Марионетки в зазеркалье

      Её силуэт был едва различим в вечерних сумерках. Мир словно замер в мгновении, следовавшем за закатом, когда всё вокруг одинаково серое и нечёткое. Порыв ветра, шумевший листвой раскидистой кроны растущего у пруда ясеня, разогнал облака. Мягкий, но в то же время болезненно холодный лунный свет заливал всё вокруг, резко очертив ночные тени.       Бесшумно раскачивались на ветвях ловцы снов. Взад-вперёд. Трепетали птичьи перья под мерный шелест. Её опутывала чёрная тонкая паутина. Нити дрожали на худых плечах, тонких руках, стягивали хрупкий стан, лежали сетью на едва различимом лице. Вились и переплетались, перечёркивали бледные губы, сливались с каймой ресниц, терялись в тенях над выпирающими ключицами и в складках лёгкого белого платья.       Водная гладь пошла рябью. Задрожало, искривившись, лунное отражение. От воды тянуло пробирающей прохладой. Призрачные щупальца тумана протянулись к стволу дерева. Сквозь мутную пелену угадывались очертания лохматого кустарника. Алели на ветвях, словно осевшие на листья капли крови заката, ягоды калины.       Её тонкие губы шевелились, но он не мог разобрать слов. Ветер приносил лишь обрывки фраз, пока туман растворял в себе очертания её фигуры.       — Карл... иди... мной... прошу... не надо... достаточно.       Он шагнул вперёд, и серый мир всколыхнулся. Как облака перед грозой, сгустилось туманное марево, поглотив всё вокруг: воду, берег, красные бусины ягод, всклокоченные кусты, раскидистый ясень, её и его.       Он бросился бежать, гравий хрустел под ногами. Ветер шумел листвой где-то невообразимо высоко, у самых небес. Ветер раскачивал макушки деревьев, отражения звёзд покачивались в тёмной воде.       Когда он выбежал к берегу, туман уже был повсюду. Под ногами стелилась зелёная ряска, теснились мшистые кочки. Он шагал по ним, раскинув в стороны руки, балансировал, как канатоходец над пропастью.       Мир стирался. Вскоре не осталось ничего, кроме чёрного неба с грязно-белыми клочьями облаков над головой и чёрной подёрнутой ряской воды под ногами.       Мир оглох. Казалось, не существует больше звуков, кроме всплесков, его тревожного сердцебиения и доносимых ветром отголосков её голоса. Влажный воздух вливался в лёгкие. Карл оступился, провалившись в воду по щиколотку. Он с трудом мог различить собственные пальцы в тумане. Он будто не шёл, а плыл вперёд, загребая руками промозглую взвесь, пропитавшую воздух.       Холодная вода хлюпала в ботинках. Мягкое илистое дно расползалось под ногами. С каждым шагом он погружался глубже, и вскоре шёл уже по колено в воде. Тёмно-зелёная ряска липла к одежде. Пахло гнилью и сырой землёй. Холод пробирал до костей, стягивал судорогой онемевшие ступни.       То по одну сторону от него, то по другую выплывали из тумана трухлявые обломки древесных стволов, затянутые нитями тины, пучки осоки, хрупкие белые кувшинки, словно случайно обронённые в болотную жижу. Высоко в небе отблёскивали звёзды. Вспыхивали и гасли в туманном море тусклые огоньки. Мириады глаз следили за каждым его шагом из сумрака ночи. Их обладатели вдыхали его тревожные мысли, растворённые в туманном мареве.       — Карл!       Её возглас рассёк тишину вокруг, как свист кнута, эхом разнёсся над топью и затих. Карл поспешил вперёд, увязая в воде по пояс, уже не чувствуя дна, толком не чувствуя и ног. В своём белом платье она напоминала кувшинку на воде в окружении ряски. Чёрные волосы рассыпались по худым плечам. Она отчаянно качала головой, беззвучно плакала и тянула к нему руки, неустанно повторяя: «Уходи».       Карл поймал её прохладное запястье и потянул на себя, но трясина не отпускала. Вязкая жижа сомкнулась, сдавив обручем грудную клетку. Он сильнее и сильнее сжимал её хрупкую руку, но как ни старался удержать, та выскальзывала из пальцев. Бледные губы беззвучно шевелились, слёзы скопились в уголках широко распахнутых тёмно-серых глаз и скатились с ресниц, исчезнув в воде.       — Саманта, не отпускай мою руку, держись!       Собственный голос напомнил ему слабый простуженный хрип. Он моргнул, мир на миг погрузился во тьму, и в этот миг его рука опустела. Он широко распахнул глаза. Напротив рассыпались по болотной тине спутанные волосы, как нити распущенного ловца снов. И из эпицентра этой вязи поднималась вверх бледная кисть. Будто клок тумана, принявший причудливую форму. Она покачивалась на воде и медленно погружалась в трясину, пока не исчезла.       Топь сомкнулась удавкой на шее. Карл запрокинул голову и рассмеялся: с омута небес на него, не таясь, взирали мириады чьих-то поблёскивающих глаз. Он улыбался им и думал о том, что, когда густая жижа сомкнётся над головой, сердце ещё будет глухо стучать где-то в её гниющей утробе. Два сердца будут упорно отбивать в такт друг другу.       Карл открыл глаза, в комнате царил полумрак. В щель между шторами проникал лунный свет, вычертив тонкую линию на столе. В ворохе исписанных страниц лежали очки. Онемели от сна в неудобной позе руки. Карл потянулся и зажёг лампу на краю стола, надел обратно очки и, взяв ближайшее письмо, продолжил читать. Август 30       Сегодня Элизабет покинула это место. В зелёном сарафане и лёгкой шляпке, с чемоданом в руке и Лиззи под мышкой она вышла за ворота. Мы молча провожали её взглядами. Она не обернулась, не махнула рукой на прощание. Шагнула за ворота и исчезла навсегда.       Я завидую. То чувство, что обосновалось внутри меня, вгрызается в каждую косточку и гложет, не что иное, как зависть. Самая тёмная из теней в душе. Ничего не могу с собой поделать.

