Марионетки в зазеркалье

      Ещё с минуту Карл рассматривал слабо светящийся дисплей. Когда тот потух, он поднялся на ноги, умылся холодной водой, чтобы смыть сонливость и вернуть ясность мыслей. Упускать предоставленного шанса он, само собой, не собирался. Перед уходом Карл предусмотрительно запер окно и кабинет.       Длинный коридор был слабо освещён лунным светом. Бледные квадраты на полу сменялись тёмными пятнами чуть разбавленного сумрака. У палаты Александры на столе охранника горела настольная лампа. В тонущем в сумраке коридоре этот отсвет казался болотным огоньком: манящим и опасным. Последние пару метров Карл преодолел почти беззвучно. Поймав себя на мысли, что крадётся точно вор, он усмехнулся и протянул руку к оставленной на столе корешком вверх раскрытой книге. Ключи оказались на обещанном месте. Решив, что более массивный от запасного входа, Карл взял второй и отпер палату.       — Доброй ночи, доктор Пассед, — негромко поздоровалась Александра ещё до того, как он перешагнул порог.       — Доброй. Не спится?       — Мне казалось, сегодня случится что-то интересное, — ответила та и, выпустив край шторы, обернулась.       На этот раз её волосы были распущены и свисали почти до нижнего края спинки коляски. В полумраке комнаты те казались бордовыми.       — Увидели что-то интересное во дворе? — проследив взглядом за покачнувшейся шторой, поинтересовался Карл.       — Вы же помните уговор, — усмехнулась Александра, — прогулка за историю.       Она развернула коляску и подкатила к открытой двери. Обернулась и склонила голову чуть набок, прищурившись и хитро его рассматривая. На минуту Карлу пришла в голову мысль, что этот взгляд не предвещает ничего, кроме беды. Возможно, у Александры никогда и не было нужных ему ответов. Эта женщина очевидно больна и выдаёт свои иллюзии за реальность. Возможно, мистер Харт был прав, предостерегая его. Возможно, но во дворе под ворохом листвы был спрятан люк, ведущий в подземный тоннель. В ящике его стола лежало три кукольных глаза, а на подоконнике — папка с личным делом отнюдь не случайного пациента. Тело мисс Рестлс уже утром собирались перевезти на материк и передать родным с соболезнованиями. Дело закрыли этим вечером, признав случившееся самоубийством.       — Позволите? — мягко поинтересовался Карл, крепко сжав ручки инвалидной коляски.       — Извольте, — рассмеялась Александра, поправив шаль и сложив руки на коленях.       Карл легко толкнул коляску вперёд и выкатил в коридор. Почти бесшумно вращались большие колёса, тонкие спицы отбрасывали длинные тени. Всякий раз, когда лунный свет падал на Александру, её волосы вспыхивали алым. Добравшись до лестницы, Карл удобнее перехватил ручки и, чуть наклонив коляску, покатил вперёд и вниз. Александра запрокинула голову, волосы шевельнулись, и он невольно вспомнил медленно растекающуюся по столу кровь. Откуда явилось это воспоминание, сказать точно он не мог, но видение яркой красной лужи и крупных капель, срывающихся вниз, так и стояло перед глазами.       — Доктор, у вас есть братья? — тихо поинтересовалась Александра. Наваждение рассеялось, Карл моргнул и сфокусировал взгляд на её глазах, внимательно изучавших его лицо.       — Нет, — ответил он, наконец.       Лестница кончилась, и Карл вернул коляску в нормальное положение, мягко опустив на все четыре колеса.       — Сёстры?       — У вас вдруг появилось настроение на задушевную беседу? — осведомился Карл, оставив её у окна.       — Прогулки в тишине это совсем не весело, — заметила Александра, поглядывая на залитый лунным светом двор. — Тишина изматывает. Многие говорят о покое и блаженной неге, но тишина — это изощрённая пытка, особая мука. Она словно иглами вонзается под кожу, душит, травит, иссушает. И со временем твой собственный голос становится всё тише и тише, ты будто стираешься из этого мира. С губ срывается слабый шёпот, потом неясный хрип, а затем ты немеешь. Вслед исчезает и внутренний голос. Мысли цепенеют, тяжелеют, оседают на дно сознания. Уже через полгода тишины ты начинаешь казаться себе заживо погребённым даже в ярко освещённой комнате, — она замолчала.       