Марионетки в зазеркалье

      — В итоге вы решили позволить ему поселиться в вашей комнате? — резюмировал всё услышанное о событиях последних дней мистер Пассед.       — Решил, так он будет меньше хлопот доставлять окружающим, — пожал плечами Чуя.       — Ну а вам? Вам это не доставляет дискомфорта? — поинтересовался мистер Пассед, заглянув в заметки, что сделал за время их беседы.       — Ничего такого, с чем я не мог бы справиться.       — У меня складывается впечатление, мистер Накахара, — подняв глаза от блокнота и внимательно глядя на него, произнёс мистер Пассед, — что мой совет: «в сложных случаях воспринимать Дазая Осаму как капризничающего ребенка», вы восприняли прямым руководством к действию.       — Что вы хотите сказать?       — Что вы фактически пытаетесь воспитывать его, как маленького ребёнка, — мистер Пассед поднял руку, предупреждая возмущение, и продолжил, — я не собираюсь поучать или осуждать вас. Хочу убедиться, мистер Накахара, что вы действительно понимаете, что ваш напарник может пользоваться вашей добропорядочностью, доброжелательностью и ответственностью для достижения своих целей.       — Считаете, он станет мной манипулировать?       — Я не исключаю такой возможности. Он мог попробовать. Также хотел бы отметить, что в отношении других людей Дазай Осаму может вести себя весьма недружелюбно, даже враждебно, и причиной тому вполне могут послужить и ваши действия в том числе. Не всё и не всегда вы сумеете прогнозировать заранее.       — Имеете в виду случай в общежитии? Считаете, я поступил неверно?       — Не возьмусь судить, — вздохнул мистер Пассед. — Для меня Дазай Осаму — малознакомый человек, с которым я не контактировал, ведь он даже не мой пациент. Для вас — напарник, с которым вам ещё работать и в любом случае налаживать отношения. Само собой, дружественные отношения комфортнее натянутых. Тем более с таким человеком. Хочу понять, что именно подтолкнуло вас поступить так, а не иначе. Ведь ситуация, по большому счёту, напрямую вас не затрагивала. Вы не обязаны были решать этот конфликт самостоятельно. Административное наказание затронуло бы лишь вашего напарника, и, возможно, было бы для него весьма показательной мерой.       — Ответственность, — не раздумывая, ответил Чуя. — Мы работаем вместе, я чувствую себя ответственным за его действия.       — А может, это было сочувствие? Сочувствие человеку, который не совсем здоров и ведёт себя странно в глазах незнающих людей.       — Нет, — покачал головой Чуя. — Я сам проходил ту стадию, когда на тебя посматривают, как на чудака. Это неприятно, но дело не в этом.       — Любопытство? — вновь предположил мистер Пассед, раскручивая ручку и глядя на то, как та вращается.       — Нет, я не настолько общительный.       — Заинтересованность? — мистер Пассед поднял на него внимательный взгляд поверх очков.       — Ответственность, — повторил Чуя, вздохнул и продолжил, опустив глаза на рабочий блокнот в руках. — Я иногда даже слишком серьёзно отношусь к своей работе и к людям, с которыми работаю.       — Я спрошу вас ещё раз, мистер Накахара, — помолчав немного, произнёс мистер Пассед. — Вам не доставляет дискомфорт такое соседство?       — Вы о моей мизофобии? По правде говоря, Дазай Осаму в этом плане весьма комфортный сосед. Это, пожалуй, первый человек из моих соседей, кто настолько старается не доставлять мне дискомфорта.       — Что ж, это успокаивает, учитывая вашу вспыльчивость. У меня были опасения, что у вас с напарником могут возникнуть чуть более сложно разрешимые конфликты, — заметив недовольство на лице Чуи, тот снова мягко улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, отодвинул от себя блокнот с заметками. — Можем мы побеседовать о вашей работе? Вы рассказали мне о поведении Дазая Осаму вне рабочего времени. Случалось ли что-то настораживающее во время ваших смен?       — Сейчас мы работаем на отдельных локациях, представляющих собой комнаты с заданиями. Их содержимое призвано вывести испытуемого из душевного равновесия, воззвать к страхам, брезгливости. Чаще нахождение на локации и выполнение задания вызывает напряжение и дискомфорт, — коротко пояснил Чуя. — Если подумать, меня насторожило, когда Дазай стал пристально рассматривать порезы на теле трупа. Потом я припомнил, как вы рассказывали, что он и раньше проявлял повышенный интерес к суициду, а ситуация как раз напоминала самоубийство. В итоге я решил, что это можно отнести к его нормальному поведению. В остальное время он больше дурачился или вёл себя обычно. Хотя, — он ненадолго задумался, перебирая в памяти тестируемые ими локации, — в последнюю смену было кое-что настораживающее. В одной из комнат был большой бассейн, наполненный мутной грязной водой. На поверхности плавала тина и тушки каких-то мёртвых существ. От воды пахло гнилью, как от сильно заболоченного пруда. Дазай замер в паре метров от него и молча пристально всматривался в воду, словно ждал, что оттуда что-то вынырнет. Он выглядел напряжённым и… — Чуя замолчал, подбирая подходящее слово.       — Напуганным? — подсказал мистер Пассед.       — Да, пожалуй. Это было похоже на оцепенение, вызванное страхом.       — Вы не говорили с ним об этом?       — Нет. После ныряния в этот бассейн с костями на дне у меня не возникло желания обсуждать это место сверх необходимого, — вздохнул он.       — Вам тяжело далась та смена? — поинтересовался мистер Пассед, сцепив пальцы в замок. — Вы были близки к приступу?       — Нет, — Чуя пожал плечами. — Ведь это случилось в сети, а не в реальности.       — Я слышал, что исследовательская программа «Шорох» разработана с той целью, чтобы испытуемые не могли отличить происходящее от реальности.       — Именно так. Программа предполагает воздействие на все органы чувств, для того чтобы создать неотличимо реалистичную подделку.       — В таком случае, могли бы вы мне подробнее рассказать, как в таких условиях вам удаётся бороться с приступами при столь непростой работе? Взять даже этот случай с бассейном с загрязнённой водой?       — Это довольно просто, — признался Чуя. — Я точно знаю, что моё тело нереально, и всё вокруг — лишь проекции моего сознания, реализуемые через программу. Когда я внутри сети, я знаю, что моё настоящее тело находится в чистом, хорошо проветриваемом помещении и не подвергается никаким вредоносным воздействиям.       — Вы только что говорили что программа «Шорох» создаёт неотличимую подделку реальности, и так же сказали, что отличаете без труда, что реально, а что является лишь проекцией. Могу я узнать, каким образом?       — Тотем. У любого сотрудника организации, что работает в сети, имеется своего рода отличительный знак, который всегда присутствует при подключении. Сведения о них относятся к закрытому типу личной информации и не разглашаются, поэтому опознать другого работника по этому признаку невозможно. Тотем помогает всегда точно определить, реально ли пространство вокруг, в случае возникновения сомнений.       — Весьма любопытный способ, — хмыкнул мистер Пассед. — Тотемом может быть что угодно?       — Да. Фактически что угодно: родимое пятно на коже, татуировка, украшение, но чаще что-то, что сложно отделимо от проекции тела. Украшения и элементы одежды в этом плане не очень удобны.       — Это действительно любопытнейший способ преодоления симптомов заболевания. Эта работа хорошо вам подходит, — он немного помолчал, рассматривая свои сцепленные пальцы. — Мистер Накахара, — наконец заговорил тот, подняв на него взгляд, — я не хотел бы настаивать, но могли бы мы немного побеседовать об истоках развития вашего заболевания? Не в рамках работы или исследования, чисто из научного интереса, — добавил он.       — Почему бы нет, — пожал плечами Чуя. — Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам о моём прошлом? О том, что послужило причиной?       — Если это вас не смутит и не затруднит, разумеется.       — Нет, в общем-то, в этой истории нет ничего столь щекотливого. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было четыре года. Так как никаких близких родственников у меня не осталось, я попал в детский дом, где провёл около двух лет. Затем меня усыновила женщина средних лет. Моя приёмная мать жила в деревне в большом старом доме. Кирпичном, но с немалым количеством деревянных пристроек.       Какое-то время всё шло хорошо: я начал учиться в местной школе и привык к размеренной деревенской жизни. К скрипучим полам, заедающим окнам, необходимости заниматься садом и огородом. Всё это было в новинку, но довольно быстро стало привычным. Однако потом крупное предприятие, где работала моя приёмная мать, разорилось, производство было приостановлено, люди остались без работы. Многие уехали, но тот дом и земля — всё, что у неё было с ранних лет, и она отказалась его продавать.       Она находила то одну, то другую работу. Дела шли неважно. Временами она пропадала сутками на дежурствах, временами перебивалась случайными подработками. Дом был довольно большим, и я не успевал совмещать учёбу с уборкой и работой в огороде и в саду. Постепенно в доме завелись тараканы. Под полом и за обоями стали чаще шуршать мыши. Со временем деревянные части дома стали портить термиты, попавшие к нам от соседей. Денег на услуги, оказываемые службами по борьбе с насекомыми, у нас не было, поэтому какое-то время мы пытались бороться с паразитами самостоятельно. Особого эффекта это не принесло.       Когда я учился уже в средней школе, моя приёмная мать познакомилась с мужчиной, устроившим её на стабильную работу в городе. Дела стали налаживаться, но спустя полгода их знакомства, тот исчез, подставив её на работе. Мою приёмную мать не только уволили, но и обязали выплатить немалую сумму денег. Всё вернулось на круги своя: она вновь подолгу пропадала на случайных подработках и иногда не появлялась дома по неделе. Позже она стала выпивать и перестала следить за собой. В её комнате царил беспорядок, но она не давала мне даже близко подойти к ней. Когда уходила из дома, запирала половину комнат, в которых проводила время.       К домашним паразитам вскоре присоединились клопы. И если с остальными удавалось худо-бедно бороться, эти оказались для меня самым настоящим испытанием. Что бы я ни делал, я постоянно ходил, покрытый укусами. У моей приёмной матери вскоре обнаружилась аллергия. Дважды её увозили на скорой, но в третий раз машина не смогла добраться до нас вовремя. Моя приёмная мать скончалась от анафилактического шока незадолго до приезда медиков.       Тогда мне было шестнадцать. Я только окончил школу и готовился поступать в университет. Я попал под государственную программу помощи несовершеннолетним. Получил комнату в общежитии, ежемесячные выплаты и возможность бесплатного обучения. Дом и земельный участок были проданы, и часть этих денег ушла на оплату задолженностей. На оставшиеся я планировал оплачивать временное жильё.       Впервые мизофобия проявилась спустя год с того происшествия. Я устроился на подработку в маленьком ресторанчике, где пренебрегали санитарными нормами. Я долгое время не обращал внимания на развившуюся у меня тягу постоянно мыть руки, списывая ту на негативные рабочие условия. Но я сменил работу, а ситуация лишь усугублялась.       Дошло до того, что я не мог нормально посещать институт и работать, тогда я и обратился к врачу. Я прошёл полный курс лечения, добился ремиссии и вернулся к учёбе дистанционно. После сменил несколько работ. Несмотря на то, что острый период миновал, заболевание не исчезло бесследно, поэтому с работой и поиском подходящего жилья у меня постоянно возникали проблемы. Ну а потом мне предложили работу в организации «Эфор». Но эта работа важна мне не только из-за мизофобии. Не так давно я узнал, что продают дом моих родных родителей, и взял кредит из фонда организации, чтобы выкупить его. Это, пожалуй, основная причина, по которой я порой излишне ответственно подхожу к своей работе, — закончил свой рассказ Чуя.       — Вам нелегко пришлось, — вздохнул мистер Пассед. — Извините, что мой профессиональный интерес заставил вас вновь мысленно вернуться к тем безрадостным событиям прошлого.       — Ничего страшного, я пережил это и сейчас вспоминаю уже без прежнего ужаса. Рад, что всё позади, — заверил Чуя, перевернув страницу блокнота. Неосознанно он стал листать свои записи во время рассказа и только сейчас заметил это.       — Рад это слышать, — признался мистер Пассед. — Я бы с удовольствием побеседовал с вами ещё, но боюсь, если задержу вас дольше, вы опоздаете на пропускной пункт.       — И действительно, — очнулся Чуя, взглянув на время на слабо мерцающем дисплее своего телефона.       — Надеюсь на столь же продуктивную работу и дальше, — мистер Пассед встал и протянул ему руку, чтобы попрощаться.       — Что-то случилось? — спросил Чуя, заметив, как тот замер и слегка изменился в лице.       — Этот символ, — ответил мистер Пассед, указав на рисунок в углу на полях, — он что-то означает?       — Символ? — Чуя опустил глаза. — А, это, наверное, Дазай нарисовал, когда одалживал блокнот для отчёта. Совершенно не умеет обращаться с чужими вещами.       — По-вашему, что это означает? — поинтересовался мистер Пассед, поправив чуть съехавшие очки.       — Даже и не знаю, — признался Чуя, опустив блокнот на стол и рассматривая рисунок. — Может, знак зодиака? Так обозначается рак, вроде.       — Или число? — предположил мистер Пассед, упёршись краем ручки в блокнот и повернув тот.       — Теперь, когда вы сказали. Я кое-что вспомнил. В самый первый рабочий день мы начинали с комнаты под номером шестьдесят девять. Дверь находилась в полу и вела в склеп. Я на время отвлёкся, уточняя некоторые данные, а когда вновь обратил на Дазая внимание, он пытался развернуть номер боком.       — Он как-то прокомментировал это?       — Сказал только, что он неправильный. И больше мы об этом не говорили. Мне расспросить его об этом?       — Не уверен, что он вам ответит что-то вразумительное по этому поводу, — улыбнулся мистер Пассед. — Возможно, ваш напарник в очередной раз дурачился.       — Скорее всего.       — Большое спасибо вам за сегодняшний визит, — мистер Пассед пожал ему руку, прощаясь. — Не смею вас больше задерживать, плодотворной вам работы и до следующих встреч.       — Благодарю, — сказал Чуя, подхватив свой блокнот. — До свидания, — с этими словами он поспешил вернуться в общежитие, пока окончательно не стемнело.       Короткие выходные пролетели незаметно. Вместо запланированных посещений тренировочного зала Чуя бездельничал: читал книгу и старательно игнорировал Дазая, пытавшегося привлечь его внимание. Беседа с мистером Пасседом пришлась на вечер второго выходного дня и слегка затянулась, поэтому из клиники он заскочил в свою комнату за формой и сразу же отправился на рабочее место.       Как оказалось, спешил он напрасно: Дазай явился только спустя десять минут от начала смены и после трёх пропущенных звонков. Тара не появилась и спустя двадцать и на звонки не отвечала. Полчаса Чуя слушал, какой восхитительный десерт был к чаю в столовой, а потом связался с начальником отдела тестирования и сообщил об отсутствии на работе их ассистентки.       Тара появилась через какое-то время. Выглядела она неважно: под глазами залегли тени, как от бессонницы, и она заметно хромала на правую ногу. Пояснив своё опоздание подвёрнутой ногой, она извинилась и принялась за работу.       Комната, ключ от которой Чуя достал со дна подводного кладбища, находилась на чердаке и вся была заполнена разного размера зеркалами. Большие и маленькие, круглые, квадратные, овальные и прямоугольные, в витиеватых оправах и вовсе без них те были развешаны на стенах, стояли посреди комнаты, лежали на полу под ногами и даже свисали с потолка на креплениях.       