Марионетки в зазеркалье

      У двери кабинета мистера Пасседа Чуя притормозил, чтобы ещё раз всё обдумать. Игнорировать находку он не мог, но посоветоваться о том, как лучше поступить, ему было особо не с кем. Исключая одного человека, которому Чуя отчего-то парадоксально доверял. Хотел доверять, по крайней мере, сейчас. Взвесив все «за» и «против» и осознав, что выбора у него нет, Чуя тяжело вздохнул и постучал. Услышав уже привычное «войдите», он открыл дверь и перешагнул порог.       — Доброе утро, мистер Накахара, — поздоровался мистер Пассед. — Вы так внезапно позвонили, случилось что-то серьёзное, полагаю?       — Здравствуйте. Прежде чем мы начнём, — Чуя старался говорить спокойно, — мы можем побеседовать как врач и пациент?       — Имеете в виду врачебную тайну?       — Да, конфиденциальность беседы.       — Хорошо, — легко согласился мистер Пассед. — Присаживайтесь, — предложил он, указав на стул напротив стола, — поговорим.       Чуя ещё раз кивнул, сел и, вынув из кармана прозрачный пакетик с двумя кукольными глазами, положил тот на стол. Мистер Пассед с полминуты внимательно рассматривал содержимое, потом поднял взгляд. Выражение его лица при этом не изменилось.       — Выпали из кармана плаща Дазая, — пояснил Чуя.       — Вы никому не сообщили, я полагаю?       — Никому, — вздохнул он.       — Пришли советоваться?       — Вы сами говорили мне не делать поспешных выводов.       — Вы столь рьяно следуете моим советам, — рассмеялся мистер Пассед. — Мне льстит.       — Я доверяю вашему мнению, — несколько недовольно произнёс Чуя.       — Вот как. Тогда, пожалуй, это скорее дружеская беседа, — он усмехнулся. — Вы хотели узнать моё мнение по поводу причастности Дазая Осаму к убийству мисс Рестлс, так?       — Да, хотелось бы послушать, что вы думаете на этот счёт в связи с моей находкой.       — Обычно у любого убийства есть свой подтекст: иногда явный, иногда скрытый. Кто бы ни совершал убийство: ревнивый муж, напуганная жертва, маньяк, имеющий чёткий профиль жертв, или психически неполноценный человек, разделить причины можно на два типа. Убивают ради удовольствия, в награду, во спасение, или в наказание, — мистер Пассед откинулся на спинку стула и, сцепив пальцы в замок, положил руки на стол перед собой. — Для Дазая Осаму смерть не является мерой наказания, скорее наоборот. Для него это своего рода благо. Как мы уже предположили с вами, тёплых чувств к мисс Рестлс он не питал, следовательно, и награждать её ему не за что. Тем более он воспринимает в положительном ключе добровольный уход из жизни, где каждый решает сам.       Он вполне мог испортить бейджики, подложить кнопки, даже бродить по саду и стучать в окно, чтобы напугать мисс Рестлс. Но её убийство, а я по-прежнему убеждён, что это не суицид, точно не его рук дело. К тому же он умнее, чем хочет казаться. Он бы не оставил таких очевидных улик. Тот, кто совершил это, явно не боится возмездия и открыто демонстрирует свою безнаказанность, — мистер Пассед кивнул на кукольные глаза на столе, — ещё и оставляет послания, похоже.       — Постойте, — прервал его размышления Чуя, — вы же вроде говорили, что никогда лично не беседовали с Дазаем и не видели истории болезни, почему вы так уверены в его мировоззрении?       Мистер Пассед с минуту молча его рассматривал, словно оценивая перед тем, как принять важное решение:       — За день до отбытия я запросил информацию по Дазаю Осаму у одного знакомого, так как предоставить мне какие-либо данные официально наши работодатели отказались. Процесс затянулся, и, ознакомившись с полученными сведениями, я хорошо понял, почему. Так или иначе, информацию я получил через посредника буквально пару дней назад, когда в клинику доставили новых пациентов. На всякий случай спрошу вас, мистер Накахара, вы хотите узнать о прошлом Дазая Осаму?       — Это поможет мне понять его взгляды на жизнь и причины особого отношения ко мне?       — Несомненно. Однако в комплекте идут и сведения об одной организации, знания о которой могут оказаться опасными.       — Последние события тоже безопасными не назовёшь. Если вы готовы доверить мне полученную информацию, я готов слушать.       — Ваша правда, — вздохнул мистер Пассед, — здесь и сейчас мы все в одной лодке. И лучше, чтобы среди экипажа было больше союзников.       Он достал из кармана маленькую чёрную флешку, подключил ноутбуку и, развернув тот, пододвинул ближе:       — Просмотрите. Там много фотографий и копий документов, а я пока вкратце вам перескажу суть. Несколько лет назад существовала некая частная психиатрическая клиника для детей-сирот. Это был и приют и лечебница сразу. Клиника существовала целиком и полностью за счёт средств, предоставленных в качестве пожертвований от частных лиц, политиков и предпринимателей. Со стороны чистейшая благотворительность — помощь сиротам с отклонениями в развитии и психике. С такими не готовы работать обычные приюты, таких не возьмут в дом.       Клиника находилась на самообеспечении: свои повара, сторожа, садовники, уборщики, воспитатели, врачи и сестринский персонал. Большая территория, несколько корпусов, раздельные общежития для мальчиков и девочек. Там дальше найдёте фотографии, территория действительно внушительна и огорожена не хуже военной базы.       — Так зачем обычной частной клинике и одновременно приюту для детей такая автономность? — просматривая фотографии, поинтересовался Чуя.       — Потому что под фантиком зачастую оказывается совсем не то, что указано на обёртке. И частная клиника на деле являлась шестьдесят девятой исследовательской лабораторией.       — Хотите сказать, там ставили опыты над детьми? — недоверчиво покосился на него Чуя, подняв глаза от ноутбука.       — Именно так. Во все времена опыты над людьми эффективнее всего продвигали медицину во всех областях. И, несмотря на то, что во все времена это считалось аморальным, запрещалось и влекло за собой серьёзные наказания, власть имущие никогда не упускали возможностей.       Скажу больше, шестьдесят девятая лаборатория была не единственной в своём роде, где занимались подобными исследованиями. Некоторые дети, пережившие эксперименты там, направлялись в другие клиники для взрослых, поддерживающие этот проект и предоставляющие для этого соответствующие условия. Одной из таких являлась и местная бывшая лаборатория, которая сейчас исполняет роль тюрьмы для заключённых, задействованных в исследованиях и научных изысканиях организации «Эфор».       — Вы сказали пережившие? В ходе исследований в том месте дети умирали? — изумился Чуя.       — Да, основой исследований, проводимых в шестьдесят девятой лаборатории, было планомерное взращивание в разуме подопытных потребности в самоубийстве.       — Это звучит безумнее всего того, что вы сказали до того. Кому и зачем может понадобиться нечто подобное?       — Причин может быть множество. От так любимой фантастами темы создания идеальных бесстрашных исполнителей, которые не только не боятся смерти, но и стремятся к ней, получая как желанную награду, до пресловутых исследований связи между областями мозга и самого факта совершения суицида с точки зрения протекающих при этом психических процессов.       Каковы бы ни были цели исследования, это был весьма длительный проект, и в нём было задействовано много детей. И не все из них были сиротами из приютов. Некоторые частные лица, занятые в этом проекте, занимались тем, что выкупали детей у многодетных и малоимущих семей за приличные суммы денег. Разумеется, на бумагах это было обычным оформлением в приют. Родители подписывали отказ от родительских прав, а деньги со сделки получали иными путями. Это продуманная финансовая схема. В этой области я плохо разбираюсь, а потому не возьмусь пускаться в размышления о стабильности работы этой системы. Так или иначе, она имела место быть.       — Даже если всё это действительно так, — Чуя поднял глаза от копий документов на экране ноутбука, — как маленьких детей, среди которых были психически нездоровые, вынуждали самостоятельно совершить самоубийство?       — Путём воспитания отличного от нормального мировоззрения, тесно завязанного на мифологии. Именно поэтому шестьдесят девятая лаборатория работала с детьми, а не с подростками или взрослыми людьми. Испытуемые, достигшие шестнадцатилетия, признавались уникальными образцами и переводились в другие клиники для дальнейших исследований.       