Марионетки в зазеркалье

      Волны с шипением пенились у борта корабля. Палубу покачивало. Чуя стоял, облокотившись о перила, и смотрел на медленно приближающийся остров. Мистер Пассед стоял рядом, сжав пальцами гладкую железную трубу. Выглядел тот неважно: залёгшие под глазами тени стали заметнее на фоне общей нездоровой бледности.       — Никогда бы не подумал, что короткое плавание на корабле может доставить столько неудобств, — тяжело вздохнув, произнёс мистер Пассед.       — Вы не знали, что вас укачивает? — поинтересовался Чуя, переведя взгляд с островка суши на волны внизу.       — Нет, — тот покачал головой. — Не доводилось плавать на корабле, всё больше на самолёте.       — Говорите, вас пригласили не только как консультанта по эмоциональному здоровью персонала лаборатории, но и для проведения вашего собственного исследования? — продолжил Чуя прерванный разговор.       — Вы совершенно правы, — подтвердил мистер Пассед и снова тяжело вздохнул.       — Вы психиатр, верно? — уточнил Чуя и, дождавшись кивка, продолжил, — я читал ваши статьи о фобиях. Весьма любопытно и, главное, доступно написано.       — Благодарю, — мистер Пассед слабо улыбнулся и тоже облокотился о перила, подперев голову кулаком. — С этого я начинал, но с тех пор меня увлекла другая область.       — Какая же?       — Шизофрения. Сейчас все свои силы я устремил на изучение безумия во всём многообразии его форм.       Чуя отметил, что даже выражение его лица едва уловимо изменилось: видимо, эта тема была из тех, о которых тот готов говорить часы напролёт.       — И ваше исследование тоже относится к этой области?       — Верно, — мистер Пассед улыбнулся. — Я выдвинул теорию о коллективном безумии и теперь ищу пути её подтверждения.       — Коллективное безумие? Впервые слышу об этом.       — Да. Эта теория не стала популярной, но я считаю, что она имеет право на существование. Хотя бы до тех пор, пока никто её не опроверг.       — И в чём заключается это ваше коллективное сумасшествие? — спросил Чуя, внезапно для себя заинтересовавшись вопросом.       — Шизофрения, как и любая другая болезнь, может проявляться в разных формах. Хоть это заболевание и принято считать индивидуальным, и для каждого пациента справедлива своя история болезни, мы — лечащие врачи — всегда можем наблюдать некую общность. В причинах возникновения, в течение болезни, периодах ремиссии и рецидивах.       Помимо этого я также стал наблюдать некую общность в навязчивых видениях нескольких своих пациентов, которые никогда не контактировали друг с другом. В беседах я подробнее узнал об иллюзорном мире, записал и сравнил описываемые ими детали и нашёл поразительно много сходства.       Тогда я предположил, что существует некое пространство, общее для нескольких пациентов, страдающих расстройствами психики. Контактируя с этой иллюзией, каждый из них привносит свои детали, своё видение, если хотите, но поразительно, что и все остальные разделяют то. Так, словно несколько человек создают этот иллюзорный мир, вовлекая в него всё больше участников и наполняя новыми подробностями.       — Хм, ваша теория довольно, — Чуя попытался подобрать подходящее слово, — смелая.       — Мистифицированная и не имеющая ничего общего с реальностью, если цитировать мнение научного сообщества, — усмехнулся мистер Пассед. — Да, я и сам признаю, звучит слишком фантастично для правды. Но когда-то полёт за пределы нашей планеты, изучение глубин океана, лечение туберкулёза или холеры казались не более возможными, не говоря уже о расшифровке человеческого ДНК. Учитывая, насколько удивителен человеческий организм в общем своём устройстве и в частности человеческий мозг, я возьму на себя смелость заявлять, что может существовать и нечто более непредсказуемое и фантастическое, чем моя теория. Там, — тот коснулся пальцем своего виска, — в нашей голове, в сети нейронных связей и подаваемых ими сигналах.       — А вы оптимистично настроены.       — Признаю, я в достаточной мере амбициозен, чтобы упустить столь удачно подвернувшуюся возможность или, — тот прищурился, — уступить её другому. Так или иначе, моей главной задачей остаётся поиск лекарства или способа защиты от сумасшествия. Скорее бы уже берег, — после недолгого молчания произнёс мистер Пассед, вновь тяжело вздохнул и устало потёр переносицу. — Ну а вы? Вы ведь непосредственный сотрудник организации «Эфор»?       — Я техник-наладчик. Хотя с новым назначением моя должность вполне могла уже измениться, а обязанности пополниться.       — В чём заключалась ваша работа до сих пор? Если, конечно, вы можете об этом говорить.       — Полагаю, в этом нет никакой тайны, — пожал плечами Чуя, — да и организация «Эфор» чаще придерживается политики прозрачности. Хоть и существуют такие проекты, как этот.       Программная оболочка называется сетью и имеет уровневую систему и разделена на тематические локации. На каждой из них устанавливаются свои целевые задачи, как для участников, так и для исследователей, производящих сбор данных. Это общеизвестные факты. Также локации разделены на сегменты. Часто возникают разного рода сбои в работе, которые сложно устранить извне без отключения и перезагрузки отдельных сегментов, а иногда и целых локаций. Разумеется, подобные меры необоснованно затратны.       Во многом это сложно ещё и по причине того, что многие инженеры-программисты, обслуживающие программу извне, работают над наборами отдельных секторов, а порой даже сегментов, содержащихся в разных локациях и на разных уровнях. Поэтому для устранения мелких сбоев и ошибок существуют техники-наладчики, работающие непосредственно в сети. Так уж вышло, что, находясь на локации, отыскать проблемную область или работающий некорректно системный модуль намного проще.       Специалисты вроде меня занимаются поиском неполадок и уже на месте разбираются, возможно ли те устранить. Бывает, всё решается перезапуском приложений, а бывает, что приходится ограничиваться сбором данных для дальнейшего более подробного их изучения и решения проблемы уже извне. В любом случае это менее затратная процедура, а потому широко используется организацией. К тому же, техники, работающие в сети, могут устранять неполадки даже во время сбора данных по контрольной группе. Таким образом, эксперимент нет необходимости приостанавливать или сворачивать.       — Весьма любопытная работа, — помолчав, произнёс мистер Пассед и перевёл взгляд на уже хорошо различимый на горизонте остров.       — То же я могу сказать и о вашей профессии. Ещё с полчаса и причалим.       — Мечтаю ступить на твёрдую землю и не оказаться в ближайшее время на этом адском транспорте.       Повисла тишина, Чуя тоже перевёл взгляд на стремительно разрастающийся на горизонте остров. Тихо шипели волны у борта корабля. До него доносились обрывки разговоров других пассажиров.       — Скажите, мистер Пассед, — прервал повисшую тишину Чуя, вновь повернувшись к собеседнику. — Если бы вам довелось проводить со мной аналитическую беседу, с чего бы вы начали?       — Чокер, — не задумавшись, ответил тот и повернулся. — Я бы поинтересовался, почему вы носите чокер.       — Чокер? — удивлённо переспросил Чуя: такого вопроса он не ожидал. — Почему именно об этом?       — Я сказал бы, что это не самый привычный аксессуар, пусть он и гармонирует с вашим стилем одежды, но в глаза бросается. Я допускаю, что вы, возможно, носите его не без причины.       — Вы меня удивили. У меня шрам на шее, и мне не сильно нравится его демонстрировать, — сказал он, подцепив чокер и сдвинув тот чуть вниз.       Тем временем корабль причалил, и пассажиры с палубы устремились к трапу.       — Что ж, весьма рад знакомству и благодарю за приятную беседу, — протянул руку мистер Пассед. — И спешу откланяться: очень уж хочется ощутить твёрдую почву под ногами.       — Взаимно, — рассмеялся Чуя, пожав протянутую ладонь. — Не смею вас более задерживать.       — До скорой встречи, — попрощался тот и, подхватив свою сумку, поспешил влиться в поток людей, спешивших спуститься с корабля.       Чуя проводил его взглядом, пока тот не затерялась в толпе, выждал несколько минут и неторопливо зашагал к хвосту очереди, образовавшейся у трапа. Скалистые берега острова высились над небольшой бухтой, в которой и встал на якорь корабль. Сразу за пирсом обнаружилась крутая лестница, что вела вверх к хвойному лесу.       — База с лабораторией и прилегающим рабочим посёлком находится глубже в лесу. В общей сложности нам предстоит пройти не более двух километров, — громко и отчётливо сообщил встретивший их на пирсе сотрудник службы безопасности. — Дальнейшие указания и инструктаж на базе. Есть вопросы?       Вопросов ни у кого не возникло, и недавние пассажиры корабля начали подъём, разбившись на пары и группы. Вытянувшись длинной вереницей, сотрудники негромко переговаривались между собой.       — Просто идеальное место для самоубийства! — раздался чей-то восторженный громкий возглас впереди, когда они почти уже миновали особо крутой утёс.       