С. П.

Сентябрь 16       Прошло уже почти полмесяца, а я всё вспоминаю, как Элизабет выходила в ворота. Это было подобно миражу в знойной пустыне. Обманчивая зелень и проблеск голубизны среди бесчисленных барханов. Было или нет? Теперь уже не понять.

С. П.

Сентябрь 17       Сегодня я прогуливалась вдоль кладбищенской ограды. Читала имена на надгробиях. Элизабет я так и не нашла. Выходит, не показалось. Выходит, существует возможность покинуть это место. Остался год, всего год. Год до нашей встречи.       Ты — путеводная нить, протянутая мне извне. Осталось дождаться момента, когда смогу пойти вдоль неё, завязывая узелки на память, чтобы не потеряться. Я дождусь, а до тех пор не выпущу её из рук, и ты не отпускай.

С. П.

Октябрь 3

Лёгким кружевом паутины уплетена доска, на дне среди тины прячется тоска. Верю, что увижу, если вновь приду, трепещущие крылья под водой в пруду. Она, не поверишь, что лютая стужа, и стынет рука, погружённая глубже. Точно кресты на старом погосте, под пальцами всюду их тонкие кости.

      Через пруд когда-то вёл небольшой мост. Он сломан и обрывается чуть поодаль от берега. Доски скрипят под ногами, когда на них наступаешь. Трухлявые и подгнившие. Но если лечь и вытянуть руку вниз, можно коснуться воды. Сквозь зелёное марево тины видно ил на дне, гальку, нити водорослей и даже иногда снующих рыб.       На дне так много белеющих костей. Целая россыпь черепов. В их пустых глазницах ютятся рыбы. Сегодня я видела прозрачные тонкие крылья под водой. Они трепетали, образуя складки, покачивались в толще и вскоре исчезли среди водорослей.

С. П.

Октябрь 7       Третий день мне снится один и тот же сон. Как над дном, шевеля прозрачными крыльями-плавниками, парит нечёткий женский силуэт. Она такая же полупрозрачная, как туманная дымка. Она скользит в воде, не волнуя той.       По ночам я отчётливо слышу голос. Её голос. Она зовёт меня, и я прихожу к пруду днём. Но, хоть и осеннее, солнце слишком яркое сейчас. В его лучах, она становится прозрачной. Незримой.       Её голос волнует меня, я не могу уснуть. Всё думаю, что привлекло её внимание? Что там, на дне, о чём она пытается мне рассказать?

С. П.