Дети, как известно, весьма доверчивы и восприимчивы. В раннем возрасте их мировоззрение строится на основе сказок, рассказанных или прочитанных им родителям. Именно взрослые рассказывают детям об устройстве этого мира, и последние не ставят под сомнения их слова, веря даже в самые невозможные вещи.       А потому основой этого проекта стали мифы. Древние сказания и легенды, реально существующие уже многие века, сами по себе вызывают восхищение и доверие куда больше на ходу вымышленных сказок. На территории лаборатории находилось небольшое озеро, слишком мелкое и заболоченное, чтобы носить такое громкое название, но для детей это было именно озеро.       Во многих древних культурах существовало представление о том, что озёра — это священные места, где обитают боги. Погружение в озеро означало, с одной стороны, смерть и разрушение, а с другой — возрождение и восстановление. Поверхность озера, его гладь имеет значение зеркала и олицетворяет покой, созерцание и размышление, а в отрицательном аспекте — бесплодные фантазии, бегство в мир иллюзий. Кроме того, это глаза земли, через которые жители подземного мира могут видеть наш мир. Озеро символизирует идею «уровней» — вода всегда связывается с отношениями между глубоким и поверхностным, внешним и внутренним. И в подтверждение неоспоримой связи этого конкретного водоёма с загробным миром на дне находились человеческие останки. Были ли они настоящими или муляжами, я не знаю, но дети видели человеческие кости и черепа, целые скелеты на дне среди водорослей, камней и ила.       Рядом с водоёмом посажен ясень. Это дерево, произрастающее у врат в другой мир, соотносилось с древом мира. Иггдрасиль — мировое древо из германо-скандинавской мифологии — исполинский ясень, соединяющий землю и небо, пронизывающий миры. Разумеется, дерево у озера не может быть тем самым древом мира, однако вполне может считаться его проекцией в нашем мире. Корни уходят глубоко в землю, оплетая останки, крона поднимается к небу, в ней до поры до времени прячутся души, чтобы с ветром или дождём покинуть наш мир и перенестись в иной.       Там, на флешке, вы всё это найдёте, если почитаете: изображения, фотографии из старинных книг, свитков, манускриптов разных культур и эпох. Символика разных народов в разные времена во многом сходится и тесно переплетена. Не ясень, так другое дерево, но древо мира или жизни присутствовало в мифах разных культур, так же и с водоёмами, в частности с озёрами.       Психиатры, работавшие с детьми, убеждали тех, что всё самое дорогое и ценное, чего они лишены в этом мире, можно отыскать в ином. И чтобы оказаться в нём, нужно совершить переход через врата. Соответственно, расстаться с жизнью.       Изначально, самым простым способом, какой находили дети ближе к девяти - десятилетнему возрасту — повешение. Украв с незапертых складов моток верёвки, испытуемые вешались на самой близкой к земле ветке ясеня. Смерть максимально близкая к вратам и древу жизни. Некоторые топились, некоторые — пытались сброситься с крыши. Однако последний способ часто приводил к инвалидности, так как здания на территории были недостаточно высокими. Дети ломали конечности, в худшем случае повреждали позвоночник, что усложняло проведение дальнейших исследований. С некоторых пор стала вестись активная пропаганда «правильного» самоубийства, не доставляющего проблем окружающим.       — В таких условиях должно было насчитываться пугающе большое количество жертв, — Чуя наткнулся на фотографию ясеня, где на ветке болталось не меньше десятка обрезков верёвки. На земле лежало накрытое простынёй пугающе маленькое тело. — Куда же девались тела? Не могли же они топить останки в озере до бесконечности?       — На территории имелось собственное кладбище. Как вы правильно заметили, количество жертв было действительно немалым, потому изначально гробы закапывались вертикально в узких глубоких могилах, а сами кресты и могильные камни ставились поверх в целях экономии места.       Позже тела перестали хоронить. Лаборатория сотрудничала с одним частным лицом — мастером-кукольником. Мастер изготавливал куклы на заказ по фотографиям. Куклы были максимально похожи на детей. Их хоронили вместо погибших, тела же утилизировали. Не спрашивайте, каким именно способом, этого я не знаю. Возможно, кремировали, возможно, частично продавали под видом донорских органов. Не представляю, как далеко это могло заходить, однако имеются копии документов, где мелькает фраза об утилизации биологических отходов.       — Это отвратительно и чудовищно, — сказал Чуя, отодвинув от себя ноутбук, он ощущал острое отвращение ко всему, что только что увидел и услышал. — Почему вы так уверены в достоверности этой информации? Всё это напоминает нездоровую шутку, разве могло что-то подобное существовать столь долгий срок и успешно функционировать?       — К сожалению, как бы я сам ни хотел опровергнуть существование подобного места, помимо доверия к источнику, предоставившему мне эту информацию, у меня имеются и другие подтверждения достоверности всего этого, — негромко произнёс мистер Пассед.       — Вы принимали участие в этих исследованиях? — чуть осипшим голосом высказал предположение Чуя: во рту резко пересохло.       — Нет. Во-первых, я был тогда ещё слишком молод для научной деятельности подобного масштаба, во-вторых, в мои моральные принципы не укладывается подобная экспериментальная деятельность, — тот отпер ящик стола, вынул оттуда стопку писем. — Я переписывался с одной из испытуемых почти пять лет. Здесь все письма, что она писала мне, некоторым из них уже больше двадцати лет. В них вы найдёте подробные описания и заболоченного пруда с человеческими останками на дне и морским чудищем-полубогом и ясеня, соотносящегося к древу мира. Рассказы о кладбище и кукольных похоронах. И если всё это как-то можно было бы списать на навязчивые идеи и галлюцинации, вызванные болезнью, помимо этого там также есть описания некоторых мелочей, которые невозможно счесть простым совпадением.       — Но если эта переписка велась настолько давно, как вы оказались связанны с кем-то из испытуемых в столь засекреченном месте в таком юном возрасте? — искренне удивился Чуя, забрав потрёпанные конверты из рук мистера Пасседа.       — Моя младшая сестра Саманта была больна шизофренией с детства. Первые симптомы проявились в возрасте восьми лет, мне тогда было неполных десять. Мать не желала признавать, что её дочь мучает такой же недуг, как и сестру и, как позднее выяснилось, бабушку. Всё же шизофрения — наследственная болезнь.       Родители купили дом за городом. Там, в полной изоляции от мира, мы прожили чуть дольше года. Я занимался на дому, посещать школу мне запрещали, Саманта всё время проводила среди своих иллюзий и фантазий. Без должного наблюдения и лечения ей, разумеется, становилось только хуже. Со временем мать стала подыскивать частную клинику, чтобы не предавать огласке её болезнь. Так она и вышла на этот приют для психически больных детей.       — Не могли же ваши родители добровольно отдать своего ребёнка в такое место, — ошарашено произнёс Чуя. — Даже не зная всей правды об этом месте, отдать своего ребёнка в приют для психически нестабильных детей...       — Моя мать — ведущий фармацевт крупной и влиятельной фирмы, работающей на мировой рынок. Она не могла допустить слухов о подобном недуге, который мог возникнуть и у неё самой. Родители не только отдали Саманту в тот приют, они подписали соглашение, включавшее в себя отказ от родительских прав. Мне было одиннадцать, когда я последний раз видел свою сестру, ей — девять.       — Это... вам тяжело пришлось, — тихо произнёс Чуя, не решаясь открыть конверт, что держал в руках.       — Я начал учиться на психиатра именно по этой причине. Тогда я был достаточно наивен, чтобы полагать, что сумею найти способ вылечить свою сестру. Я съехал от родителей сразу же после поступления в медицинский университет. И с тех пор почти не поддерживал с ними контакта. Тогда мне казалось, что возможность этой переписки была попыткой матери наладить отношения. Теперь-то понимаю, что это было просто ещё одним любопытным экспериментом для шестьдесят девятой лаборатории.       — Что случилось с вашей сестрой? — задал Чуя вопрос, который абсолютно не хотел задавать, но должен был.       — Она умерла в возрасте пятнадцати лет. Утонула по официальной версии. Утопилась, я полагаю.       — Простите, я не должен был поднимать этой болезненной темы, — тихо произнёс Чуя, отложив так и нераскрытый конверт. — Примите мои соболезнования.       — Не вы, а я поднял эту тему, — вздохнул мистер Пассед, поднявшись с места. — Это было давно, и я уже пережил эту трагедию. Сейчас же мы, возможно, находимся в довольно опасной ситуации, и нет времени горевать о том, чего уже никак нельзя изменить.       — Мы? — поднял на него глаза Чуя. — Мне казалось, мы начинали наш разговор с возможных проблем Дазая.       — Однако это не означает, что только ему что-то может угрожать. Вернёмся же к тому, с чего начали наш разговор. Я обещал вам рассказать о той части прошлого Дазая Осаму, о которой у меня есть сведения.       Итак, до четырёх лет он находился в приюте при женском госпитале для пациенток с отклонениями в психике. Изначально эта больница была построена для лечения женщин в периоды регрессии, когда им требовался постоянный уход и наблюдение. Приют же при госпитале был для детей пациенток. Позже госпиталь был закрыт, и приют получил статус самостоятельного государственного учреждения. Однако несколько лет назад тот был окончательно упразднён, и большую часть детей перевели в уже известную нам частную клинику.       Возможно, между этими событиями даже имеется связь, но никаких доказательств, кроме домыслов, у меня нет. — Мистер Пассед развернул к себе ноутбук и, отыскав там нужную папку, продемонстрировал ему личное дело Дазая с прикреплёнными фотографиями. — Если прочтёте целиком, убедитесь, что при поступлении в шестьдесят девятую лабораторию Дазай Осаму был здоров.       Попал он туда в возрасте неполных четырёх лет. Уже в семь его забрал под попечительство нынешний опекун — довольно известный хирург. Проводит сложнейшие операции на головном мозге и держит несколько частных клиник. Дазай заинтересовал его своим неординарным мышлением. На каких условиях он был передан на попечительство, я не знаю.       Здесь есть лишь информация о клиниках, где позднее он наблюдался в подростковом возрасте, так как неоднократно предпринимал попытки совершить самоубийство. При всём при этом, ни одной из них он сам не довёл до конца. Врачам же он объяснял, что искал способ совершить идеальное самоубийство. И вот здесь его слова целиком и полностью соответствуют концепции воспитания в лаборатории. Аккуратное безболезненное самоубийство, которое никому бы не доставило проблем.       — Он ведь пробыл там всего три года. Неужели такого короткого срока было достаточно для того, чтобы внушить это на уровне необходимости?       — Как я уже говорил, для добровольного лишения себя жизни у каждого испытуемого была своя цель. Всё то, что они утратили, или чего лишены в этом мире, они смогут получить в другом, пройдя через врата.       В возрасте неполных пяти лет Дазай Осаму упал в озеро. Не специально и не с намерением утопиться. Он поскользнулся и свалился в воду. Плавать он не умел, а потому, очевидно, начал тонуть. Его спас мальчик на год старше. Именно он и стал той самой целью. К сожалению, о том ребёнке у меня нет никаких сведений. Только одно их совместное фото, — мистер Пассед открыл нужное изображение.       С фотографии на Чую смотрел голубоглазый мальчишка лет шести с вьющимися рыжими волосами, поразительно похожий на него в детстве. Он держал за руку пятилетнего Дазая, прячущего глаза за длинной чёлкой и старающегося спрятаться за ним и в тени дерева одновременно. За спинами у них раскинулся небольшой пруд, берега которого поросли камышом, на воде покачивалась ряска.       — Это совершенно точно не я. В этом возрасте меня уже усыновили. Я хорошо помню приют, где находился. И даже как-то возвращался туда побеседовать с воспитателями.       — Разумеется, это не вы, хотя внешнее сходство поразительно.       — Но Дазай же не может этого не понимать, верно? Я даже по возрасту не вписываюсь, мы с ним погодки.       — Я полагаю, вы стали для Дазая Осаму новой целью. Живой и доступной в этом мире, интересной и реально достижимой, нежели погибший много лет назад ребёнок, о котором у него остались смутные воспоминания. Насколько я могу судить из предоставленных мне сведений, у него была копия этого фото, и он сжёг ту незадолго до того, как изъявил желание принять участие в этом проекте. А так же — работать именно с вами. Не могу точно сказать, где и когда вы столкнулись, возможно, это не было даже полноценной встречей, и он просто увидел вас где-то, но вы однозначно произвели на него сильное впечатление.       — Хотите сказать, что если я подниму вопрос о причинах его заинтересованности, используя факты из прошлого, всё закончится возобновлением попыток суицида? — устало потерев переносицу, поинтересовался Чуя.       — Это один из наиболее вероятных исходов, — подтвердил его опасения мистер Пассед.       — Вот дерьмо, — выдохнул он, рассматривая фотографию. — А знаете, мистер Пассед, это место на фото очень похоже на то озеро, в которое упал Дазай несколько дней назад во время системного сбоя. Слишком похоже, — Чуя ощутил, как по спине пробежала волна мурашек от дурного ещё не оформившегося предчувствия. — Ладно, не может ли эта фотография и документы быть намеренной фальсификацией? Слишком уж парадоксально схожая ситуация, вам не кажется?       — Он сам рассказывал вам, что чуть не утонул в детстве.       — Да, но он ничего не говорил о том, где это случилось, и даже о том, кто его спас, — возразил Чуя. — Я, конечно, могу предположить, что он намеренно не стал вспоминать об этом ребёнке, но всё же, нереальное совпадение.       — Или не совпадение. Я задумывался о том, что часть документов может быть подделкой. Вы не читали писем, что писала Саманта, среди них есть одна с виду очень незначительная деталь, за которую я зацепился, а именно номер лаборатории.       — Шестьдесят девять? Что необычного в этом числе?       — С виду ничего, но если учесть специфику работы исследовательского проекта, к которому относилась лаборатория, её номер не случаен. Вы ведь не считаете, что в нём было задействовано аж шестьдесят девять, или больше, объектов, — пожал плечами мистер Пассед. — Когда я задумался об этом, я наткнулся на небольшой документ, где упомянуто было шифрование задействованных в проекте объектов через связь с нумерологией.       Число шестьдесят девять в духовной нумерологии символизирует человека одновременно как личность и как духовную сущность, союз души и тела. Союз, в котором борьба за главенство прекращается только в момент физической смерти. Шесть с языка чисел переводится как материальное начало. Девять символизирует человеческую душу. Она живёт другими ценностями и действует по другим критериям во времени и пространстве.       Суть этого числа заключается в том, что оно вбирает в себя все причины и следствия нашей жизнедеятельности. Если наблюдаются какие-то отклонения на физическом плане бытия и сознания, значит, причину надо искать на духовном плане. В этом суть нумерологии данного числа: все причины происходящего с нами лежат в духовном мире, а все следствия в материальном.       Если задумаетесь, то вполне сможете рассмотреть в этом описании схожесть с принципами воспитания и исследовательской деятельностью лаборатории. Главным принципом был поиск недостижимого в материальном через иные пространства и миры.       Упоминание шестьдесят девятой лаборатории я нашёл и в старых архивных документах, тогда не придал этому значения и вспомнил только теперь. Помните тот рисунок Дазая Осаму на полях вашего блокнота, о значении которого мы гадали?       — Да, перевёрнутое на бок число шестьдесят девять, так мы решили. И номер на двери он тоже пытался перевернуть, назвав тот неправильным, но как это вообще связано с лабораторией?       — Вот, прочтите этот отрывок, — мистер Пассед открыл один из конвертов, достал чуть пожелтевшие листы бумаги и протянул ему, указав, где нужно читать.       Письма Саманты напоминали дневниковые записи безумца, сдобренные хаотично расположенными жутковатого вида рисунками на полях и в самом тексте.       — Номер на стене у запасного входа восточного крыла прибит сикось-накось. Его видно только со стороны пруда, потому что его закрывают кроны деревьев. Он похож на рыбок, — вслух прочёл Чуя и поднял непонимающий взгляд на мистера Пасседа.       — Я долгое время не понимал, о чём она пыталась сказать. Что за номер похожий на рыбок? — произнёс тот, вновь листая фотографии. — Пока не наткнулся на эту, — мистер Пассед вновь развернул ноутбук.       