По толпе прошёлся недоумённо-неодобрительный ропот, кто-то неуверенно усмехнулся. Чуя попытался рассмотреть говорящего, но за спинами теснящихся впереди ему это не удалось. Дальше шли молча. Казавшаяся бесконечной лестница, наконец, сменилась утоптанной лесной тропой. Пахло хвоей и смолой. Скрипели сосны, из чащи доносилось кукование.       База была обнесена высокой покрытой колючей проволокой поверху стеной с единственными массивными воротами. Однако зловещим это место выглядело лишь снаружи. Внутри же раскинулся уютного вида небольшой посёлок. Одноэтажные домики с лужайками ютились в восточной части, рядом — парк с опрятными аллеями. Чуть поодаль располагались магазины и торговые лавки. Если верить схеме базы, там можно было отыскать также парикмахерскую, кафе и кинотеатр. На западе же находилась сама лаборатория, представляющая собой комплекс зданий на огороженной территории. Попасть куда можно было лишь по специальному пропуску. Психиатрическая клиника была размещена на холме севернее жилых районов.       Получив свой пропуск и проверив правильность указанных личных данных, Чуя сверился со схемой территории, что располагалась на большом щите у ворот, и направился к своему месту работы. На пропускном пункте никаких задержек не возникло: охранник проверил пропуск и выдал пакет документов с картой расположения корпусов.       Первым делом Чуя отправился к общежитию для сотрудников: рабочий посёлок был ещё опечатан. Вместе с пакетом документов он получил и ключ от комнаты, которой предстояло стать ему жильём на ближайшую неделю. На двери, снабжённой двумя замками — электронным и обычным — красовалась цифра тринадцать.       — Чёртова дюжина, похоже, меня любит, — усмехнулся Чуя и открыл дверь.       Небольшое помещение со стандартной для жилого комплекса планировкой и содержимым заливал рассеянный неяркий свет. Лампы имели несколько режимов. Комнату условно можно было разбить на две зоны: жилую и рабочую.       В жилой располагалась кровать с тумбочкой, шкаф для одежды, пара кресел, низкий журнальный столик и книжная полка, заставленная руководствами и брошюрами. В рабочей — стол, офисное кресло и стандартная рабочая станция, включавшая персональный компьютер, систему связи, удалённый доступ к терминалу с уровневым ограничением и канцелярский набор с бланками для стандартных и расширенных отчётных форм. За двумя дверьми, расположенными зеркально, оказались санузел и небольшая кухня. Вся мебель была затянута плёнкой.       Оставив чемодан на кровати, Чуя освободил от защитного покрова и включил рабочую станцию. Убедившись, что та работает, запустил проверку стандартного пакета программ и установку набора приложений. Сняв защитную плёнку с остальной мебели, Чуя принялся развешивать и раскладывать вещи, когда услышал звук шагов у двери.       — Мистер Накахара! — раздался звонкий женский голос.       Чуя обернулся. В дверях, уцепившись рукой за косяк, стояла невысокая девушка с короткими стрижеными волосами, выкрашенными под пурпур.       — Я всюду вас искала, — выпалила та, чуть отдышавшись.— Простите, я опоздала. Уверяю, этого больше не повториться, — затараторила та и склонилась в поклоне.       — Простите, а вы...       — Чёрт возьми, я не представилась, — спохватилась та и, ухватившись обеими руками за его ладонь, стиснула. — Тара. Меня зовут Тара, и я ваша личная ассистентка. Ну, как сказать личная, я буду работать с вами и вашим напарником. Следить за приборами, направлять данные, составлять базовые отчёты и... но что это я? Вы же и без меня знаете, чем занимаются ассистенты тестеров, — слова вылетали изо рта Тары со скоростью пулемётной очереди. — Ах да, список смен, совсем из головы вылетело, — та выпустила его руку и выскочила за дверь прежде, чем он успел вставить хоть слово.       Вернувшись с небольшой сумкой, Тара поставила ту на журнальный столик, смахнув на кресло брошюры по технике безопасности и краткий медицинский справочник. Сев в то же кресло, она расстегнула молнию и стала доставать комплекты рабочей формы, папки с документами, рабочий телефон, табельный пистолет и коробочку с резиновыми пулями. Когда дело дошло до аптечки, Чуя не выдержал, подхватил сумку и отодвинул на другой край стола.       — Свои личные вещи я вполне могу разобрать самостоятельно, — произнёс он как можно спокойнее и тише, вышло почти зловеще. — Прежде чем мы начнём работать вместе, у меня есть пара правил, — добавил Чуя, подняв руку в предупреждающем жесте, пока Тара не успела открыть рот.       Та послушно кивнула, беспокойно переложив свою карту с пропуском из руки в руку. Тара смотрела на него, почти не моргая, и всем своим видом демонстрировала готовность слушать. Казалось, нельзя придумать пытки для той страшнее, чем просто попросить несколько минут посидеть без движения.       — Первое, — произнёс Чуя, — не трогать мои личные вещи. Вообще. Никогда. Не нужно мне их заносить, за меня забирать, перекладывать в более удобное место и «я просто посмотрела». И второе — личное пространство. Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне без лишней нужды или без моей просьбы. Спасибо, — он забрал лист с расписанием смен со стола прежде, чем Тара успела протянуть к тому руку. — Вы сказали про напарника, где я могу его найти? — поинтересовался он, изучив предварительное расписание. До первой смены оставалось около десяти часов, более чем достаточно, чтобы обустроиться и обойти территорию.       — У вас назначена встреча с мистером Пасседом в клинике сразу после медицинского осмотра и потом... — Тара подскочила с места, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд, сделала шаг назад и неопределённо покрутила пальцем в воздухе. — Там, в списке ниже на листе, — беспокойно переступив с ноги на ногу, пояснила та.       — Я спросил не об этом, — Чуя оборвал сам себя, тяжело вздохнул и попытался изобразить подобие улыбки. Судя по страдальческому выражению лица Тары, вышло не очень успешно: — Спасибо, я сам разберусь. Не были бы вы так любезны дать мне на это время? — кивнув на дверь, добавил он.       — Да, конечно, располагайтесь, — Тара прошмыгнула мимо. — Хорошего вам дня, — сказала та, выглянув из коридора.       — До встречи вечером, — терпеливо сказал Чуя, проглотив чуть не сорвавшееся с языка «вы ещё здесь?»       Он успел разобрать свои вещи и к назначенному времени уже стоял у кабинета врача. Медицинский осмотр занял не больше часа. Ему завели электронную медицинскую карту и, прежде чем отпустить, сделали обязательную прививку.       Покинув медицинский блок, Чуя чувствовал себя уставшим и перенасыщенным впечатлениями до конца дня. Однако ему предстояла встреча с мистером Пасседом. На данный момент из всего списка мероприятий это казалось самым безобидным, хоть и вызывало удивление. Он уже имел на руках заключение о своей профпригодности и не предполагал, зачем бы ему требовалось посещать психиатра.       Добирался он не дольше получаса. Чуя поднялся по мощёной дороге, полукругом огибавшей холм, на котором располагалась клиника. Та представляла собой двухэтажное кирпичное здание с прилегающим двориком, предназначенным для прогулок пациентов. Территория была огорожена высоким узорным железным забором.       Деревья во дворе пестрели переливами жёлтого и багрянца, местами мелькала зелень — пихты у окон. Небольшой фонтан ещё работал. Мелкие брызги поблёскивавшей на солнце взвесью зависали в воздухе над мраморным белым кувшином.       После охранника у ворот клиники Чуя никого не встретил до самого кабинета мистера Пасседа. Следуя кратким инструкциям, он зашёл с парадного входа, миновал длинный коридор с рядами запертых палат и поднялся на второй этаж. В здании царила тишина, и шаги отдавались эхом. Постучав, он дождался короткого «войдите» и, повернув ручку, отворил дверь.       В кабинете царил беспорядок: всё свободное пространство было заставлено коробками, все доступные поверхности, включая стулья и подоконник — завалены папками, стянутыми шнурами. На столе в рядок выстроились три чашки рядом с пустым кофейником. С ними соседствовал ежедневник, пара блокнотов и покосившаяся стопка книг. Большая наборная печать подпирала пустую рамку для фотографий.       Мистер Пассед ютился на табуретке между большим шкафом, заставленным книгами, и чем-то занавешенным простынёй. В ногах у него лежала раскрытая папка, а сам он читал разложенные на коленях пожелтевшие листы. Заслышав стук и звук открывающейся двери, тот поднял голову, поправил так и норовящие соскользнуть очки и улыбнулся.       — Рад снова вас видеть, мистер Накахара, — мистер Пассед поднялся с места, намереваясь протянуть ему руку.       Документы посыпались на пол и разлетелись в стороны. Досадливо цыкнув, мистер Пассед оставил на табуретке листы, что держал в руках, пробрался между коробок к двери и пожал Чуе руку.       — Простите за этот беспорядок. Я не ждал вас так рано, думал, управлюсь.       — Но ведь уже время, — пришёл в некоторое замешательство Чуя, сверившись с часами на дисплее мобильного телефона.       — Серьёзно? — мистер Пассед поднял взгляд на круглые часы на стене. — И правда. Я отыскал в подвале материалы о проводимых здесь ранее исследованиях и зачитался, позабыв о времени. Проходите, — он толкнул ногой коробку, сдвинув в сторону и освободив проход к столу.       