Разбитая на части комната в отражениях разительно отличалась по эту сторону зеркал. Местами та была залита ярким светом, в котором вились пылинки, местами завалена хламом и заставлена старой мебелью, покрытой равномерным слоем пыли. Их собственные отражения то и дело пропадали. В комнате по ту сторону зеркальной глади неустанно мелькали неясные изломанные тени, размытые силуэты, возникали пугающие образы.       Дазай стоял, запрокинув голову, и протягивал руку вверх, пытаясь дотянуться до свисающих вниз длинных чёрных волос привязанного к балке манекена, существовавшего только в отражении. Чуя бродил вдоль зеркал и внимательно сравнивал отражения с реальным содержимым комнаты.       Он искал что-нибудь, что существует по обе стороны зеркальной глади, справедливо подозревая, что именно там и находится ключ, когда заметил пустое зеркало. Подойдя ближе, он убедился, что в том действительно ничего не отражается. Зеркальная гладь была подёрнута мутно-белым туманом. Чуя обошёл зеркало, взглянул на него под разными углами. Ничего не изменилось. Он протянул руку, вознамерившись коснуться зеркальной глади. Его ладонь прошла сквозь, исчезнув в белёсой субстанции.       Чуя убрал руку, отошёл от зеркала на пару шагов, окинул комнату взглядом и достал планшет. Открыв файл с описанием локации, он погрузился в чтение, пытаясь отыскать конкретный элемент. Через пару минут, он убедился, что подобного зеркала в комнате быть не должно, и сделал отметки о некорректной работе объекта.       — Тут нерабочий элемент, — сообщил Чуя, обернувшись к Дазаю. — Ничего такого не приметил?       — Нет, но нашёл это, — ответил тот, с гордым видом продемонстрировав небольшую резную шкатулку, внутри которой среди россыпи белого жемчуга и золотых колец лежал ключ.       — Молодец. Осмотримся тут ещё минут десять, чтобы убедиться, что ничего не упустили, и пойдём дальше.       Следующая комната была, пожалуй, самой необычной из всех, что им уже довелось видеть. Всю стену напротив двери занимал огромный круглый лабиринт, сплетённый из змеящихся ходов, выточенных прямо в ней. В центре этого круга был расположен семиугольник в окружении небольших деревянных кольев — по одному у каждой вершины. Все они были направлены остриём в стену и покрыты резьбой из острых тонких пластин. Верхние торцы украшали вырезанные узоры, в центре на каждом находилась небольшая круглая плоская выемка.       По внешнему кругу лабиринта располагалось семь фишек с разными изображениями. Они соответствовали каждая своей нише на торце конкретного кола. Целью задания было поместить фишки в свои ниши, преодолев лабиринт. Двигать те можно было вперёд, назад, вверх и вниз, используя для этого отдельно расположенные рычажки. Конечный результат был изображён на большой цветной фотографии, висевшей поодаль от конструкции.       При продвижении фишек вперёд по лабиринту, в том появлялись и исчезали тупики, открывая новые проходы и закрывая старые. Колья медленно ввинчивались в стену, и всякий раз, когда те погружались глубже, из-за той доносились приглушённые невнятные стоны и крики боли.       На решение этой головоломки у Дазая и Чуи ушло несколько часов, когда же они закончили, и все фишки заняли свои углубления в торцах кольев, до основания ввинченных в стену, семиугольник в центре с тихим щелчком раскрылся. Внутри на небольшом гвоздике висели ключи. Покидая комнату, Чуя оглянулся на минуту и мог поклясться, что видел, как собираются на вершинах семиугольника, скатываются по его граням и падают на пол капли крови.       Новая комната оказалась жуткого вида тиром. У стены располагались деревянные столбы с привязанными к ним манекенами. Мишени были одеты в белое. Их лица скрывали маски с узкими тёмными прорезями для глаз. Под каждой располагалась ёмкость, установленная на небольших весах, соединённых между собой. Вся эта конструкция находилась в отдалении и окружена была натянутой на колышки колючей проволокой, тесно переплетённой между собой, что не давало возможности подойти близко.       