Карл повернул ключ, и замок тихо щёлкнул. Александра моргнула, словно проснувшись от сна наяву.       — Мне казалось, задушевные беседы — ваш профиль, доктор, — ласково улыбнулась она.       Карл не ответил. Выкатив коляску во двор, он запер дверь и медленно двинулся вдоль самой кромки деревьев, огибая фонтан. Александра поправила шаль, укутав плечи, поймала пальцами одну из лохматых кистей и стала рассматривать ту, поворачивая из стороны в сторону.       — Так всё же сестра? — прервала она повисшее молчание.       — Сестра, — эхом отозвался Карл, глядя поверх её головы на тени, разлившиеся чернильными лужами под деревьями и кустарником.       — Младшая или старшая?       — Младшая, — вновь не стал он вдаваться в подробности.       — А у меня младший брат. Занятно, — Александра откинулась на спинку коляски и опустила голову на её край, макушкой задев его пальцы. — Младшие всегда такие ласковые, послушные, нежные. Хочется всю жизнь видеть их рядом, опекая и охраняя. Ведь кто, если не ты?       Карл молчал, она продолжала крутить в руках кисть от шали. Пушистая бахрома скручивалась и разлеталась в стороны, подобно нитям фейерверка в ночном небе.       — Вы разлучены сейчас? — спросила Александра, когда он довёз её до края дорожки и повернул коляску.       — Да. Можно и так сказать.       Этот разговор не был приятной задушевной беседой, не нёс в себе ни крупицы полезной информации и лишь будил давние болезненные воспоминания. Однако Карл не торопил, не задавал интересующих его вопросов, так как отлично понимал, что это бесполезно. Александра не заговорит, пока не решит, что время пришло, пока путаница мыслей в её голове не примет нужную структуру.       — Мы тоже, и я ужасно скучаю по брату, — призналась она и вдруг вскинула вверх тонкие руки и чуть подалась вперёд. — Я хотела бы увидеть его и обнять крепко-крепко, — она загребла руками холодный осенний воздух и обняла себя за плечи, стиснув пальцами шаль. — А вы, доктор? Вы хотели бы сейчас обнять свою сестру?       — Больше всего на свете, — искренне ответил Карл раньше, чем успел задуматься.       Александра обернулась и смерила его очень внимательным взглядом. Потом резко отвернулась и вытянула руку, указав на деревья чуть поодаль от фонаря.       — Там, — отчётливо произнесла она. — Я видела человека в плаще там. Всякий раз, когда он появлялся во дворе клиники, он появлялся из-за тех деревьев.       — И когда в последний раз?       — День назад в полдень. Отвезите меня, пожалуйста, к фонтану, если хотите осмотреть это место ближе сейчас.       — Зачем? — после минутного колебания уточнил Карл.       — Хочу поправить волосы, а зеркала у меня с собой нет, — Александра обернулась и ласково улыбнулась, накручивая прядь на палец.       Карл не стал спорить, легко толкнул коляску дальше по дорожке, завершая круг до фонтана, и оставил её там. Александра чуть подалась вперёд и принялась разбирать волосы на пряди, причёсывая те пальцами и рискуя намочить в воде. Карл не стал ей мешать. Он медленно пошёл к указанному месту, время от времени оборачиваясь. Александра сидела у фонтана и медленно заплетала волосы в косу.       Указанное место оказалось тем самым, где накануне он обнаружил люк, ведущий в подземный тоннель. Для того чтобы в этом лишний раз убедиться, Карл даже разгрёб листья носком ботинка, пока не рассмотрел в неверном свете железную ручку. Он сделал несколько шагов вперёд, достал из кармана телефон и осветил тёмные стволы деревьев. Два из них росли настолько близко, что сплелись, образуя общую крону. На морщинистой коре, где стволы максимально близко сходились, Карл заметил насечки. Переплетаясь, тонкие линии расходились от центра, образовав неровную паутину.       Карл обошёл деревья по кругу, но так больше ничего и не обнаружил. Когда он вернулся к дорожке, Александра уже ждала его. Она подкатила коляску ближе и теперь сидела, запрокинув голову и глядя в звёздное небо. Губы её шевелились, словно она пыталась пересчитать звёзды:       — Вы закончили?       — Да. Думаю, нам пора возвращаться.       — Возвращаться? Да, — задумчиво произнесла она, — отвезите меня, пожалуйста, обратно в палату.       Всю дорогу до двери и вверх по лестнице Александра молчала. Только когда они оказались в тёмном коридоре, она вновь заговорила.       — Доктор Пассед, вам знакомо ощущение чужого пристального взгляда в спину?       — Думаю, оно всем знакомо.       — Да, наверное, — Александра склонила голову набок, длинная коса шевельнулась. — Как паучьи лапки, что касаются кожи. Сотни крохотных паучков бегут по спине вдоль позвонков. Сверху вниз или снизу вверх. Снова и снова, опять и опять, днём и ночью, на рассвете и на закате, — она поёжилась и повела плечами, будто пытаясь избавиться от неприятного ощущения. — Здесь это чувство не оставляет меня ни на минуту.       Карл остановился у двери и отпер палату:       — В комнате только вы, некому следить за вами, кроме мистера Гарда.       Александра проворно закатила коляску в палату, прежде чем он успел той коснуться. Она резко обернулась у самого стола. Отблески лампы отражались в карих глазах. От цепкого пристального взгляда Карлу стало неуютно.       — Бабочки — предвестницы беды, доктор Пассед. Если вам снятся беспокойные сны, вам стоит принять лекарство.       — Не помню, чтобы я жаловался на кошмары, — мягко улыбнулся Карл, закрыл дверь и запер ту на замок.       — Вам и не нужно, вы выглядите, как утомлённый человек. Вы движетесь вперёд машинально, наугад, и вокруг вас вьются белоснежные бабочки. Они садятся на кожу. Они лишь кажутся невинно-хрупкими. Их тонкие клыки вопьются в ваш разум, иссушат мысли, оставят только пустой каркас, и гулкое эхо будет блуждать внутри вас, — Александра замолчала и откинулась на спинку, закрыв глаза.       Со стороны могло показаться, что она задремала. Карл вернул ключи обратно под книгу, и уже намеревался уходить, когда она снова тихо заговорила.       — Доктор, — шёпотом позвала она, — зачем вы здесь? Почему не покинете это разрушающееся место?       — Здесь есть люди, которые на меня рассчитывают, — ответил Карл, рассматривая её силуэт сквозь прутья решётки.       — И как долго вы будете продолжать брести в никуда?       — Пока есть те, кому я могу помочь, — Карл мягко улыбнулся. — Спокойной ночи, Александра. Она промолчала. Он постоял немного, рассматривая лунные блики на полу, и медленно пошёл обратно к своему кабинету.       — А кто поможет вам? — донеслось ему вслед. Карл не остановился.       Так, не оборачиваясь и ни о чём толком не думая, он добрался до кабинета, провернул в замке ключ и зашёл в душную комнату. Распахнув окно, Карл несколько минут рассматривал пустой двор клиники, голые ветви деревьев, лунные блики на воде в фонтане, узкие дорожки. В стекло ударилась маленькая бабочка. Она упала на подоконник, тонкие крылья подрагивали. С минуту та лежала без движения, а потом внезапно вспорхнула и исчезла в темноте.       Густой туман стелился под ногами, затопив парковые дорожки. Он неустанно струился, словно молочно-белое море. Пенистыми гребнями клубился у скамеек и невысокого кустарника, волнами накатывал на чёрные стволы деревьев. Чуя брёл, наугад отыскивая дорогу. Натыкаясь на выныривающие из туманного моря смазанные силуэты прохожих. Те появлялись из промозглой сырой взвеси, чтобы тут же в ней исчезнуть.       Деревьев вокруг становилось больше, тени густели. Ночь окрасила туман в грязно-серый. Под ногами шуршала листва, пружиня и проседая. Всякий раз, когда нога ухала вниз, сердце подскакивало к глотке, заходясь в тревожном биении. Небо над головой в косматых тучах — отражение туманного моря вокруг: ни проблеска света, лишь размытые серые клочья.       Пахло сырой землёй. Промозглый воздух был пронизан осенней прохладой, словно нитями невидимой паутины, раскинувшейся и опутавшей всё вокруг. И всякий раз, когда Чуя касался её, тело охватывала дрожь, мурашками разбегаясь по коже. Деревья теснились вдоль сужающейся дороги, переплетались стволами и ветвями, образуя причудливые арки и заслоняя беззвёздное небо. Он брёл почти вслепую, вытянув вперёд руку и нащупывая ногами опору.       