Октябрь 9       Со следующей недели обещают дожди. Я волнуюсь, что она исчезнет навсегда. Поднимется по каплям дождя вверх на своих прозрачных крыльях. Я должна узнать. Сегодня ночью последний шанс. Я уже вижу почтальона в окно. Через пару минут я отдам ему письмо. А о тайне озера напишу тебе в следующем. Подожди чуть-чуть.

С. П.

      Карл отложил письмо и заглянул в конверт, хоть и знал заранее, что тот пуст: это было последним. Самым последним.       Сразу после завтрака Карл навестил миссис Вейв. Та сидела в своей палате и развлекала себя настольной игрой.       — Доброе утро, — поздоровался Карл, предварительно постучав о косяк распахнутой двери.       — Доброе, доктор Пассед, — на миг оторвавшись от передвижения фишек, произнесла миссис Вейв.       — Как ваше самочувствие сегодня? Хорошо спали, ничто не тревожило вас ночью? — поинтересовался Карл, опустившись на свободный стул и внимательно наблюдая за ней.       — Отлично спала, — охотно сообщила та, встряхнула в кулаке и бросила на стол кубики. — Мне снился залитый солнцем сад. Прекрасные пышные цветущие клумбы, — миссис Вейв передвинула фишку на несколько клеток и достала из набора одну из карточек. — Там было такое множество самых разнообразных цветов: солнечные бархатцы, разноцветные петунии, сочно-рыжая календула, синие васильки, — с улыбкой взялась перечислять она, — и, конечно же, белоснежные маргаритки.       — Действительно прекрасный сон, — подтвердил Карл, рассмотрев на ярком поле настольной игры все перечисленные цветы.       — А вам, доктор, что снилось? — поинтересовалась миссис Вейв, вновь подбросив кубики на ладони.       — Я вздремнул немного и даже не запомнил, — признался Карл, и, поправив очки, поднялся со стула.       — Вы уже уходите? — рассеянно поинтересовалась миссис Вейв, рассматривая фотографию незабудки на карточке.       — У меня есть кое-какие срочные дела, но я обязательно зайду к вам ещё сегодня побеседовать о цветах.       — Мы планируем сыграть партию в шахматы с мистером Форесом после обеденного чая, — тут же воодушевилась та. — Обязательно приходите поболеть за меня.       — Обязательно.       Покинув палату, он поднялся на второй этаж. В пустующей клинике было слишком тихо. Карл пересёк коридор и махнул рукой охраннику, дежурившему у крайней палаты.       — Утро доброе, профессор Пассед, — поздоровался тот, отложив книгу.       — Доброе, мистер Гард, — поздоровался Карл, опустившись на стул напротив. — Выглядите измотанным, хорошо себя чувствуете?       — Какой там, — со вздохом отмахнулся тот. — Вот скажите, профессор, что вы думаете о вредных привычках и зависимостях?       — Что это бич общества, разного рода зависимости существовали всегда, пожалуй, они неискоренимы.       — Ваша правда, — вновь вздохнул мистер Гард. — Я долгое время пытался бросить курить, но тщетно. Не могу обойтись без трёх-четырёх сигарет в день.       — Это и есть причина вашего столь удручающего состояния?       — Истинно так, профессор. В клинике ни малейшей возможности покурить: всюду натыканы датчики дыма, окна зарешечены, не открыть толком, да и с поста нет возможности отойти, — горестно поделился он.       — Понимаю вас, — кивнул Карл, подперев голову кулаком.       — Вы тоже курите, профессор?       — Нет, страдаю от другого вида зависимости, — усмехнулся Карл, наблюдая, как вытянулось лицо собеседника. — Кофе, — уточнил он.       — Ах, вот оно что, — с облегчением рассмеялся мистер Гард.       — С утра уже выпил две чашки свежесваренного кофе, и мне вот пришло в голову предложить вам отлучиться на пару сигарет. Сделаем этот мир чуточку менее несправедливым к нам, как считаете?       — Несомненно, профессор, — буквально подскочил со своего стула мистер Гард. — Уверяю вас, это не займёт много времени.       — Разумеется. А я пока почитаю ваш детектив, если не возражаете, — кивнул тот на книгу.       — Весьма захватывающая история, вам придётся по вкусу, уверен, — кивнул мистер Гард, развернулся и резво направился прочь по коридору.       