Марионетки в зазеркалье

      Карл шёл по утопающему в полумраке коридору. За окнами неистовствовал ветер, дождь заливал стёкла. Сверкали молнии. С каждой яркой вспышкой коридор заливало белым светом, остро очерчивая густые чёрные тени. Тревожно мигали маленькие красные лампочки по периметру потолка. Упорно продолжала дребезжать пожарная сигнализация, хотя ни запаха гари, ни дыма не было.       Он вспомнил, что один из рубильников находился вне клиники на посту охраны. Вероятно, охранник включил сигнализацию, чтобы привлечь внимание службы безопасности, но Карл не тешил себя надеждой о скором прибытии той.       Он свернул за угол. Вопреки ожиданиям, его встретил густой мрак, лишь моргали изредка красные лампочки. Достав из кармана телефон, он включил фонарик и осветил верх стены. Обе попавшие в луч света лампы были разбиты.       — Мистер Гард, — позвал Карл.       Ответа не последовало. Предчувствуя неладное, он поспешил вперёд, освещая себе дорогу тонким лучом света. Внезапно дребезжание смолкло, и воцарилась звенящая тишина. Красные лампочки перестали мигать. Коридор погрузился во мрак, лишь слабо отсвечивали прямоугольники окон.       С первого этажа донеслись удары в дверь и дребезг разбитого стекла. На всех окнах первого этажа были решётки, а потому не было никакого смысла разбивать их: всё равно не попасть внутрь. На секунду звон смолк, а затем вновь повторился, знаменуя собой бессмысленные акты вандализма и бессильной злобы.       Что-то хрустнуло у него под подошвой и откатилось вперёд, задетое носком ботинка. Карл посветил вниз, сделав шаг назад. На полу поблёскивали в свете фонарика мелкие осколки лампочки. Чуть поодаль лежали черепки расколотой ножки настольной лампы.       Карл поднял руку, направив луч фонарика вперёд и вверх. В бледное пятно попала сначала ножка стола. Вокруг той образовалась густая багровая лужа. Затем свесившаяся рука, нашивка службы охраны на мятом рукаве формы. Следом сгорбленная спина. Мистер Гард лежал лицом на столе, упёршись в тот плечами. Сбоку на его шее, сразу под нижней челюстью, темнел край глубокого разреза. Кровь пропитала воротник рубашки, стекала по ножке стола и капала с края столешницы.       Карл осторожно подошёл ближе, всматриваясь в полумрак. Мимо промелькнуло что-то маленькое и белое. Он отшатнулся, дёрнув рукой в ту же сторону. Луч фонаря заплясал, вырывая из темноты то брызги крови на стене над столом, то осколки разбитой лампы, то ошмётки глины на полу, пока, наконец, не наткнулся на бабочку-оригами.       Карл резко развернулся. Дверь палаты была раскрыта. В распахнутое настежь окно косыми струями бил дождь. С залитого водой подоконника капало на пол. Под тем уже образовалась лужа. Ветер трепал шторы. Трепетали под его порывами страницы раскрытых книг, разбросанных по полу. Взмывали в воздух и скользили по полу белые бабочки-оригами.       Карл кинулся к окну. Зацепился ногой за опрокинутую инвалидную коляску и едва устоял, схватившись руками за книжную полку. Сверху посыпались оставшиеся книги, глухо ударяясь корешками об пол. Добравшись до окна, Карл поймал рукой покачивающуюся на ветру створку и, придержав ту, выглянул во двор.       По залитой водой дорожке, пригибаясь под порывами ветра, бежал к ограде высокий мужчина в плаще. На руках он держал Александру. Та прижималась к его плечу, крепко обхватив руками за шею. Её волосы выделялись ярким мазком на фоне сумрачной уличной серости. Направлялись те двое в сторону люка, ведущего в подземный тоннель. Больше во дворе никого видно не было, судя по всему, беснующаяся толпа собралась у крыльца.       