Всего Чуя насчитал десять мишеней и пять разнокалиберных пистолетов с полным магазином патронов. На стене рядом висела подробная инструкция по использованию оружия, в примечании которой было указано, что для успешного выполнения задания, необходимо наполнить кровью до средней отметки минимум шесть ёмкостей.       Чуя взял первый попавшийся пистолет, прицелился и выстрелил дважды по крайней мишени. Неподвижные до этого момента манекены пришли в движение после первого же выстрела. Они безмолвно бились в путах. Чуя выстрелил ещё пять раз по разным целям, опустошив при этом магазин, целился он преимущественно в корпус. Алые пятна быстро разрастались, пропитывая белую одежду. Кровь струилась по столбам, к которым были привязаны мишени, собиралась в тяжёлые багряные капли. Падая вниз, те ударялись с глухим звуком о дно ёмкостей.       Чтобы не тратить время впустую, дожидаясь, пока они наполнятся до нужной отметки, Чуя принялся проверять, заряжены ли остальные пистолеты, не заедает ли где курок, на месте ли патроны.       — Все рабочие. У тебя как? — поинтересовался Чуя, заметив, что Дазай уже больше десяти минут с нездоровым интересом рассматривает один из пистолетов.       — Думаю, стоит проверить, как работает экстренный выход, — сказал тот, заглянув в дуло.       — Положи на место, смена ещё не закончилась.       — Но Чуууя, — капризно протянул Дазай, заставив его скрипнуть зубами от звучания собственного имени.       — Я же уже сказал, смена ещё не закончилась. Работа — не место для баловства.       Выражение лица Дазая стало страдальческим. Чуя отвернулся к бьющимся в агонии манекенам и стал наблюдать, как медленно скапливается в ёмкостях кровь.       — Или хватит на сегодня, что-то я устал, — задумчиво произнёс он. — Днём планируется открытие рабочего посёлка. Спать не хочется, может зайти в столовую, как думаешь? Вдруг будет что-нибудь интересное на де...       Раздавшийся за спиной звук выстрела заставил его вздрогнуть и рывком обернуться. Стена была забрызгана кровью. По той вниз медленно соскальзывали ошмётки мозга с застрявшими в них осколками черепа.       — ...серт, — закончил фразу Чуя, рассматривая быстро образовавшуюся тёмную лужу крови на полу рядом с неподвижным телом, — ... твою ж мать, Дазай, вот умеешь же испортить аппетит, — выругался он, запросив отключение.       Дазай ушёл куда-то с полудня, и его не было весь день, чему Чуя был только рад. Он спокойно собрал свои вещи, получил ключи от дома в рабочем посёлке и посвятил остаток дня заполнению отчёта с подробным описанием выявленной неполадки. Закончил он уже поздним вечером. Сдав документы, Чуя отнёс сумки в дом и, бросив те на пороге, направился к психиатрической клинике, куда ещё днём подрядился отнести документы.       Мистера Пасседа он заметил в холле и сразу же окликнул.       — Здравствуйте, мистер Накахара, — поздоровался тот, перехватив папки с документами одной рукой и протянув ему вторую. — Не ожидал увидеть вас в столь скором времени. По какому вы вопросу?       — И вам доброго вечера, — произнёс Чуя, пожав его ладонь. — Да вот, взялся занести вам документацию. Сказали, вы ждёте, и сегодня крайний срок, — добавил он и отдал тому увесистую папку и флешку.       — С мистером Фитчем что-то приключилось?       — Ничего серьёзного. В связи с открытием рабочего посёлка и переездом многих сотрудников из общежития у него дел невпроворот. А я собирался пройтись подышать воздухом до того, как знакомиться с новым жилищем, вот и взялся помочь.       — Благодарю вас, — с серьёзным видом кивнул мистер Пассед. — Вы обоих нас выручили.       — Всегда рад помочь по мере сил.       — Раз уж вы здесь, — произнёс мистер Пассед, опустив кипу документов на ближайший подоконник, — может у вас найдётся минутка на философское рассуждение?       — Найдётся даже две.       — В таком случае, — мистер Пассед хитро усмехнулся, — скажите мне, мистер Накахара, что есть счастье?       — Если смотреть на вопрос в глобальном смысле, — на минутку задумавшись, взялся рассуждать Чуя, — то мир во многом познаётся людьми через сравнения. И если тьма есть отсутствие света, по аналогии счастье — отсутствие несчастья.       — Интересная мысль, — хмыкнул мистер Пассед. — Действительно, если задуматься, то зачастую мы вспоминаем о счастье именно в моменты негативного эмоционального опыта, как о чём-то утерянном и в данный момент недоступном. В таком случае выходит, мистер Накахара, каждую минуту жизни, исключая моменты негативного опыта, вы счастливы?       — Пожалуй, — честно задумавшись, чуть погодя ответил Чуя. — Стоит правда исключить состояние равнодушия. Для меня редкое явление, но возможное. По вашему мнению, что такое равнодушие, мистер Пассед?       — Равнодушие — не что иное, как глубокий сон души. Время, когда она недостижима для эмоций, — сказал тот, словно уже не раз размышлял на эту тему. В следующую минуту, прервав их беседу, зазвонил телефон в его кармане.       — Простите, мне нужно ответить сейчас, — извинился мистер Пассед, взглянув на дисплей.       — Да, разумеется, приятно было побеседовать, хорошего вам вечера.       — Взаимно, — кивнул ему мистер Пассед.       Шагая по залитым ярким лунным светом дорожкам парка, Чуя размышлял о недавнем разговоре. Погружённый в раздумья, он и сам не заметил, как вышел к своему дому, где дожидался Дазай. Тот сидел на крыльце под небольшим фонарём, примостив под боком сумку с вещами, и читал книгу. Не то, чтобы его появление было для Чуи столь уж неожиданным, но он делал ставку на полдень следующего дня, а не на поздний вечер этого. «В таком случае выходит, каждую минуту жизни, исключая моменты негативного воздействия, вы счастливы?» — отчётливо вспомнились ему недавние слова мистера Пасседа.       Чуя усмехнулся и, поднявшись на крыльцо, отпер дверь.       — Заходи, простынешь, — негромко позвал он.       — Доктор Пассед, — Аманда окликнула его у кабинета. — Простите, что отвлекаю вас от срочной работы и в столь поздний час.       — Ничего страшного, — мягко улыбнулся Карл. — Что случилось?       — Миссис Вейв, — Аманда замялась, с минуту помолчала и потом продолжила. — Весь день она была очень спокойна. Я отвела её в комнату и уложила спать. Стоило мне только закрыть дверь, как она принялась стучать и кричать, что кто-то бродит под окном. Я попросила сторожа проверить двор на всякий случай, но там никого не оказалось. Я дала пациентке успокоительное и уложила в другой палате, так как в свою она наотрез отказалась возвращаться. Подумала, что вам необходимо знать.       — Я обязательно побеседую с ней завтра же утром.       — Хорошо. Добрых вам снов, — она развернулась и медленно побрела по коридору к себе.       — И вам спокойной ночи. Аманда, а вы не спросили, кого именно миссис Вейв видела у себя за окном?       — Она сказала, что видела высокого мужчину в плаще, — сказала та, прежде чем скрыться за углом. Август 9

Нитей хитросплетение в замкнутом круге паутиной на прочной ясеня ветке. Центр его — завихрения вьюги, сердце каждого заперто в рёберной клетке

      Сегодня нас учили плести ловцы снов. Это такой талисман, охраняющий владельца от злых духов. Кошмары и дурные сны попадают в паутину, а светлые проскальзывают через центр сети.       Хоть ивовые ветви хорошо гнуться, на то, чтобы сделать ровный круг, у меня ушло немало времени. Поначалу сложно было выплетать паутину ровно. Нитки путались, рвались, скручивались. Образовывались узелки. Всё выходило таким неровным и странным. В какой-то момент мне стало казаться, что мне мало своих рук. Вот же славно паукам. Будь у меня восемь рук, я бы точно справилась без проблем.       Перед сном я посмотрела на то, что успела сделать, и вновь подумала о пауках. Вспомнила, какие дивные сети они плетут из тонких серебряных нитей. Я вспомнила паутину на веранде после дождя. Словно бусины на ней дрожали мелкие капли воды. Уже тогда я подумала, что это неимоверно красиво.

