немало удивлён, что в отличие от него, Ивана ничуть не возбуждала вся эта ситуация, и его член был совершенно расслабленным. Однако ж он не оттолкнул его и не выстрелил до сих пор, поэтому Германия продолжал свои потискивания и поглаживания, пока не почувствовал ответное биение крови и набухание под своей рукой. Всё это время он опасался смотреть на Брагинского, не зная какую реакцию это вызовет. Но слабый стон наслаждения дал ему понять, что он на верном пути. Осторожными движениями Германия освободил напряжённый член Брагинского от одежды и вытащил его наружу. Он увеличивался на глазах, наливаясь жаркой кровью и твердея. Теперь он был уже внушительного размера, покрытый сетью вздувшихся вен. Людвиг покосился на арматуру и вздохнул. Никогда ещё ему не приходилось самому делать такое, он только принуждал других доставлять ему удовольствие. Однако обстоятельства были исключительные. Он провёл языком по головке члена, будто пробуя его на вкус. По телу Брагинского пробежала судорога и он задохнулся от накатившей волны наслаждения. Сейчас он ненавидел Германию больше чем когда-либо прежде, но остановить Людвига было выше его сил. Тем временем Людвиг расширял свою зону действия, его язык проложил себе дорожку от самого основания до крайней плоти и носился туда-сюда лёгкими возбуждающими движениями. Иван застонал в голос, его тело скручивало такой невыносимой пыткой, перед которой меркли все предыдущие. Но в то же время он не задумываясь прибил бы любого, кто попытался бы это прекратить. Германию эти бурные стоны, раздававшиеся над его головой, заводили всё больше и больше. Он осмелел и наконец охватил губами всю красную напряжённую головку, продолжая в то же время свои настойчивые движения языком. "А это не так уж плохо, - подумал он, - Похоже на поцелуй... Только гораздо ниже..." Мысли у Людвига стали путаться. К своему удивлению, он сам возбудился не хуже Брагинского. Эти сладострастные стоны, которые издавал Россия заводили не по-детски. "Да, дорогой мой, ты снова в моих руках, - думал Германия, возбужаясь всё больше и больше, - В моих руках, губах, полностью мой... И я буду мучать тебя до полного одурения... Нашего общего сумасшествия..." Возможность такого контроля, когда он связанный, обезоруженный, совершенно беспомощный, всё же делал с Иваном то, что хотел, заставляя его подчиниться безудержному наслаждению, опьяняла Германию лучше отборного шнапса. И он старался всё больше и больше затянуть Брагинского в этот водоворот. Он крепко обхватил руками его бёдра, сливаясь с ним в единое целое в общем ритме. Теперь он действовал самыми развратными движениями, проталкивая подрагивающий возбужденный член всё дальше в себя, пока не достиг предела. Людвиг старался не обращать внимания на такие мелочи как рвотный рефлекс, ему хотелось скорее довести дело до кульминации. Иван схватил его за волосы и прижал к себе. Его колотило, вальтер он давно отбросил в сторону, когда понял, что не удержит его в трясущихся руках. Он направлял Людвига, погружаясь в него всё глубже и глубже, Германии казалось, что он сейчас задохнётся, к нему совершенно перестал поступать кислород, как вдруг наступила разрядка. Брагинский вскрикнул и кончил в него мощным потоком спермы. Людвиг постарался проглотить всё сразу, но это оказалось невозможно, часть всё-таки проникла к нему в рот и наполнила его солоноватым вкусом, похожим на вкус крови. В чём-то даже приятным. Иван отпустил его и на ватных ногах доковылял к дереву, привалился к нему спиной. Он смотрел на яркие звёзды в ночном морозном небе сквозь тёмные ветви старого дуба и ему казалось, что он улетает куда-то туда, вверх. "Людвиг, сволочь, блядь, что ж ты делаешь, - крутилось у него в голове, - Ты ебанутый на всю голову псих, ты снова всё сделал по-своему, убить тебя мало за такое." Но он уже знал, что не сможет сделать то, что собирался, к чему готовился, и если кто-то и заставит Германию страдать, то это будет точно не он, или по крайней мере, не сейчас. С другой стороны дерева Людвиг лихорадочно шарил по карманам в поисках сигареты. Ему казалось, что если он сейчас не закурит, то просто завоет на луну, как волк. А она сияла в небесах спокойная и прекрасная и ей было плевать на мелкие земные дела. К счастью сигарета нашлась, завалившаяся за подкладку, последняя, вспыхнул огонёк зажигалки и Людвиг наконец затянулся, чувствуя как мысли постепенно приходят в порядок. "Да уж, я сегодня отличился, - с сарказмом подумал он, - Можно рассчитывать на Железный Крест. Показал Брагинскому на что способен немецкий офицер в экстренных обстоятельствах." Всё это было так нелогично, спонтанно и совсем негигиенично, наконец. Совершенно недопустимо для истинного арийца. Германия горячо надеялся что об этом никто никогда не узнает. В то же время его приятно грела мысль, что ненароком он обнаружил новый рычаг для давления и манипуляций. Собственная слабость обернулась новой силой. "Но всё-таки не стоит прибегать к этому слишком часто, - про себя усмехнулся Людвиг, - Главное - поменьше эмоций." Он встряхнул головой, пытаясь снова начать мыслить здраво и логично. Его белокурые волосы растрепались и упали на лоб, одежда была в полном беспорядке, губы опухли и сильно потрескались на морозе. Сейчас никто не узнал бы в нём всегда подтянутого щеголеватого штандартенфюрера. Но глаза Людвига сверкали как льдинки, а мозг снова начал прокручивать возможные варианты спасения. Главное, чтобы Иван был у него под контролем. Но как это сделать, если он неизвестно где? Россия тем временем был недалеко, с другой стороны большого дуба. Он сидел нахохлившись, закутавшись в шинель, спрятав нос в свой безразмерный шарф. Ему хотелось пойти к Людвигу и то ли набить ему морду, то ли поцеловать, он ещё не определился. То, что он сделал, было за гранью его представлений о Германии. Терзаемый когнитивным диссонансом, Иван не знал, что ему делать дальше. Они уже довольно долго сидели так, и только луна могла видеть их обоих, наверняка потешаясь над глупыми людишками. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы вдали, где-то на заброшенной лесной дороге вдруг не раздался, пока ещё слабый, шум приближающегося мотора.