Громко грохнула входная дверь. Следом до слуха Карла донеслись громкие голоса и шаги, эхом разносящиеся по коридорам клиники. Не мешкая, он покинул палату и принялся ощупывать уже остывающее тело мистера Гарда. Обе кобуры — поясная и наплечная — были пусты. Выругавшись, Карл подхватил со стола фонарик и связку ключей. Крики и топот доносились уже с лестницы. Осознавая, что добраться до кабинета первым он не успеет, Карл понадеялся, что мистер Накахара уже выбрался на улицу, и бегом поспешил к лестнице в восточном крыле. За его спиной грохотали об стену выбиваемые двери.       Освещая себе дорогу ручным фонариком, он спускался по лестнице, хватаясь за перила и оскальзываясь на покатых ступенях. В самом низу на площадке, привалившись к стене, сидела Аманда. Её голова была неестественно вывернута. Растрёпанные волосы рассыпались по плечам, распахнутые глаза слепо смотрели в потолок. Пальцы на безвольно лежащей на полу руке были перепачканы в крови и грязи. На тыльной стороне ладони отпечатался след ребристой подошвы больших ботинок. Чуть поодаль валялся маленький перочинный ножик.       С трудом оторвав взгляд от побелевшего лица Аманды, Карл протиснулся мимо, перешагнув её вытянутые ноги, и наклонился поднять тот. Он хорошо расслышал тихие шаги за спиной, подхватил нож и резко выпрямился, но не успел обернуться. Кто-то нанёс ему удар по затылку. Пошатнувшись, Карл привалился плечом к стене и сполз по той на пол, потеряв сознание.       Мистер Пассед вышел за дверь, захлопнув ту у него перед носом. Щёлкнул замок, едва различимо в оглушающем дребезжании, доносившемся, казалось, отовсюду. Чуя повернул ручку и толкнул дверь плечом, та не поддалась.       — Мистер Пассед, что вы делаете? Откройте! — возмутился Чуя, ещё раз толкнув дверь.       — Будьте предельно осторожны, — отчётливо произнёс тот.       — Постойте, мистер Пассед, что вы собираетесь делать? — Чуя покрутил ручку, безрезультатно. — Вот чёрт, — выдохнул он и, отпрянув от двери, развернулся к столу.       Тот был завален архивными записями, которые они обсуждали буквально пару минут назад. Раскрытые папки, пожелтевшие листы и старые фотографии занимали почти всё пространство. Ютились на самом краю сложенные очки, и чуть поодаль стояла чашка.       Ящики стола были заперты. Потратив несколько минут, Чуя так и не отыскал ничего, чем можно было бы открыть дверь. Пожарная сигнализация продолжала дребезжать. Бросив попытки отыскать запасные ключи, он направился к окну. Потянул задвижку и распахнул то настежь.       Ворвавшийся в комнату ветер швырнул холодные капли дождя ему в лицо. С шуршанием взвились в воздух и разлетелись бумаги со стола. Сигнализация внезапно смолкла. В ушах обосновался тихий навязчивый звон. Чуя взобрался на мигом вымокший под дождём подоконник и, крепко уцепившись за оконную раму, выглянул наружу. В сгустившемся сумраке внизу невозможно было что-то разобрать, лишь перетекали друг в друга неясные тени. Ближайшие фонари не горели.       Пожарная лестница находилась меньше чем в полуметре от окна. Чуя осторожно сместился на самый край подоконника и, протянув руку, ухватился за скобу ступеньки. Дождь звонко барабанил по карнизу, заливая подоконник и его ботинки. Снизу раздался отчётливый звон разбитого окна, на миг всё стихло, затем звук повторился. Чуя глубоко вдохнул и оттолкнулся от скользкого подоконника, ухватившись за скобу пожарной лестницы второй рукой. Нога соскользнула со скользкой ступеньки, и он едва не сорвался вниз.       Порывы ветра толкали в бок, холодные дождевые капли молотили по голове и плечам, скатываясь за шиворот. Озноб пробирал до костей. Тесно прижимаясь к лестнице, Чуя медленно спускался, хватаясь за скобы с такой силой, что пальцы вскоре заболели.       Когда до земли оставалось чуть меньше метра, он спрыгнул вниз. Гравий под ногами тихо захрустел. Одна за другой вспыхивали молнии, освещая тонущий во мраке двор. Пригибаясь и пряча лицо от косых струй дождя, Чуя направился к крыльцу. Не успел он пройти и нескольких метров, как из-за угла впереди показалась человеческая фигура.       