Из тумана ему навстречу вынырнул куст, усыпанный серыми бутонами скованных льдом роз. Их нежные лепестки были покрыты тонкими острыми белыми иглами морозной наледи. Чуя коснулся ближайшего кончиками пальцев и, ощутив, как холод пробирается под кожу, отдёрнул руку. Он шагнул вперёд и оказался в огромном розарии. Светло-серые и тёмные чайные розы застыли на колючих ветвях, напрочь лишённых листвы. По ним змеились причудливые белоснежные морозные узоры.       Под ноги ему осыпались кроваво-красные ягоды брусники. С каждым шагом алые брызги вплетались в туманное марево. Вскоре всё вокруг заволокла бледно-алая мутная дымка. Чуя ускорил шаг, кутаясь в лёгкую куртку в тщетной попытке спрятаться от ночной сырости. Он почти бежал, спотыкаясь о переплетения корней под ногами, цепляясь за острые колючки. Дорога резко свернула в сторону, и перед ним предстала высокая беседка, чем-то напоминающая птичью клетку. Витые прутья поднимались из земли, переплетаясь, образовывали узоры и сходились в одну точку. У самого верха раскачивались на серебряных нитях паутины тонкие терновые жерди.       В самом центре на усыпанной лепестками незабудок земле сидел Дазай. Бинты опутывали его голову, закрывая один глаз, терялись в растрёпанных волосах. На шее болталась оборванная верёвка, затянутая петлёй. Чуя подошёл ближе. Заслышав его шаги, Дазай поднял голову. Бинт напротив закрытого глаза багровел, пропитавшись кровью. Красные капли скатывались по щеке, повисая на подбородке, и срывались вниз. Дазай протянул вперёд руки. В его ладонях в пригоршне синих лепестков лежало глазное яблоко. Зрачок то расширялся, поглощая радужку, то сужался, превращаясь в чёрную точку.       Чуя резко открыл глаза. Мягко мерцал монитор рабочей станции. Похоже, он задремал, подложив под голову папку с материалами. Чуя посмотрел на часы, стрелки замерли где-то между пятью и шестью. Тупая боль отдавалась в затылке, пальцы затёкших рук неприятно покалывало, во рту пересохло. Он медленно выпрямился, поднялся на ноги и прошёл на кухню. Жадно, словно сутки не пил, опустошил половину бутылки минералки и только потом обратил внимание на царящую в доме тишину. Чуя выглянул в коридор, плаща и обуви Дазая не было. Видимо, тот куда-то ушёл и не стал его будить.       Чуя обошёл дом и отпер кладовую. Он сдвинул коробки, следом пыльный плетёный коврик и, потянув за ручку, открыл дверь в полу, ведущую в тёмный подвал. Он обнаружил ту вечером минувшего дня, когда решил сложить в кладовую старые инструкции по настройке рабочей станции. Широкие деревянные ступени уходили в темноту. Чуя достал маленький карманный фонарик, включил тот и направил луч вниз. Лестница упиралась в вымощенный каменными плитами пол. Дальше во тьму вёл широкий коридор.       Чуя закрыл дверь кладовой и спустился вниз. Ступени тихо поскрипывали под ногами. Стены тоннеля были укреплены деревянными балками. Свет фонарика выхватывал из темноты то железные крючья, торчащие из стен, то почерневшие от сырости, прогнившие деревянные ящики, сваленные в кучу в углу, то нити паутины, то обрывок верёвки, брошенный на полу.       Чуя не успел далеко отойти, как тоннель повернул в сторону. На стене едва различались следы стёртой краски. Как бы Чуя ни старался, прочесть надпись ему не удалось. В стене у угла он рассмотрел кладку. Грязно-рыжие кирпичи, перепачканные цементом, сильно контрастировали с серой каменной стеной тоннеля. Чуя протянул руку и только тогда заметил, что забыл надеть перчатки, поспешив исследовать подвал. Он досадливо поморщился, но возвращаться не стал и двинулся дальше. Тоннель уходил вниз под небольшим уклоном. Воздух стал тяжёлым и влажным, на стенах в щелях и трещинах видна была зеленоватая плесень.       Вскоре Чуя наткнулся на узкий дверной проём. Сама дверь отсутствовала, остались лишь обломки проржавевших петель. Перешагнув высокий порожек, Чуя оказался в небольшом слабо освещённом каменном мешке. Запрокинув голову, он обнаружил круглый люк вверху на высоте не меньше трёх метров. Сквозь узкие прорези проникал дневной свет. Через щели в плитах под ногами пробивалась бледная почти белая поросль. Чахлые побеги тянулись к слабому свету. В углах залегли тени. В выбоинах и углублениях скопилась вода, образовав грязные мутные лужи.       