Дождавшись, когда тот скроется за поворотом, Карл поднялся на ноги, подхватил стул и поставил напротив двери.       — Доброе утро, Александра, — поздоровался он, опершись скрещёнными руками на жёсткую спинку и заглянув в зарешеченное окошко палаты.       — И вам доброго утра, доктор. Пришли побеседовать?       В палате вновь царил полумрак, из-за плотно задёрнутых штор едва пробивался солнечный свет, рисуя тонкие полоски на полу. Слабо горел ночник, освещая заставленный фигурками-оригами стол, край инвалидной коляски, клетчатый плед, накрытое шалью плечо и тугую косу. Александра сидела в тени, на лицо падали отблески ночника. На коленях лежали разного размера клубки ниток. Она что-то плела, ловко перебирая пальцами. Переплетала и перекручивала нити между собой, формировала петельки и затягивала узелки.       — Хотел поинтересоваться, хорошо ли вы спите: не снятся ли вам дурные сны в последнее время? Не беспокоит ли вас что по ночам?       — Это так мило с вашей стороны, доктор, — мягко улыбнулась Александра, на минуту прервав своё плетение и подняв на него глаза. — Но вы зря беспокоились, сплю как младенец. И снится мне что-то такое пушистое и мягкое, что я даже и не запоминаю.       — Приятно слышать, — произнёс Карл, наблюдая, как скользят нити между вновь пришедших в движение пальцев, переплетаются, замыкаются в петли, затягиваются в тугие узлы. — Помните, вы рассказывали мне о ночном визитёре, что ходит под вашим окном? Он более вас не беспокоил?       — Как знать, — Александра склонила голову чуть набок, её коса шевельнулась, словно большая змея. — Вы же и сами видите, что шторы у меня плотно закрыты. И утром, — она потянула запутавшуюся нитку, пропустила между пальцев, распрямив, — и днём, и ночью.       — В прошлую нашу беседу, если меня не подводит память, вы вроде упоминали, что вам нравится наблюдать, как опадают осенние листья, — наблюдая за скользящей нитью, произнёс Карл.       — Бабочка, — внезапно сказала Александра.       Она смахнула клубки с колен, и те раскатились в разные стороны, исчезнув в тёмных углах. Александра подхватила со стола несколько бабочек-оригами и, уронив к себе на колени, подкатила коляску к двери.       — Если б я была бабочкой, то могла бы проскользнуть сквозь решётку, — с этими словами она подняла одну из фигурок на уровень глаз, покрутила в пальцах и протолкнула между прутьев. — Вылетела бы на улицу и порхала среди опадающих листьев, перебирая своими прозрачными тонкими крылышками, — она протолкнула ещё одну бабочку между прутьев и уронила на пол. — Кружила бы и кружила в чистом звенящем воздухе, — вслед за первыми двумя последовали и остальные. — Что скажете, доктор Пассед?       — На улице уже холодная осень, — оторвав взгляд от фигурок-оригами на полу, произнёс Карл.       — Да, вы правы, — вздохнула она, откатилась назад и забрала со стола своё плетение. — Сейчас разве что домашние пауки не спят, плетут свои тонкие паутинки по ночам, подсматривая наши сны.       — Вы тоже плетёте паутину? Для ловца снов?       — Нет, — покачала головой Александра и улыбнулась. — С чего вы взяли, доктор?       — Немного похоже, — признался Карл, собрав бабочек с пола, вдали в коридоре послышались шаги.       — Это сеточка, украшение для шали, — она выпустила плетение из рук и плотнее укутала плечи.       — А по краям будут кисти? — поинтересовался Карл, рассматривая пустой коридор: ему показалось, что из-за угла появилась чья-то рука.       В первую минуту он решил, что это Аманда беседует с мистером Гардом, встретив того на лестнице, но, прислушавшись, понял, что не слышит голосов. А рука была. Та, казалось, росла прямо из стены от локтя. Тонкая и бледная, словно призрачная, она тянулась к противоположной стене и едва заметно перебирала пальцами, будто нажимая на клавиши несуществующего пианино.       — Вам снятся кошмары, доктор Пассед? Он вздрогнул и повернулся к зарешеченному окошку палаты:       — Почему вы так решили?       — Вы спросили о ловце снов, — пожав плечами, сказала Александра. — Это талисман от дурных снов, насколько я знаю.       — Я сплю мало и почти не запоминаю, если даже что-то и снится, — усмехнулся Карл, рассовав бабочек-оригами по карманам, он вернул стул на место.       Вновь раздались шаги. Карл поднял глаза и увидел, как мистер Гард появился из-за поворота, рука в стене исчезла.       — Знаете, доктор, ловец снов не спасёт от кошмаров наяву, — донёсся до него тихий голос Александры. — Спокойного вам дня.       Карл кивнул подошедшему улыбающемуся охраннику, от того сильно пахло табачным дымом. Складывалось впечатление, что выкурил он не пару сигарет, а минимум полпачки.       — Хорошего дня, — произнёс Карл, ни к кому конкретно не обращаясь, и пошёл к лестнице, ведущей на первый этаж. Сейчас ему хотелось оказаться на свежем воздухе.       — Хорошего дня, профессор, — крикнул ему в спину мистер Гард, перевернув страницу своей книги.       Проходя мимо того места, где ему померещилась торчащая рука, Карл не удержался и провёл пальцами по стене. Краска была прохладной, гладкой и твёрдой на ощупь.       Спотыкаясь об оставленные в коридоре сумки, Чуя на ощупь пробрался из прихожей в коридор и включил свет. Дазай оказался мудрее: остался дожидаться на пороге. Когда загорелся свет, тот запер дверь и, осторожно перешагивая сумки с вещами, прошёл в коридор.       — Тут всего две комнаты: гостиная и спальня, — сообщил Чуя, подхватив все свои вещи разом, и направился к двери в конце коридора. — Тебе гостиная и диван, там даже есть шкаф, сложишь туда свои вещи. Рабочая станция тут одна, но, думаю, нам хватит, если брать во внимание твоё рвение в работе.       Дазай это заявление никак не прокомментировал, лишь послушно ушёл в гостиную, включил там свет и, судя по шуршанию плёнки, принялся освобождать от той мебель.       Чуя распахнул дверь, ведущую в спальню, и зажёг свет. Комнатка оказалась небольшой, но весьма уютной. Кроме кровати, шкафа и тумбочки с ночником здесь уместились мягкое кресло в углу и небольшой столик рядом. Оставив сумки на кровати, Чуя стянул плёнку с мебели, отодвинул штору и открыл окно, впустив в комнату свежий ночной воздух. Вытащив часть одежды, он открыл шкаф и только тогда сообразил, что в гостиной вряд ли найдутся вешалки. Прихватив парочку, Чуя вышел из спальни, пересёк коридор и заглянул к Дазаю.       — Я тебе принёс пару вешалок, — сообщил он и замер на пороге.       За те десять минут, что его не было, Дазай умудрился превратить комнату в царство беспорядка. Вещи были разложены везде: на диване, на столе, на подоконнике, пара галстуков болталась на абажуре торшера. Сам же Дазай сидел на полу, привалившись спиной к шкафу, и листал книгу.       — Какого чёрта ты устроил здесь такой бедлам? — возмутился Чуя, перешагнув порог и оставив вешалки на свободном пятачке на краю стола.       — Меня отвлекла мысль о том, что я что-то забыл. Я пытался вспомнить, что именно, а потом внезапно сообразил, что не дочитал главу, которую начал на крыльце, когда дожидался твоего возвращения, — охотно поделился Дазай.       — Если, по-твоему, это хорошее оправдание, то ты сильно заблуждаешься. Приберись, — велел он и направился обратно в спальню.       — Кстати, нас вызывали на работу.       — Да ты издеваешься? Когда? — развернувшись, спросил Чуя.       — Ну, где-то минут двадцать, как мы должны уже были быть там, — задумчиво изрёк тот, взглянув на часы.       — Какого чёрта ты до сих пор молчал? — вскипел он.       — Так я же только что сказал, что забыл что-то, — улыбнулся Дазай, — и вот вспомнил.       — Бери форму и обувайся, чёрт тебя дери, не трать время на болтовню, — прокричал Чуя уже из спальни, роясь в сумке в поисках рабочей формы.       На пробежку от дома до лаборатории они потратили около пятнадцати минут. Всю дорогу Дазай рассказывал старые анекдоты и сам над ними смеялся. По пути Чуя пару раз набрал Тару, но её мобильный, похоже, был отключён.       — Простите за опоздание, — с порога выпалил Чуя и только потом заметил, что вместо Тары за рабочим местом ассистента их ожидает незнакомая молодая женщина.       — Не страшно, вызов был внеплановый, я ожидала, что вы слегка задержитесь, — мягко улыбнувшись, сказала та, поднялась с кресла и подошла ближе. — Меня зовут Оливия Кант, ваши имена я, разумеется, знаю. Я буду ассистировать вам сегодня и несколько последующих смен.       Мисс Кант была высокой блондинкой с короткой стрижкой. Носила очки в тонкой едва заметной оправе, длинные наборные серьги и явно предпочитала короткие юбки и туфли на каблуке рабочей форме.       — Что случилось с нашей прежней ассистенткой Тарой? — Чуя направился к своему креслу и занялся настройкой, чтобы не тратить впустую и без того упущенное время.       — Ей нездоровится, поэтому утром она оформила больничный. Сегодня вы продолжаете тестирование в обычном режиме, никаких изменений в работе. Данные уже подгружены, поэтому, как только завершите настройку рабочих мест, можете подключаться.       Устроившись в кресле, Чуя бросил взгляд на молчаливого Дазая. Тот уже натянул браслет и откинулся на спинку. Взглянув ещё раз на мисс Кант, которая уже принялась заполнять бланки, Чуя тоже поспешил подключиться.       Они оказались перед комнатой три на три метра с начерченным на полу кругом. К стене был приклеен клочок бумаги. Надпись на том гласила, что для успешного завершения задания необходимо встать в круг и не покидать тот, пока дверь вновь не откроется. Дазай остановился у самого ободка и раскинул руки в стороны:       — Free hugs!       — Фиг тебе, а не объятия, — проворчал Чуя, жестом показав, чтобы тот развернулся к нему спиной.       Вздохнув, Дазай развернулся и зашёл в круг. Чуя присоединился к нему, привалившись спиной к спине. Свет тут же погас, в комнате воцарилась непроглядная темнота. Не доносилось ни звука.       — Изоляция, — догадался Чуя, но собственного голоса не услышал.       Окончательно потерять чувство пространства не давала только тёплая спина Дазая и ощущение пола под ногами. Ощущение времени же стремительно терялось. Секунды растягивались в минуты, минуты в часы. Дазай нащупал его ладонь и несильно сжал самые кончики пальцев.       Чуя с трудом мог бы сказать, сколько прошло времени, когда Дазай внезапно исчез. При этом ничего не изменилось: в комнате по-прежнему было темно и не раздавалось ни звука.       — Дазай, — позвал Чуя, но вновь не услышал собственного голоса.       Он повёл руками в стороны, попытавшись нащупать хоть что-нибудь. «Если бы он вышел из круга, испытание бы прервалось, и зажёгся свет, — Чуя сделал шаг вперёд. — Дверь. С какой стороны теперь чёртова дверь? — он шарил руками перед собой в попытке нащупать стену, мысли хаотично сменяли друг друга. — Я точно уже покинул очерченную зону, но по-прежнему темно. Что за чертовщина? Система дала сбой? Даже если проблемы с внешним питанием сети, должен работать резервный генератор. Почему не использовали экстренное отключение? Модуль целиком вышел из строя? Я внутри сети или, может, сплю?» — наконец, его пальцы упёрлись во что-то твёрдое.       Чуя повёл рукой в сторону, прижав ладонь к гладкой поверхности, и через какое-то время нащупал круглую дверную ручку. Ухватившись, он повернул ту в сторону. Вопреки ожиданиям, раздался тихий щелчок замка, и дверь подалась вперёд.       После затопленной мраком комнаты даже рассеянный слабый свет коридора слепил. Распахнув дверь, Чуя обернулся. Комната была пуста, Дазай бесследно исчез.       — Дазай, — вновь позвал Чуя, на этот раз его голос разнёсся по коридору.       Полумрак отозвался слабым эхом, и вновь воцарилась тишина. Чуя достал из кармана планшет, чтобы связаться с мисс Кант. На экране слабо мерцала надпись: «Нет сигнала».       — Всё же сбой, — вздохнул Чуя. Рассуждения вслух помогали чувствовать себя спокойней: — Надо бы поискать Дазая. Из сети ему некуда деться, значит, он либо на другом этаже в коридоре, либо в одной из комнат.       Убрав бесполезный планшет обратно в карман, Чуя сдвинул перчатку и, убедившись, что змейка на месте, шагнул к ближайшей двери и повернул ручку. Та оказалась заперта. И следующая, и следующая, и ещё с десяток за ними. Чуя уже почти добрался до лестницы, когда уловил какой-то скрежет, доносившийся из темноты за спиной.       Чуя остановился и прислушался, скрип повторился. Обернувшись, он стал всматриваться в заполняющий коридор полумрак. Скоро в нём начали вырисовываться очертания. Нечто, приближавшееся по коридору, напоминало старое иссохшее дерево. Оно медленно передвигалось, шевеля переплетением узловатых корней. Беспорядочно растущие из морщинистого ствола ветви упирались в стены, царапали их и издавали хруст и скрип при каждом движении. В глубоких трещинах, отдалённо напоминавших по форме глазницы, слабо мерцали фосфоресцирующие зеленоватые огни, ещё больше придав тем сходство с глазами. «Страж».       Он ускорил шаг, оставив существо позади, и поднялся по лестнице вверх, рассудив, что карабкаться по ступеням этому созданию будет сложнее, чем передвигаться по ровной поверхности.       — Дазай, — ещё раз позвал Чуя, но ответа не последовало.       Поднявшись по лестнице, он проверил несколько дверей. Ни одна не поддалась. Остановившись на минуту, он прислушался. Скрипа и хруста тоже не было слышно. Чуя дошёл до развилки и остановился, гадая, в какую сторону свернуть, когда что-то капнуло ему на плечо с потолка. Он запрокинул голову и непроизвольно вздрогнул.       Сверху на него смотрели четыре пары глаз, лишённых век, с бледного женского лица. Мокрые сине-зелёные волосы опутывали чуть вытянутый подбородок, покатый лоб и заострённые уши и липли к высоким резко очерченным скулам. Верхняя половина тела стража была женской с выпиравшими рёбрами, обтянутыми бледной в синеватых прожилках кожей, и слабо выступавшей грудью. Нижняя представляла собой длинное покрытое чёрной мелкой чешуёй змеиное тело, часть которого терялась во мраке. Страж упиралась в стены четырьмя костлявыми руками с длинными кривыми когтями на шестипалых кистях. Губы отсутствовали, и рот напоминал тёмный провал, по краям усеянный вывернутыми внутрь и наружу неровными разного размера клыками.       Чуя сделал шаг в сторону. Страж не шевельнулась, четыре пары глаз следили за каждым его движением. Нащупав рукой дверную ручку, Чуя повернул ту. Раздавшийся тихий щелчок замка вновь заставил вздрогнуть. Распахнув дверь, Чуя перешагнул порог и захлопнул ту за собой. Тут же в коридоре раздался влажный шлепок, словно что-то мягкое и мокрое свалилось на пол. Затем последовало два сильных удара в дверь, и всё снова стихло.       Чуя постоял пару минут, прислушиваясь к удаляющемуся шуршанию в коридоре, и только потом обернулся. За его спиной раскинулся небольшой пруд, поросший рогозом и подёрнутый ряской у берегов. Рядом росло высокое ветвистое дерево. От берега вёл узкий деревянный мост, обрывающийся чуть поодаль. На самом краю того спиной к нему стоял Дазай, внимательно всматриваясь в воду.       — Дазай, — позвал Чуя, выпустив дверную ручку, и направился к нему. Дазай обернулся. Выглядел тот потерянным и встревоженным.       — Чуя? — неуверенно переспросил он, словно не доверял глазам, увидев уже не первую иллюзию.       Дазай сделал шаг навстречу, когда из-за потемневших от влаги досок моста показались чьи-то руки. Бледные и костлявые, они цеплялись за его одежду и тянули вниз. Дазай пошатнулся, невольно шагнув назад. Оступившись, он взмахнул руками в попытке сохранить равновесие и сорвался в воду.       