Чуя привалился спиной к стене, спрятавшись за чахлым кустом. Понадеявшись, что в тени здания за пеленой дождя его трудно разглядеть, он напряжённо всматривался в очертания приближающегося силуэта. От напряжения слегка подрагивали ноги, он был готов сорваться с места в любой момент.       Незнакомец остановился напротив окна, просунул большую сучковатую палку меж прутьев решётки и, размахнувшись, ударил той в стекло. Раздался звон, вниз посыпались осколки. Тот усмехнулся, перехватил палку и продолжил громить окно. С крыльца доносились звуки ударов во входные двери. Вскоре те сменились грохотом створок, топотом и криками. Незнакомец оставил окно и бегом направился обратно, скрывшись за углом. Чуя поднялся на ноги и поспешил следом, стараясь не наступать на осколки.       Добравшись до угла здания, он осторожно выглянул из-за него. Крыльцо опустело, коридор за распахнутыми входными дверями тонул в полумраке. На ступенях остались грязные отпечатки ботинок. Не тратя даром времени, Чуя побежал к воротам. Фонарь у распахнутой и прикрученной проволокой к забору створки ярко горел. Дверь дежурной будки была открыта настежь и подпёрта камнем. Стёкла покрывала сеть трещин. Охранник лежал там же на земле лицом вниз.       Присев рядом на корточки, Чуя осторожно перевернул того и, стянув перчатку, приложил пальцы к сонной артерии. Ровный пульс уверенно отстукивал ему в кончики пальцев. Затащив охранника внутрь будки, Чуя отпихнул камень и закрыл дверь. Рубильник пожарной сигнализации был поднят и закреплён. Разбитая рация валялась в углу, тёмный монитор перечерчивала глубокая трещина. Чуя достал из узкого ящика у стены куртку, свернул и подложил под голову охраннику. Уложив того на бок, он ослабил ворот рубашки и, убедившись, что дыхание ровное, поднялся на ноги. Ничем больше он помочь не мог, а потому решил поспешить к рабочему посёлку, чтобы сообщить о пострадавшем оперативной бригаде медпомощи.       Он вышел из будки и тихонько прикрыл за собой дверь. Из клиники доносился грохот, звон разбиваемого стекла и неясные крики. Осознав, что в одиночку ничем помочь не сможет, Чуя отвёл взгляд от крыльца и начал спускаться с холма. Усиливающийся, казалось, с каждой минутой ветер свистел над головой и толкал в спину. За сплошной серой пеленой дождя с трудом удавалось разобрать хоть что-то. Дорогу размыло. Потоки грязной воды стекали, увлекая за собой мелкий сор, прутики, камешки и даже небольшие ветки.       Оскальзываясь в глине, хватаясь руками за колючие ветки кустарника и шершавые стволы деревьев, Чуя спускался вниз. Каскадами падали на землю молнии, раскалывая небо пополам. Слепящий белый свет заливал крыши домов и пустынные улицы внизу. Когда тот угасал, мир погружался во мрак, и тогда раздавался мощный рокот грома. Когда раскаты смолкали, вновь доносился звон разбиваемых окон, скрип петель, грохот осыпающейся с крыш черепицы, треск ломаемых деревьев. Всё это сливалось в единую какофонию.       Едва слышно хрустнула ветка, за которую он держался. Отломившись, та повисла на тонкой шкурке, а потом оторвалась, оставшись у него в руке. Чуя потерял равновесие и свалился в грязь. Джинсы вмиг намокли и прилипли к ногам. Ноги и руки скользили по гладкой глине. Вода заливала кисти и запястья, в ботинках давно уже хлюпало.       Полуползком, тщетно пытаясь подняться на ноги, пачкаясь в грязи, Чуя кое-как добрался до забора ближайшего к холму магазина. Привалившись спиной к каменной стене, он прикрыл глаза и позволил себе пару минут отдышаться. Ноги и руки мелко подрагивали от напряжения, ныло ушибленное плечо. Промокшая одежда липла к телу. Его сотрясал лёгкий озноб.       