На фотографии была запечатлена стена здания. Небольшую дверь, видимо, того самого чёрного входа, частично заслоняли разросшиеся деревца и лохматый кустарник. Рядом красовался повёрнутый набок номер шестьдесят девять. Чуя достал из кармана и пролистал свой рабочий блокнот. Сравнил рисунок и изображение на фотографии, они оказались идентичными.       — Дазай Осаму, вероятно, немало времени проводил у пруда, раз умудрился свалиться в воду. Да и та фотография была сделана под деревом недалеко от берега. Именно оттуда, по словам Саманты, и видно было перевёрнутый номер здания. Если остальное вполне можно было подделать, то такую крохотную деталь, вряд ли кто-то сумел бы предугадать.       — Даже если принять во внимание прошлое Дазая и сложившееся под пагубным влиянием у него мировоззрение, это никак не объясняет, как у него в кармане оказались кукольные глаза, и не аннулирует его причастности к происходящим событиям, — устало заметил Чуя, пытаясь хоть как-то упорядочить мешанину мыслей в голове.       — Относительно этого у меня тоже есть, что вам рассказать, мистер Накахара, и показать, — с этими словами он достал из ящика стола и положил на стол кукольный глаз. — Вчера, когда я вернулся в клинику вечером, первым делом столкнулся с дежурной медсестрой. Она сообщила мне, что одна из пациенток сильно чем-то напугана.       Из разговора я выяснил, что той в руки попало старое фото из здешних архивных документов, — мистер Пассед отдал ему чёрно-белую фотографию, на ней привязанному к медицинскому креслу пациенту проводили какую-то процедуру. — Это фотография проведения лоботомии. Пациентка обеспокоилась, что ей будут проводить то же самое лечение. Я успокоил её, объяснив, что это устаревший и вышедший из обихода не оправдавший себя метод, и потом поинтересовался, откуда она взяла фото.       Вот тут и начинается самая любопытная часть. Она рассказала мне о мужчине в плаще, которого встретила в клинике у восточной лестницы. Его самого она не видела, лишь тень: он стоял за углом напротив окна. И я бы счёл это навязчивой галлюцинацией, да вот только конкретная пациентка единственная в этой клинике не страдает шизофренией. Я намеренно включил её в список пациентов, чтобы отсеивать галлюцинации от реальных фактов, искажённых сознанием моих пациентов. Да и фотография не могла возникнуть из воздуха.       Я просмотрел записи камер наблюдения, журнал дежурного у ворот за последние сутки, но ничего не обнаружил. Никто посторонний не был на территории. Мой кабинет абсолютно точно был заперт, и все остальные вещи я отыскал на своих местах. Папка, из которой была украдена фотография, лежала на подоконнике. А этот глаз я отыскал в пустой чашке, та стояла рядом.       — Как кто-то мог проникнуть в запертый кабинет и потом пройти по коридорам в восточное крыло, оставшись незамеченным камерами и персоналом? — поинтересовался Чуя, рассматривая кукольный глаз на столе.       — Окно было открыто. Рядом с окном моего кабинета находится пожарная лестница. Я полагаю тот, кто украл фотографию и подкинул кукольный глаз, поднялся по ней и воспользовался открытым окном. В восточном крыле есть запасной выход на случай пожара, возможно, он воспользовался тем, чтобы проникнуть в клинику. Как он вскрыл замок, я не знаю. Быть может, воспользовался отмычкой, может, у него были ключи. Замок там не электронный. Произошло это после полудня, что исключает причастность Дазая Осаму, так как в это время он находился на допросе, и я тоже там присутствовал, и могу это подтвердить.       — Если Дазай не причастен ко всему этому и, возможно, даже не догадывался о содержимом своих карманов, тогда кто и зачем подкинул это ему и вам? — окончательно запутался Чуя.       — Я мог бы предположить, что кто-то хочет подставить его, но тогда не представляю, зачем было бы подкидывать и мне что-то подобное. Однако сейчас я заметил кое-что, чего не мог обнаружить раньше, — мистер Пассед взял со стола кукольный глаз и поднял на уровень своего лица. — Цвет радужки подкинутого мне глаза совпадает с моим. Я не обратил на это внимания, но посмотрите, — он указал пальцем на один из тех, что лежали в пакетике на столе.       — Голубой, как у меня, это всё ещё может быть совпадением.       — Какого цвета глаза у вашего напарника?       — Карие, — не задумавшись, ответил Чуя.       — Два — ещё совпадение, — усмехнулся тот, повернув второй кукольный глаз с коричневой радужкой, — три — уже статистика.       — Хотите сказать, это послание адресовано не только Дазаю, но и мне? — вздохнул Чуя, — но ведь я мог и не найти этих глаз.       — Думаю, ваш напарник рассказал бы вам о находке. Хотя не исключаю, что мог бы и промолчать. Так или иначе, это лишь предположение. Мы можем строить теории о том, что убийца пытался к чему-то привлечь наше внимание, или сказать этим, что следит за нами. Намекнуть о том, что кто-то станет следующей жертвой. Или заставить нас гадать и рассуждать об этом, отвлекая от чего-то другого.       Можно предположить многое, мы всё равно не будем уверены в достоверности наших выводов, но ясно одно: нам стоит быть предельно осторожными и осмотрительными в действиях и решениях. Всё происходящее, кажущееся нам несвязанным между собой, может оказаться неслучайным.       — Предполагаете, кто-то и здесь решил поставить эксперимент? — рассматривая кукольные глаза в пакетике, спросил Чуя.       — Это слишком громкое заявление.       — Но вы допускаете такую возможность?       Мистер Пассед промолчал, ни подтвердив, ни опровергнув его слова. Он аккуратно сложил письмо и убрал обратно в конверт, вновь перевязал те бечёвкой и спрятал в ящик стола.       — Я бы не хотел пока показывать Дазаю эту находку, не думаю, что он их видел. Могу я на время оставить их у вас?       — Хорошо, — негромко ответил мистер Пассед и, забрав пакетик со стола, убрал его в карман. — Обещайте мне не совершать опрометчивых поступков. И всё, что сегодня тут прозвучало, останется между нами. Надеюсь, вы ещё помните об этом?       — Конфиденциальность, — криво улыбнулся Чуя, — помню, я сам вас об этом просил. Я постараюсь не натворить глупостей, — вздохнул он, поднялся со стула и направился к двери. — Позвоните мне, если вдруг ещё что-то обнаружите, раз уж мы в этой лодке союзники против неведомой угрозы.       — Аналогично, — мягко улыбнулся мистер Пассед, — берегите себя, мистер Накахара.       В комнате царил полумрак. В тонкой полоске блёклого света медленно оседали крохотные пылинки. По полу между обломков белеющих костей ползали змеи, почти беззвучно рисуя гибкими телами узоры в пыли.       Большая птичья клетка с витыми вогнутыми внутрь прутьями одиноко стояла на низком столе. На дне, под тонкой деревянной жердью, покоилась кучка неприглядно серых пёрышек. Прислонённое к стене зеркало в массивной резной оправе было наполовину укрыто плотной чёрной шалью. Тяжёлые кисти медленно тянули ту к земле. Во всё расширявшемся прогале, ведущем в недра зазеркалья, отражалась женщина.       Покачиваясь в плетёном кресле, она баюкала в стянутых тернием, пронзённых шипами и кровоточащих руках крохотную серую птичку. На столе рядом, закреплённые на рогах козлиного черепа, медленно оплывали свечи, капая воском на недописанное письмо. Глазницы того были так же пусты и черны, как и её собственные.       До него донеслась приглушённая трель телефона, Карл нехотя разлепил глаза. Голова гудела. Звук доносился, словно сквозь толщу воды, осознание происходящего догоняло тот с опозданием. Звонок повторилась. Медленно, словно всё ещё во сне, Карл протянул руку и принял входящий вызов.       — Доброй ночи, — донёсся приглушённый голос мистера Харта.       — Доброй, — негромко ответил Карл, отчаянно борясь с желанием зевнуть.       — Похоже, я разбудил вас?       — Я задремал за разбором документов, так что ваш звонок пришёлся весьма кстати. Случилось что-то серьёзное, что вы звоните мне в половину второго? — поинтересовался он, прищурившись и рассмотрев в темноте стрелки настенных часов.       — Если вы сейчас дойдёте до палаты Александры, то обнаружите на посту под книгой мистера Гарда связку из двух ключей. Один из них от двери палаты, второй — от пожарного входа в восточном крыле.       — С чего вы вдруг передумали?       — У меня появилась возможность, и я решил предоставить её вам. Вы вправе проигнорировать. Я бы так и поступил, учитывая последние тревожные события.       — Я приму во внимание ваше мнение, — пообещал Карл.       — Помните, профессор Пассед, вашу безопасность в этом мероприятии обеспечиваете себе лишь вы сами. Подумайте хорошо, прежде чем принять решение. Доброй ночи.