В темноте напротив едва угадывались очертания двери. Чуя посветил фонариком, луч света выхватил из темноты большую железную дверь и засов в припаянных к ней петлях. Чуя сделал пару шагов вперёд, когда камень у него под ногами резко ушёл в землю. Раздался громкий щелчок, с потолка вниз с лязгом сорвалась толстая решётка, перегородив дверной проём за спиной. Чуя рванулся назад, ухватился за прутья и дёрнул на себя. Решётка не поддалась. Тогда он попытался толкнуть ту в обратную сторону, навалившись плечом, что не принесло никакого эффекта. Он резко выдохнул и отдёрнул руки. Ладони были покрыты коричневыми хлопьями ржавчины. Чуя вытер их о штанины, подхватил с пола обронённый фонарик и направился к противоположной двери.       Замочная скважина и ручка отсутствовали. Единственным запором, судя по всему, служил тяжёлый засов. Эту дверь можно было открыть только с этой стороны, если вообще можно было открыть. Чуя ухватился пальцами за влажное покрытое склизкой плесенью железо и попытался приподнять засов. Но сколько бы усилий он ни прилагал, тот не двигался: ни вверх, ни в какую-либо сторону. Решив, что тот припаян, Чуя оставил эту затею, вновь вытер скользкие пальцы и окинул взглядом камеру.       Из стены торчали узкие железные скобы. Импровизированная лестница вела вверх и начиналась с высоты полутора метров. Чуя убрал фонарик в карман, ухватился за нижнюю скобу и попытался подтянуться, упираясь ногами в стену. Ботинки скользили по заплесневелым камням. Он рывком подался вперёд и вверх, оттолкнувшись от стены, и ухватился второй рукой за скобу выше. Подтянувшись на руках, Чуя вновь упёрся ногами и перехватился. Когда он, наконец, сумел поставить ногу на самую нижнюю скобу, дал себе время отдохнуть. По стене медленно ползали некрупные чёрные слизни.       Чуя зажмурился, глубоко вдохнул влажный воздух, выдохнул. С досадой прикусил губу: во рту обосновался привкус гнили, и избавиться от него сейчас не было возможности. Крепко держась за ребристые холодные скобы, Чуя поднялся к люку. Просунув пальцы в щели, он ухватился и попытался сдвинуть крышку в сторону, но ему удалось лишь чуть приподнять ту. Он ещё несколько раз с силой толкнул, но что-то удерживало её с одной стороны, вероятнее всего, замок.       Чуя устало вздохнул и смахнул лезущие в глаза волосы тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать ещё и лицо. Он не представлял, где находится люк, и есть ли смысл звать на помощь. Дорога обратно была перекрыта решёткой, телефон остался в доме.       — Чуя? — услышав раздавшийся поблизости голос Дазая, он вздрогнул от неожиданности и прислушался: не показалось ли. Дазай позвал его ещё раз. Видимо, вышел искать, не застав дома.       — Я здесь, — позвал Чуя, вновь ухватившись за решётку, он толкнул крышку люка. Поблизости послышалось шуршание листвы.       — Здесь — это где? — с недоумением поинтересовался тот.       — Вниз посмотри, — Чуя растопырил пальцы и пошевелил ими.       Дазай подошёл ближе, присел на корточки и разгрёб руками опавшую листву. Мелкая труха осыпалась ему на голову.       — Ты как там оказался? — спросил тот, коснувшись его пальцев.       — Потом расскажу. Я пробовал сдвинуть люк, но его что-то держит с твоей стороны. Наверное, какой-нибудь замок или засов, посмотри, можно ли открыть. Дазай отпустил его пальцы и зашелестел листвой, а потом пропал из виду.       — Что там? — выждав с минуту, спросил Чуя.       — Замок, попробую сбить, — ответил тот, вновь появившись в зоне видимости с увесистым камнем в руках.       Чуя отпустил крышку люка, крепче ухватился за скобы и сдвинулся в сторону. Дазай размахнулся и опустил камень на дужку замка. От удара по всей подземной камере прошёлся гул, дробясь и отражаясь эхом от стен. Чуя зажмурился и стиснул зубы: гул, рождаемый каждый ударом, казалось, звучал внутри его головы. Сверху осыпалась мелкая труха, земля, хлопья отслоившейся ржавчины. Наконец, Дазай подцепил и поднял крышку, петли издали тихий скрежет. Чуя ухватился за протянутую руку и выбрался наружу. Оглядевшись, он убедился, что оказался в дальнем углу сада. Дазай какое-то время наблюдал за ним, а потом протянул руку и стряхнул труху с его волос.       — Оставь, — отмахнулся Чуя, — я сейчас приму душ и всё это к чертям смою.       — Так ты расскажешь о своём приключении?       — Я нашёл в кладовой дверь, ведущую вниз в подвал, — чуть понизив голос, ответил он, — и решил его исследовать. Прошёл недалеко и угодил в какую-то камеру. Путь назад перекрыла решётка, и я стал искать другие способы выбраться. Дальше ты знаешь.       — Почему не дождался меня? — поинтересовался Дазай, заглянув в круглое отверстие в земле, он рассматривал частично освещённую камеру.       — Любопытство перебороло.       Ухватившись за ручку, он вернул крышку на место и подгрёб ногой опавшую листву, прикрыв ту.       — А ты где был? — поинтересовался Чуя и, развернувшись, направился к крыльцу.       — Ходил в столовую обедать, ты же уснул и ничего не приготовил, — голос Дазая прозвучал укоризненно.       — Я тебе не личный повар.       — Но мне нравится, как ты готовишь, — привёл тот, вероятно, веский, по его мнению, аргумент. — В столовой было много народу, и очень многие рассказывали о женщине с длинными волосами, — внезапно сменил он тему. — Якобы видели её вечером или утром в парке, когда ещё туманно, а кто-то и в своём саду. Когда же окликали, она разворачивалась и убегала. Кто-то видел её с куклой в руках. Некоторые утверждают, что слышали, как она негромко смеётся.       — В первую очередь мне в голову, разумеется, приходит Элизабет Эмпт: слишком уж много её фотографий я видел в последние дни. Но под такое скудное описание очень многие могут подойти. — Элизабет — преступница. Даже если она и принимает участие в исследовании, она находится под круглосуточной охраной в камере. Не думаю, что оттуда легко сбежать, — пожал плечами Дазай. — Скорее уж напоминает намеренное подражание.       — Только вот кому это могло понадобиться? О ней ведь мало кто знает, вроде как. Да и работающие здесь люди — специалисты в своих областях. Трудно представить, что кто-то станет так дурачиться. Хоть никогда не угадаешь, что может внезапно прийти человеку в голову.       — Ещё я слышал, что надвигается шторм, — поделился новостями Дазай. — Пока не ясно, обойдёт он остров стороной или нет, поэтому официального предупреждения не было, но следующую поставку уже отложили.       — Не самая приятная новость, — Чуя остановился на полпути, заметив нечто странное в соседнем саду за оградой. — Слушай, Дазай, разве там раньше была эта яма?       Недалеко от забора среди опавшей листвы чернела разрытая земля. Небольшой прямоугольный проём уходил вглубь и напомнил Чуе свежевырытую могилу. Только эта скорее напоминала яму с ровными стенками: уж слишком маленьких размеров та была.       — Пойдём домой, — тихо произнёс Дазай и ухватился за его локоть, почти до боли крепко сжав пальцами.       Чуя обернулся и осёкся на полуслове: таким Дазая он ещё ни разу не видел. Тот мрачно смотрел из-под чёлки мимо него на яму в земле среди листьев. Так, словно оттуда в любой момент могло выбраться на свет жуткое чудовище. Он был бледен и, казалось, вообще не моргал. Он стоял, плотно сжав губы, стиснув его локоть, взгляд был непривычно цепким и холодным.       Остатки ночи и раннее утро Карл посвятил исследованию тоннеля. Прихватив с собой фонарик и пару запасных батареек, он спустился вниз и дошёл до развилки. После чего свернул налево и направился по тёмному коридору, отсчитывая шаги. Он довольно быстро наткнулся на очередную развилку. Под одной из стрелок надпись сохранилась чуть лучше. Не без труда, но он разобрал одно из двух слов: «архив». Это ответвление явно вело обратно к клинике, поэтому Карл свернул в противоположную сторону.       Тоннель расширялся, по пути встречались запертые двери. Позже под ногами Карл заметил рельсы. Те вынырнули из широкого ответвления и устремились вперёд в темноту. Карл осмотрел арку. Надписи на той почти не сохранились, в грязно-белой кляксе с трудом угадывалась нарисованная вагонетка.       