Ухватившись за шершавую стену, Чуя поднялся на ноги и побрёл вдоль забора вниз по улице, направляясь к домам. На крыше лаборатории ярко горели прожекторы, а парк и дома утопали во мраке. С громким треском повалилось на крышу магазина большое дерево. Посыпалась вниз расколотая черепица. Прикрыв голову руками от острых осколков, Чуя отбежал в сторону. Переместившись на другую сторону улицы, он осторожно пошёл вперёд. Дорога превратилась в русло, по которому сплошным потоком стекала грязная вода.       Оглушительно громким показался раздавшийся впереди выстрел. Чуя вздрогнул и оступился, схватился за прутья забора, чтобы снова не свалиться. Отголоски грохота от выстрела отдавались гулом в ушах, когда за первым последовало ещё два. Чуя побежал вперёд, спотыкаясь и оскальзываясь в холодной воде. Под ноги ему то и дело попадались камешки и ветки.       Дорогу преградило поваленное дерево. Из-под ствола из воды торчала неестественно вывернутая рука. Из ощетинившегося осколками окна ближайшего дома вниз головой висело чьё-то безжизненное тело. Кровь стекала по стене, быстро смываясь дождём. Не глядя больше по сторонам, Чуя перебрался через ствол, спрыгнул вниз и провалился в воду почти по пояс. Уцепившись руками за ветки, он нащупал край ямы и выбрался на асфальт. Стараясь не думать о вырытых во дворах могилах, в одну из которых он запросто мог угодить ногой, Чуя направился дальше.       За спиной раздался скрежет. Он резко обернулся на звук и едва успел отшатнуться в сторону. Мимо пролетела увлекаемая сильным порывом ветра витрина, высекая искры железной окантовкой. Взмыв выше, та застряла в ветвях дерева и, с хрустом ломая ветки, повалилась за чей-то забор.       Чтобы обогнуть перевёрнутую, опасно покачивающуюся скамейку с острыми ножками, Чуе пришлось прижаться спиной к забору. Краем глаза он уловил какое-то движение и инстинктивно отклонился в сторону. Блеснувшее в отсветах горящего на крыльце фонаря лезвие рассекло воздух в сантиметре от его лица.       За забором стояла молодая женщина и сжимала в руках большой нож. Рукоятка, пальцы и рукав блузки были в крови. Собранные светлые волосы пучком топорщились на затылке. Выбившиеся пряди прилипли к лицу, на котором застыла бессмысленная кривая ухмылка.       Чуя попятился, нащупывая под курткой наплечную кобуру. Пистолет с резиновыми пулями был достаточно эффективным оружием. Носить тот с собой Чуя стал лишь в последние дни. Нащупав пальцами расстёгнутую кобуру, он с досадой убедился, что та пуста. Видимо, он обронил пистолет, когда спускался с холма или позже, когда свалился в залитую водой яму. Элизабет направилась к калитке. Сдвинув заслонку, она открыла ту и, крепче сжав в руке нож, кинулась к нему.       Тихо поскрипывали, покачиваясь взад-вперёд, качели, на которых они сидели. Саманта задремала у него на коленях, сжимая в руке незаконченный подарок матери — хаотичное плетение перекрученных нитей с нанизанными на них алыми и янтарными бусинами. Ветер тихо шуршал листвой в саду, приносил слегка горчащий аромат цветущих хризантем.       Над чётко различимой линией горизонта вдали киноварью разлился закат. Красные всполохи разгорались на расчерченном тёмно-синими полосами небе. Белыми клочьями клубились редкие облака с рыжими подпалинами по краям.       Карл наблюдал, как лениво те ползут по небу, на глазах меняя форму, истаивая и рассеиваясь, обращаясь невесомой невидимой дымкой. На веранде было ещё тепло, хоть в сгущающихся осенних сумерках и веяло прохладой. Саманта поёжилась и, не просыпаясь, теснее прижалась к его боку.       Покачивались качели, и они вместе с ними. Тихий скрип убаюкивал. Вдалеке проехал поезд. До Карла донёсся тихий гул. Он представил, как подрагивают камушки на насыпи, как отсвечивают в последних лучах закатного солнца блестящие рельсы, лентой убегает вдаль железная дорога, так далеко, насколько хватает глаз. Раздался негромкий прощальный гудок уходящего поезда. Солнце село, и воцарилась тишина.       