Собрав папки со стула, он переложил те на передвижной столик. Туда же отправились кофейник и чашки.       — Присаживайтесь, — пригласил мистер Пассед, устроившись за столом и продолжив расчищать себе рабочую область. — Вы знали, что это здание было здесь задолго до того, как организация «Эфор» выкупила это место?       — Впервые об этом слышу, — признался Чуя, устроившись на жёстком стуле.       — Ранее здесь так же располагалась психиатрическая лечебница, — охотно поделился мистер Пассед. — В ней содержали и лечили людей с самыми тяжёлыми отклонениями. А вон в том старом здании, отсюда даже видно, — тот махнул рукой в сторону зарешеченного окна, — была лаборатория. Там ставили опыты над животными, а иногда и над пациентами.       — Опыты над людьми? — недоверчиво прищурился Чуя.       — Конечно, большую часть документов вывезли, но некоторые записи исследований сохранилась. Прелюбопытнейшие данные. Но хватит о прошлом, — тот сцепил пальцы и устремил взгляд поверх очков, — поговорим о настоящем. Ваш напарник.       — Да, у меня случайно оказалось его заключение о профпригодности, — спохватился Чуя и достал документ из тонкой папки, что до сих пор держал под мышкой. — Вот, — он опустил лист на стол и подтолкнул вперёд. — Видимо, ассистентка захватила по ошибке.       — Тара, — бросив взгляд на бумаги на столе, произнёс мистер Пассед. — Очень энергичная девушка. Заходила ко мне утром, помогла разобрать и расставить книги.       — Слишком энергичная, — негромко заметил Чуя, вызвав у того улыбку.       — Итак, о предстоящей нам работе. Ваш напарник — Дазай Осаму — выбран для небольшого исследования. Вас, полагаю, уже ввело в курс дела ваше начальство.       — Нет, — осторожно произнёс Чуя. — Какого дела? Я впервые слышу про эксперимент и про этого человека.       — Вот как, — ничуть не расстроился мистер Пассед. — Что ж, в таком случае, позвольте мне сказать пару слов о вашем новом напарнике, — откинувшись на спинку стула, тот опустил руки на стол и продолжил. — Дазай Осаму с детства страдает от диссоциального расстройства личности, если чуть проще — социопатии, — уточнил мистер Пассед, вероятно, заметив его замешательство. — В детстве это ярко проявлялось в общей не по годам мрачности, замкнутости и довольно частых приступах агрессии. С возрастом же приняло весьма неожиданную форму. Дазай Осаму проявляет большой интерес к смерти и, в частности, суициду. Он содержался в частной клинике, к сожалению, названия я не знаю и документов оттуда запросить не могу, но по личной просьбе опекуна был направлен на работу сюда.       — Но вы написали, что он здоров, — заметил Чуя, кивнув на лист на столе.       — Я бы не назвал человека, страдающего от диссоциального расстройства личности, здоровым, — негромко возразил мистер Пассед.       — Мне с ним работать, а вы мне такое вдруг заявляете! — вскочив с места и упёршись руками в столешницу, произнёс Чуя. — Скажете ещё, это не ваше заключение?       — Заключение моё, и тут чёрным по белому написано «годен», а не здоров, — мистер Пассед опустил взгляд на его руки, потом поднял глаза.       Выражение его лица не изменилось, оставшись таким же нейтрально-приветливым. Мистер Пассед казался невозмутимо спокойным и внимательно его рассматривал, что порядком выводило из себя.       — И я повторюсь, он пригоден для этой работы, но это отнюдь не означает, что ваш напарник психически здоров.       — Я отказываюсь работать с этим человеком, — заявил Чуя, усевшись обратно на стул и скрестив руки на груди. Для пущей убедительности он распрямил плечи, откинувшись на жёсткую спинку.       — Вы его даже не видели... — попытался возразить мистер Пассед.       — Зато слышал более чем достаточно, — перебил Чуя, твёрдо вознамерившись разрешить это несуразное недоразумение здесь и сейчас и не вспоминать впредь. — Я отказываюсь, подберите мне кого-нибудь адекватного.       — Боюсь, вы не можете отказаться, — мягко заметил мистер Пассед.       — Это ещё почему?       — Потому что он сам на вас указал. Видите ли, социопатам сложно формировать привязанности и выражать свои эмоции, открываться другим людям. Проведение исследования одобрено и утверждено на бумагах нашим общим работодателем мистером Хартом. И в этом вопросе, боюсь, у вас нет права на возражения. Вам ведь нужна эта работа, — особо выделив последнюю фразу, произнёс тот.       — Твою ж мать, отличное начало дня, — потерев переносицу, чуть тише сказал Чуя.       — Хочу напомнить, это ваша работа.       — Спасибо, чёрт возьми, — вновь стал закипать Чуя, — мне полегчало. Вот прям гора с плеч.       — Поверьте, это не будет для вас столь обременительным, как может показаться. Мы будем с вами встречаться и беседовать не более двух-трёх раз в неделю. Всё, что от вас требуется, так это рассказывать мне о вашем общении и изменениях в поведении вашего напарника. Вы в любое время можете рассчитывать на мою помощь или консультации о том, как лучше контактировать с ним, чтобы не травмировать.       — Не травмировать? — мрачно уточнил Чуя. — Серьёзно что ли? А обо мне кто-нибудь подумал? А если он вдруг решит мне шею свернуть или пальнуть из пистолета? Вы же в курсе о выданном табельном оружии? Да, пули резиновые, но от этого особо безопасными они не становятся. А приступы агрессии у этого, как его, Дазая Осаму? Вы же сами говорили о частых приступах агрессии, — вспомнив начало беседы, он привёл, по его мнению, весьма веский довод.       — Табельное оружие, мистер Накахара, выдаётся здесь лишь отдельным сотрудникам, и ваш напарник в этот список совершенно точно не входит, — заверил мистер Пассед.       Он расцепил руки, снял и убрал в футляр очки. Прижал заключение одним пальцем за уголок и подвинул обратно:       — Поверьте, вам не стоит опасаться актов агрессии, вы слишком ему нравитесь.       — Это звучит в сотню раз хуже всего, что вы сказали до сих пор, — забрав документ со стола, резюмировал Чуя.       — Всё будет хорошо. Для начала попытайтесь быть с ним мягче. Отнеситесь к нему, как к большому ребёнку, который всё прекрасно знает и понимает, но изредка капризничает.       Спустившись с крыльца психиатрической клиники, Чуя чувствовал себя обессилевшим и неспособным уже чему-то удивиться. Мистер Пассед заверил, что ничего страшного его не ждёт, оставил свой номер телефона и разрешил звонить в любое время по всем возникающим вопросам. До ужина и начала смены оставалось достаточно времени, поэтому Чуя решил прогуляться по пустующему парку в рабочем посёлке. Он как раз подходил к дальней аллее, когда получил сообщение на рабочий телефон. Отправитель не значился в списке стандартного набора адресной книги, куда изначально были внесены номера телефонов экстренных служб, диспетчерской, охранных постов и дежурных.       «Чуя, я не нашёл тебя в общежитии, и в столовой, и в рабочем корпусе, и в зоне отдыха, и на стрельбище тоже. Потом я встретил Тару. Странная девица, правда? Она сказала, что ты беседуешь с каким-то там важным профессором в клинике, но идти туда далеко, поэтому я подожду тебя в парке. Забери меня оттуда до ужина. Будет плохо, если мы опоздаем на работу в первый же день».       Перечитав сообщение дважды, Чуя пришёл к единственному логическому выводу о личности то написавшего, а также о том, что навязанный напарник ещё успеет попортить ему крови. Всё время, что Чуя шёл по аллее между пестрящих жёлтым и багрянцем деревьев, он почти физически ощущал, как разрасталась в нём неприязнь к Дазаю Осаму — человеку, которого он ещё даже в лицо не видел.       Уговорив себя не делать поспешных выводов, он свернул на соседнюю дорожку и углубился в парк. Не успел Чуя пройти и пары метров, как стал свидетелем странного зрелища: в куче собранной, вероятно, для сжигания опавшей листвы валялся высокий молодой мужчина. Тот лежал на спине, раскинув в стороны длинные ноги и руки. Запястья, частично видимые из рукавов плаща, были забинтованы. Запрокинув голову, он всматривался в пустующие парковые дорожки и что-то едва слышно напевал себе под нос.       Не желая смириться с очевидным, Чуя внимательно окинул взглядом пустующий парк, в надежде отыскать ещё одного прохожего, что подошёл бы под описание сотрудника лаборатории. Медленно опадали сухие листья, вокруг царила едва ли не мёртвая тишина. Никого. Чуя тяжело вздохнул, мысленно сосчитал до десяти и негромко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.       Мужчина вздрогнул, поднял голову и, сфокусировав на нём взгляд, где-то с минуту рассматривал. После чего резко сел и одним движением оказался на ногах. Выпрямившись, он сунул руки в карманы и подошёл ближе. Остановившись в нескольких шагах, Дазай Осаму чуть наклонился вперёд, несколько секунд пытливо всматривался, а потом расплылся в жутковатого вида счастливой улыбке.       — Чуууя, — протянул он, — я знал, что ты придёшь.       Услышав собственное растянутое имя, Чуя поморщился, тщетно попытавшись подавить негодование по поводу фамильярности напарника.       — Подозревал, что сам бы ты дорогу не нашёл, Дазай, — с сарказмом произнёс Чуя.       