Убедившись, что тоннель уходит далеко за ворота базы и ведёт куда-то вглубь острова, Карл вернулся обратно. Уже рассвело. После спёртого воздуха в тёмных подземных коридорах утренняя прохлада показалась особенно освежающей. Вернувшись обратно в свой кабинет, Карл принял душ, сварил свежий кофе и сел подробнее изучить содержимое папки, из которой было украдено фото. Карл настолько увлёкся разбором фотографий, путаных диагнозов, до- и послеоперационных дневников наблюдения, что и не заметил, как пролетело время до полудня. Его внимание привлекли негромкие голоса пациентов, доносящиеся со двора: Аманда вывела их на дневную прогулку перед обедом.       Карл спустился вниз и неторопливо направился к фонтану. На самом краю каменной чаши сидела миссис Вейв и сосредоточенно всматривалась в подрагивающую и идущую рябью водную гладь.       — Доброе утро, — поздоровался Карл, поравнявшись с ней. — Не опасаетесь простудиться, сидя так близко к воде осенью?       — Здравствуйте, доктор Пассед, — на минуту подняв на него взгляд, произнесла та и вновь вернулась к своему занятию. — Чревато это простудой или нет, но поиски нимфы важнее.       — Нимфы? — переспросил Карл, наклонившись и заглянув через её плечо в воду.       — Да, водной нимфы.       — Вы сами её видели? — поинтересовался он, достав блокнот и ручку. — Как она выглядела?       — Сама не видела, иначе, зачем бы мне здесь сидеть? — ответила та, бросив на него недовольный взгляд. — Мне Виа рассказала.       — И что именно сказала Виа?       — Она сказала, что ночью выглянула в окно и увидела женщину с длинными волосами. Та сидела на краю чаши фонтана и причёсывалась. Кончики их сплетались с водой, растворяясь в ней. Потом Виа на минуту отвернулась, и женщина исчезла, слилась с водой в фонтане, как и положено нимфам воды, — миссис Вейв протянула руку и коснулась кончиками пальцев поверхности воды, задумчиво рассматривая расходящиеся круги.       — Нимфы живут в озёрах или крупных водоёмах. Вам не кажется, что фонтан во дворе вряд ли привлёк бы внимание божественного создания? По-моему, вы напрасно рискуете заработать простуду.       — И вовсе нет, — возмутилась миссис Вейв. — Виа видела её отражение сегодня утром, а мистер Форес рассказывал, что видел фигуру нимфы в утреннем тумане. Она пряталась за деревьями.       — И где именно? — спросил Карл, предугадывая ответ.       — Там,— ответила миссис Вейв, махнув рукой в сторону переплетающихся стволами и кронами деревьев.       — А помимо женщины с длинными волосами они кого-нибудь или что-нибудь ещё интересное видели?       — Ну конечно видели, — чуть раздражённо ответила миссис Вейв, словно разъясняла ребёнку очевидную истину. — Там находится один из скрытых путей, особая дорога. Мистер Форес вам уже говорил, что это особое место, и лес особый, и в нём есть пути. Неудивительно, что к нам приходят гости извне. Нимфа и тот высокий мужчина в плаще.       — А вы сами видели мужчину в плаще? — перебил Карл.       — Видела, — миссис Вейв поморщилась, но не стала делать ему замечания о бестактности. — У него длинные волосы, собранные в хвост, и тёмный плащ, лица я не видела из-за поднятого высокого воротника, но совершенно точно знаю, что он умеет ходить по стенам.       — Ходить по стенам?       — Да, по стенам. Я видела его мельком в окно из зала отдыха на втором этаже, когда мы сделали перерыв на чай после очередной партии в шахматы, и я отошла подышать свежим воздухом... О! — внезапно воскликнула та, запустив руку в воду и выхватив тонкий красный волос. — А вы говорили, что нимфа не задержится в фонтане, даже вы ошибаетесь, доктор Пассед, — победно заключила миссис Вейв, наматывая волос на катушку из-под ниток, что достала из кармана.       — Всё же я лишь человек, — мягко улыбнулся Карл и пошёл дальше по дорожке, намереваясь побеседовать с другими пациентами.       Вода отражалась в потолке, переливаясь отсветами, перетекая. Резко пахло хлоркой. Чуя задумчиво рассматривал отражение, покачиваясь на поверхности. В бассейне снова было безлюдно. Общее напряжение ощущалось в воздухе, словно натянутые струны, дрожащие и звенящие от малейшего прикосновения. Прямоугольная яма в саду соседки и непривычное напряжённое выражение лица Дазая не выходили из головы.       