Карл прикрыл глаза, провёл кончиками пальцев по волосам Саманты, убирая спутанные пряди с лица. Из темноты из-под крыльца донёсся тихий стрёкот цикад. Хлопнула дверь за спиной. Он вздрогнул и обернулся. С его колен скатилась и упала на пол маленькая тряпичная кукла.       Карл с трудом разлепил веки. Тупая ноющая боль обосновалась в затылке. Во рту скопилась вязкая слюна. Тело затекло, руки онемели, кончики пальцев неприятно покалывало. Сводило болью спину между лопаток. Он лежал на холодном полу в слабо освещённой комнате. Перед глазами неясными расплывающимися силуэтами метались тени.       Карл попытался подняться и только тогда осознал, что руки стянуты за спиной. Подтянув колени к груди, он перевернулся и сел, опершись спиной о стену. Голова пошла кругом, мир вокруг стремительно завертелся. Карл зажмурился, борясь с тошнотой. Он попытался приоткрыть рот, чтобы вдохнуть, но что-то туго стягивало его лицо, сжав челюсть.       Он медленно вдохнул через нос, так же осторожно выдохнул. Когда тошнота отступила, а головокружение стало менее сильным, Карл приоткрыл глаза. Он сидел на полу в круглой зеркальной комнате. Всю мебель из зала вынесли.       Стараясь не двигать головой, он обвёл взглядом помещение. Вместе с ним в комнате находились все тринадцать пациентов. На них были надеты смирительные рубашки. Карл скосил взгляд, взглянув на своё отражение в зеркале рядом. На нём также была смирительная рубашка с затянутыми на спине ремнями и жёсткая маска, туго стягивающая нижнюю часть лица.       Пациенты бесцельно бродили по комнате, сидели, привалившись к стенам, бессмысленно глядя перед собой, словно пребывали в трансе. Карл прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Внезапно моргнула одна из лампочек, за ней другая, третья. Морган Форес, до того медленно бродивший по комнате взад-вперёд, замер. Запрокинув голову, он уставился в потолок, рассматривая неясные тени на том, подрагивающие в неверном свете. Глаза его расширились, мистер Форес захрипел и попятился. Затем резко развернулся, окинул комнату лихорадочным взглядом, сорвался с места и с разбегу врезался головой в ближайшее зеркало.       За глухим ударом последовал отчётливый хруст: поверхность зеркала покрылась трещинами. Мистер Форес издал невнятное мычание, шагнул назад и вновь ударился лбом, разбрызгивая кровь. Карл инстинктивно дёрнулся вперёд. Голова вновь пошла кругом и отозвалась резкой болью в затылке. Тошнота узлом стянула глотку, в рот выплеснулась едкая желчь.       Свет вновь моргнул и погас. В глухой тишине отчётливо был различим звук повторяющихся ударов, треск зеркала, стук осыпающихся на пол осколков. Затем раздался шорох сползающего на пол тела, и воцарилась тишина. Карл отчаянно боролся с тошнотой, накатившей с новой силой от запаха крови.       Зажглись лампочки резервного освещения. В тусклом свете хорошо стало различимо распростёртое на полу тело в луже крови. Лицо мистера Фореса превратилось в месиво из мяса, крови и осколков. Издавая тихие, хриплые звуки, прижимаясь к стене, к тому подошла миссис Вейв. Она неотрывно смотрела куда-то мимо, в угол. Тихо всхлипнув, она рухнула на колени и наклонилась к самому крупному из торчащих осколков.       Карл попытался её позвать, но издал лишь невнятное мычание. Подрагивая и упираясь руками в пол, миссис Вейв напоролась шеей на острый край и рассекла себе сонную артерию. Кровь под напором ударила в сторону и затем вверх, разбрызгавшись по стене и потолку. Опрокинувшееся на бок тело подрагивало на полу, сотрясаемое предсмертной судорогой.       Издав истошный крик, Даяна вскочила на ноги и кинулась к двери. Кто-то кинулся ей наперерез, сбив с ног, повалил на пол, хрипя и рыча, впился зубами ей в глотку. Отчаянный крик быстро перешёл в невнятное булькающее сипение и затих.       