Улыбка того стала шире и до отвращения приторной. Дазай сделал широкий шаг ближе, с любопытством заглянул ему в глаза, словно ждал чего-то. Это поведение никак не вязалось с мрачным замкнутым образом, описанным мистером Пасседом, а потому Чуя насторожено ожидал какой-то выходки.       — У меня для тебя подарок, — внезапно сообщил Дазай. — Угощайся, — тот достал из кармана и протянул ему горсть конфет, — не забудь сказать «спасибо, Дазай».       — Спасибо, Дазай, — машинально поблагодарил Чуя и тут же мрачно воззрился на очень уж довольного собой напарника. — У тебя листья в волосах, — недовольно заметил он и потянулся стряхнуть ближайший.       Дазай не возражал, даже послушно наклонился ниже, разглядывая его из-под лохматой чёлки.       — Слушай внимательно. Нам долго предстоит работать вместе, поэтому сразу установим несколько простых правил…       — Не прикасаться к тебе и к твоим вещам без твоего разрешения или крайней необходимости, — отчеканил Дазай. — Мне Тара сказала.       — Для тебя будет ещё два, — строго заявил Чуя, быстро совладав с удивлением.       — Какие? — ничуть не расстроился Дазай.       — Соблюдать правила личной гигиены, — окинув взглядом измятый светлый плащ и прилипшие к тому местами листья, заявил Чуя. — И никогда, ни при каких обстоятельствах не пытаться покончить с собой в моём присутствии.       — Я не смогу так выполнять свою работу.       — Почему это? — поинтересовался Чуя, тут же подобрав несколько аргументов для возражения.       — В сети на некоторых локациях не предусмотрены точки перехода, или они могут оказаться нерабочими, или находиться далеко, или...       — Ладно, понял, — прервал того Чуя, — работы в сети это не касается.       — И я могу убивать себя там сколько и как угодно? — тут же поинтересовался Дазай, глаза его при этом нездорово блеснули.       — Если это не будет мешать работе, — смирился Чуя и, тяжело вздохнув, направился к лаборатории. — Пойдём, а то останемся без ужина.       Дазай лишь кивнул и пристроился рядом на некотором расстоянии. Чуя отметил, что тот старательно пытается подстроиться под его шаг. Мысленно подытожив, что для первой встречи всё прошло относительно сносно, он развернул одну из предложенных конфет.       Несмотря на то, что Карл прошёл через ворота одним из первых, в клинике он оказался только спустя пару часов. Сначала на пропускном пункте долго искали положенную ему документацию, потом попросили дождаться других сотрудников, с которыми ему надлежало работать. Когда все — две сиделки и три медбрата — были в сборе, Карл уже успел ознакомиться с парой развёрнутых статей из последнего выпуска научного журнала, что прихватил с собой.       Всю дорогу до клиники он на ходу читал рекомендательные письма и пролистывал личные дела сотрудников. Первым делом он посетил пациентов, сейчас в клинике их было только трое. Оставив одну из сиделок дежурить, Карл отправил вторую узнать насчёт уборки в здании и садовника. Остальные трое были определены переносить коробки из подвального архива в кабинет, а после отпущены на плановый инструктаж и осмотр в медицинском корпусе лаборатории.       Оставшись наедине с кучей коробок и папок, превративших кабинет в кладовую, Карл первым делом распаковал справочные материалы, разобрал и расставил книги. Затем мельком заглянул в комнату, где оставил свою сумку.       За разбором документов, включая старые архивные дела лечебницы, он выпил три чашки кофе на пустой желудок и устроился читать показавшуюся ему слишком любопытной историю болезни одного из пациентов, позабыв про время. Так и застал его пришедший на плановую беседу Накахара Чуя. Несмотря на то, что тот заметно нервничал и реагировал весьма эмоционально, беседа вышла конструктивной. По крайней мере, уходил мистер Накахара уже спокойным и настроенным на работу, а значит, цель была достигнута.       Ужин должны были доставить в клинику. Решив не перебивать аппетит, Карл перекусил печеньем, которым его угостила молодая ассистентка Тара. До вечернего обхода никаких срочных дел у него не было, а потому он запер кабинет и направился гулять по слабо освещённому коридору второго этажа мимо рядов пустых палат. Он заглянул в зал для групповой терапии, куда завезли новую мебель. Пахло полиэтиленом и освежителем воздуха, всё было затянуто защитной плёнкой. Отметив, что надо будет подготовить зал к использованию, Карл направился дальше. В царящей в здании тишине его шаги отдавались гулким эхом.       У самой крайней палаты дежурил охранник с журналом в руках. Припомнив последний разговор с мистером Хартом об особом пациенте клиники с отдельной охраной, Карл направился прямиком к тому.       — Отдохните немного, — поздоровавшись, предложил он.       — Извините, профессор, — сказал тот, вытянувшись на стуле, — к ней не велено пускать.       — Заходить я и не планировал, — заглянув в зарешёченное окошко палаты, сообщил Карл, — но говорить-то с ней можно?       — Полагаю, да, — ответил охранник, проследив за его взглядом.       — Пройдитесь, разомните ноги, шутка ли, целый день тут караулить, а я посторожу полчасика, заодно и побеседую с ней.       Немного поразмыслив, охранник отложил журнал и оставил пост, предусмотрительно прихватив с собой ключи. Проводив того взглядом до самой лестницы, Карл поставил стул ближе к двери и сел.       В палате царил полумрак: лампа не горела, тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска света проникала в щель между ними. Очертания предметов были нечёткими, в углах залегли густые тени. Пациентка сидела в инвалидной коляске. В тени её лица было не рассмотреть. Хорошо различимы были лишь длинные волосы, заплетённые в косу. Худые плечи закрывала шаль, тонкие руки лежали на подлокотниках.       — Здравствуйте, Александра, — негромко поздоровался Карл.       — И вам доброго здравия, доктор, — ответила та, при этом не шелохнувшись. — Я подозревала, что вы захотите побеседовать со мной, но не ждала вас уже сегодня.       — У меня появилось свободное время, и я решил провести его в приятной компании.       — Приму это за комплимент, — сказала Александра и, протянув руку, взяла белый лист со стола. Карл перевёл взгляд и увидел множество фигурок-оригами.       — О чём бы вы хотели побеседовать? — поинтересовалась та, неторопливо складывая новую фигурку.       — Я надеялся, что вы расскажите мне что-нибудь о себе.       — Что-нибудь о себе, — эхом отозвалась Александра и, чуть склонив голову набок, задумалась. — Знаете, доктор, я люблю кукол. В детстве я всегда хотела большую красивую куклу с длинными волосами, которые можно было бы заплетать. Я бы шила для неё платья с пышными юбками, рюшами и оборками, маленькие милые шляпки с цветами и ленточками, — она говорила тихо и кропотливо сворачивала фигурку. — Мне нравилось думать, что эта кукла могла бы делать то, что я не могу. Она могла бы читать книги по ночам и не бояться наказания. Смотреть в окно целыми днями напролёт, считать опадающие с яблони в саду листья. Дремать днём в кресле-качалке вместо уборки. Она совершенно точно не пугалась бы темноты и шёпота под окном.       — Сейчас вас тоже пугают голоса под окном? — спросил Карл, когда та замолчала.       — Иногда, — призналась Александра и, выпустив оригами из рук, подтолкнула инвалидную коляску ближе к двери. — Иногда мне кажется, кто-то бродит под окнами, шепчется с темнотой, топчет газон и ломает тонкие веточки кустов. Иногда, — она подъехала вплотную и подалась вперёд, широко раскрыв карие глаза, — иногда я выглядываю в окно, — шёпотом продолжила Александра, — редко-редко, и тогда вижу чью-то фигуру внизу в темноте.       — И кто бы это мог быть, как вы думаете? — негромко поинтересовался Карл, продолжив внимательно наблюдать за ней.       — Если бы у меня была большая красивая кукла, — невпопад сказала та, рассеянно глядя куда-то мимо него, — высокая, с длинными волосами и карими глазами. Да, я хотела бы именно такую.       — Похожую на вас?       — Верно, — закрыв глаза, легко кивнула Александра. — Если бы у меня была кукла, похожая на меня, то она могла бы делать то, чего я не могу. Например, ходить и танцевать. Она танцевала бы вальс в темноте.       — Но тогда вы бы не видели, как она танцует.       — Вы правы, — Александра чуть нахмурилась, — я могла бы зажечь лампу, такой слабый свет никто не заметит издалека, или свечу, — она слабо улыбнулась. — Да, свечу было бы даже лучше. И огонёк бы подрагивал на ветру, словно тоже танцует.       — И как бы вы назвали эту куклу?       — Алекс. Пожалуй, если бы я хотела дать имя кукле, её звали бы именно так, — Александра подхватила сложенное оригами, протянула руку к решётке и протолкнула плоскую фигурку между прутьев, уронив ему в руки. — Это вам подарок, доктор, — ласково улыбнулась она. Карл опустил глаза, на ладони у него лежала белая бабочка.       — Вы любите бабочек? — поинтересовался он, подняв взгляд, и чуть было не вздрогнул от неожиданности: Александра сидела, откинувшись на спинку коляски, и с насмешливым видом рассматривала его. От холодного цепкого взгляда прищуренных глаз ему на миг стало не по себе.       — Бабочки — предвестницы беды, доктор, — тихо, но отчётливо, произнесла та. — Приходите поговорить ещё.