С. П.

Август 10       Я распустила нитки и начала заново. Для начала, решила скрутить их в одну потолще, чтобы она не рвалась. Я потратила на это много времени, но оно того стоило. Когда такая нить скользит под пальцами, ощущения такие странные. Забавные.

С. П.

Август 11       Плетение меня успокаивает. Умиротворяет, наверное. Это непередаваемое чувство душевного покоя. Никогда бы не поверила, что так будет. Нить скользит меж пальцев, и гладкие бусины. О, эти кроваво-алые бусины! Как ягоды калины.       Я помню калину, так ярко помню. Она росла за домом во дворе. Словно клочья заката, росой осевшие на ветки. Ветер шуршит в листьях и раскачивает их, но они не срываются вниз, не разбрызгиваются, лишь покачиваются взад-вперёд. Пролившаяся кровь небес...       Алые капли на серебряной нити. Я, словно паук, вплетаю небесную кровь в замкнутый круг. Эти нити похожи на седые волосы. Гармония. Символы заката солнца и заката жизни. Не находишь это прекрасным? Мне кажется, это дивная гармония.

С. П.

Август 12       Я закончила ловец, добавив к гармонии алого и серебряного немного перламутрового жемчуга. Переливчатого, как морская пена. Когда смотрю на него, мне кажется, будто я слышу шипение волн у пирса. И настоящие орлиные перья. Представляешь? Нам привезли орлиные перья. Восхитительно пёстрые и дерзкие, как буйство жизни, и длинные белые с чёрными росчерками на конце.       Всё здесь. Всё в этом. Свет и тьма, жизнь и смерть, рассвет и закат, сила и слабость. Вольный ветер, что когда-то обдувал эти перья теперь пойман в тонкие сети.

С. П.

Август 14       Наши ловцы развесили на ветвях ясеня у пруда. Как бы я хотела, чтобы ты увидел это дивное зрелище. Ветер тревожит листву, и они трепещут. Раскачиваются перья, словно силясь взлететь, унестись в далёкое небо. Солнце играет, и вспыхивают разноцветные бусины, а земля опутана паутиной теней.       Ты слышал когда-нибудь об Иггдрасиле? Древе, соединяющем землю и небо, пронизывающем миры. Это гигантское древо из скандинавской мифологии. Огромный ветвистый ясень.       Мне нравится думать, что наш ясень тоже особенный. И ловцы снов на нём неслучайны. В его ветвях находят приют души тех, чьи кости погребены глубоко в земле меж корней. Души прячутся в ветвях от солнечного света, чтобы не сгореть, как мотыльки, попавшие в жаркое пламя костра. Они ждут ночи. Ждут холодного лунного света. Ждут серебряной дороги, подрагивающей на воде от лёгких дуновений. И ветра. Они ждут ветра, что подхватит их — невесомых — станет сильными крыльями и унесёт к тем, о ком они ежедневно тоскуют.       Я скучаю. Каждый день, глядя на закат, и по утрам, когда рассвет разгоняет влажный предрассветный сумрак. Когда дождь заливает окно, когда солнце нагревает гальку. Всякий раз, когда я поджигаю край твоего письма и смотрю, как съёживается и чернеет бумага, осыпаясь обжигающими хлопьями на ладони. Я хотела бы перечитывать твои письма и гулять с тобой по тенистому парку знойным днём. Я хотела бы, чтобы ты говорил, а я слушала. Я давно уже не помню твоего голоса. Я скучаю по тебе...

С. П.