Та яма, несомненно, напоминала маленькую могилу. Чуе не довелось посмотреть фотографии с кукольных похорон, о которых рассказывал доктор Пассед. Однако необычная форма ямы и реакция Дазая упорно наталкивали на эту мысль. «Если нынешняя тюрьма и правда была одной из лабораторий, некогда задействованных в экспериментальном проекте, может ли так случиться, что тот до сих пор продолжается?»       Чуя тряхнул головой, устало прикрыл глаза и попытался хоть на время выбросить из головы гнетущие размышления об экспериментах над людьми, убийствах и приближающемся шторме.       Перед внутренним взором слабо мерцало размытое пятно, медленно обретая форму. Из неясной кляксы вырисовывались две растрёпанные косы, круглые пуговицы глаз и искривлённый рот-молния.       Что-то задело его руку, Чуя резко распахнул глаза, приняв вертикальное положение. В прозрачной голубоватой воде, изгибая тонкие длинные тела, плавали змеи. Они проплывали мимо, задевая скользкими гладкими боками руки, ноги, плечи и спину. Погружались в глубину, скрываясь в тёмно-синей жиже у самого дна, всплывали на поверхность, задевая разделители.       Чуя резко вдохнул и погрёб к краю. Змей становилось всё больше. Они кишели вокруг, сплошной тёмной массой. Вскоре, ему начало казаться, что он загребает руками не воду, а их извивающиеся тела. Сердце отчаянно колотило в рёбра, вытеснив воздух из лёгких. Он ухватился мокрыми пальцами за край бассейна и попытался подтянуться. Вода вокруг напоминала густой кисель. Змеиные тела уже обвивали ноги, болезненно стянув мышцы. Пальцы скользили по мокрой плитке, зацепиться было не за что. Что-то тянуло его вниз и в сторону, оттаскивая от края.       Пальцы соскользнули, и Чуя оказался под водой. Змеи обвили тело и стянули грудь. Лёгкие обожгло, ему отчаянно хотелось закричать, позвать на помощь. Глотку сжало спазмом, в глазах потемнело, и под веками разлились радужные яркие пятна, когда кто-то ухватил его за руку и рывком потянул вверх. Чуя вцепился в удерживающие его руки, судорожно вдохнул и закашлялся.       Взглянув на запястье, он убедился, что татуировки на том нет. Второй рукой он ухватился за стянутую судорогой ногу и попытался размять окаменевшую мышцу. Лишь когда боль отпустила, горло перестало сжимать от спазмов, а порывы кашля сошли на нет, Чуя отпустил перебинтованное запястье Дазая и обернулся к бассейну. Вода была абсолютно чиста и прозрачна, лишь на самой глубине дно почти не просматривалось, утопая в густой синеве.       Чуя облокотился на плечо Дазая и встретился с его тревожным, почти напуганным взглядом.       — Что? — тихо выдохнул тот.       — Мне померещилось что-то странное, а потом, видимо, ногу свело, — Чуя тяжело вздохнул. Адреналин схлынул, а болезненная тахикардия осталась: — У меня в сумке таблетки, — произнёс он, ощутив, как боль вгрызается в грудную клетку изнутри.       Дазай осторожно отпустил его и пропал из поля зрения. Всё время до его возвращения, Чуя старательно боролся с головокружением и приступами тошноты. Он отодвинулся как можно дальше от края, опасаясь свалиться в воду.       Забрав из рук вернувшегося Дазая пластинку с таблетками, он не без труда выдавил одну подрагивающими пальцами и, закинув в рот, проглотил. На языке остался неприятный горчащий привкус. Тошнота накатывала волнами. Позволив Дазаю придержать себя за плечи, он дошёл до раздевалки, где и просидел до тех пор, пока подействовало успокоительное.       Как добрался до дома, Чуя помнил смутно. Почти сразу по возвращении, он лёг отдохнуть и задремал. Разбудил его шум голосов, доносящийся в распахнутое окно. Он медленно сел, потёр ноющие виски, в надежде прогнать болезненный гул, обосновавшийся в голове. Потом встал и подошёл к окну, сдвинул в сторону штору и выглянул на улицу. У крыльца соседнего дома стояло двое работников службы безопасности. Они настойчиво стучали в дверь и уговаривали живущую по соседству женщину открыть. Дазай стоял у забора и напряжённо всматривался в сад по ту его сторону.