Чуя бросился к мосту. Пробежал по скрипучим прогибающимся под ногами доскам и всмотрелся в зеленоватую воду. Опутанные нитями тёмно-зелёной тины мертвенно-бледные утопленницы тянули Дазая на дно. Они облепили его, словно стая мелкой рыбёшки. Уцепились за одежду, за руки и за ноги, обнимали за плечи и за пояс. Их тела местами сгнили, и в прорывах плоти видны были желтоватые кости. Головы напоминали туго обтянутые кожей черепа с вращающимися в глазницах рыбьими глазами. Развивались в воде длинные тёмные волосы.       Не долго думая, Чуя нырнул. Он оттолкнул первое попавшееся под руку хрупкое костлявое тело, затем второе. С хрустом переломив тонкие запястья, избавился от третьего. В воде движения давались с трудом. Воздух быстро заканчивался. Крепко вцепившись в запястье Дазая, Чуя потянул его на поверхность. Жадно вдохнув и убедившись, что тот в сознании, он погрёб к берегу, увлекая его за собой.       На то, чтобы выбраться на землю ушло немало усилий: мягкий ил проседал под ногами, затрудняя движение, Дазая же приходилось буквально волочь за собой. Лишь когда они оказались на приличном расстоянии от воды, Чуя обернулся. Утопленницы тянули руки им вслед, вырывали с корнем траву у берега и утягивали в воду, но выбраться на землю не пытались.       Устало вздохнув, Чуя опустился на землю. Дазай сел рядом. Промокшая одежда липла к телу и пахла тиной. По спине бежали мурашки. Не заставил себя долго ждать озноб. Чуя поймал постукивавшего зубами Дазая и притянул ближе, обняв за плечи.       — Уже всё, — тихо сообщил он, когда тот уткнулся носом ему в шею, спрятавшись и закрыв уши руками, вероятно для того, чтобы не слышать доносящихся с пруда всплесков воды. — Сейчас разберутся с неполадками и отключат нас, будет тепло, светло и сухо.       Всё вокруг затопил мрак. Вспыхнули перламутровые разводы. Мгновение тишины сменилось шумом голосов из коридора. Чуя открыл глаза и, рывком сев на кресле, стянул браслет с онемевшей руки.       — Пришли в себя? — поинтересовалась мисс Кант.       — Что случилось? — выдохнул он, повернувшись к соседнему креслу. Дазай сидел, обняв себя за плечи, и отрешённо смотрел в незримую точку перед собой.       — Проводили плановую подгрузку обновлений, но произошёл сбой. Связь почти сразу была потеряна. Отказали модульные блоки экстренного отключения, половина подлокаций перестала отвечать на запросы. Некоторые из отключённых функций заработали.       — Да, я видел стражей.       — Мы отключили вас сразу же, как только техники наладили работу модуля. Что там случилось?       — Я обо всём напишу в отчёте, — пообещал Чуя, мягко коснувшись плеча Дазая. — Сейчас мы посетим медицинский блок. Вы же сообщите мне об изменениях в рабочих сменах?       — Да, разумеется, — заверила мисс Кант.       Дежурный врач в медицинском блоке явно заканчивал смену. Выглядел он сонным и усталым и изо всех сил подавлял зевоту, когда осматривал Дазая. Тот уже почти пришёл в себя и тихо отвечал на вопросы, не выпуская, впрочем, Чую из поля зрения. Врач дал ему успокоительное и снотворное, выписал рецепт и вручил вместе с пузырьком таблеток Чуе.       — Вы можете проследить, чтобы он принимал их? — поинтересовался тот. — Пациенты часто халатно относятся к лечению постстрессового состояния.       — Да, прослежу, не волнуйтесь.       Всю дорогу до раздевалки и потом от лаборатории до дома Дазай молчал и мрачно глядел из-под чёлки.       — Ложись спать, а то свалишься посреди комнаты, когда снотворное подействует, — велел Чуя, как только они переступили порог.       Он принёс подушку и мягкий плед из спальни и протянул Дазаю, который уже устроился на диване в позе эмбриона.       — Посидишь со мной?       Чуя молча уселся с другой стороны дивана. Подложил небольшую декоративную подушечку себе под спину и поджал ноги, укрывшись второй половиной пледа. Дазай молча рассматривал его, накрывшись по самый нос. Его глаза, обычно хитро или нахально прищуренные, сейчас были полны растерянности. Игра в гляделки продлилась недолго: Дазай спрятался под пледом по макушку, немного поворочался и довольно быстро уснул. Чуя какое-то время размышлял о случившемся, и сам не заметил, как задремал, устроив голову на спинке дивана.