В углу забился в припадке ещё один пациент. Запрокинув голову, давясь идущей изо рта пеной вперемешку с кровью, он почти беззвучно дёрнулся пару раз и завалился на пол, лицом вниз. Словно по команде оставшиеся кинулись в центр комнаты. Сгрудившись вокруг корчащегося на полу над трупом Даяны мужчины, они продолжали с остервенением бить его ногами, даже когда тот замер без движения.       Карл зажмурился, стиснув зубы до кровоточащих дёсен. Он мог не смотреть, но слышал хруст костей, звук глухих ударов, невнятное мычание, рычание и хрип, треск осколков под ногами и крики. Спустя полчаса безумной агонии, распространившейся по комнате, тихо соскользнуло по стене чьё-то тело. Воцарившаяся звенящая тишина резала слух.       Карл открыл слезящиеся от напряжения глаза. Комната была завалена обезображенными телами. Кровь была повсюду: залила пол, была размазана и разбрызгана по стенам, стекала по разбитым зеркалам, капала с потолка, моросью повисла в воздухе, сплошным алым маревом застилая взор. Багряное море, затихшее в штиль. Карлу казалось, он медленно тонет в нём, пропитавшись запахом смерти до самых костей. Из кровавой лужи на полу к нему тянулись две прозрачные тонкие руки. Он согнулся и медленно наклонился вперёд, упёршись лбом в пол, позволив им сомкнуться на своей шее. Он закрыл глаза, дав сознанию сорваться в спасительную чёрную бездну.       Чуя попятился, запнулся ногой о бордюр и свалился в лужу, ударившись локтями об асфальт. Руки пронзило болью от плеча до кончиков пальцев. Элизабет кинулась к нему, занеся нож. Оттолкнувшись, он откатился в сторону. Та упала на колени, лезвие вспороло воду. Элизабет отмахнулась и рассекла куртку у него на спине. Безумно улыбаясь, она подползла ближе и навалилась на него сверху, не дав подняться. Чуя перехватил и сжал её запястья, не позволяя дотянуться лезвием до своего глаза. Для проведшей несколько лет в камере взаперти женщины у Элизабет было пугающе много сил. Она шипела и скрипела зубами, крепко сжав рукоять.       Чуя резко дёрнул рукой в сторону, ударив её кисть об асфальт. Раз, второй, третий, четвёртый. Наконец, Элизабет разжала пальцы, выпустив нож. Слабо сверкнув в неверном свете фонаря, тот скользнул в сторону и исчез в грязной луже. Зашипев, Элизабет рванулась и потянулась к его горлу обеими руками. Ногти царапнули по коже, задев чокер. Упёршись коленом той в живот, Чуя с трудом оттолкнул её от себя. Она налетела спиной на забор и упала в раскисшую грязь. Зло сверкнув на него глазами с перекошенного лица, она попыталась подняться, уцепившись за железные прутья. Чуя шарил рукой в луже, тщетно пытаясь отыскать улетевший нож. Наткнувшись на тот, он инстинктивно сжал пальцы и вспорол лезвием перчатку и кожу. Ладонь обожгло болью.       Перехватив нож здоровой рукой, он обернулся. Раздавшийся рядом треск показался ему таким же громким, как недавние выстрелы. Надломленное дерево покачнулось и накренилось под порывами ветра. Элизабет уцепилась за забор обеими руками и подтянула себя вверх. Ноги её скользили в раскисшей земле, не находя опоры. Чуя оттолкнулся ногами от бордюра и, перебирая руками, отодвинулся, как можно дальше. Вновь раздался громкий треск. Дерево заскрипело и рухнуло вниз, погребя Элизабет под стволом. Раздался отчётливый хруст костей, в лицо Чуе брызнула кровь, которую тут же смыло дождём. Ствол заскользил по забору и перевернулся, массивные ветки ударили по земле, разбрызгивая мутную воду. Одна задела его ногу, больно стегнув по колену.       Ругаясь сквозь стиснутые зубы, Чуя достал из кармана промокший платок, стянул оставшуюся перчатку и обмотал порезанную ладонь. Поднявшись на ноги, прихрамывая, он направился дальше по дороге. Гул ветра над головой напоминал рокот летящих один за другим самолётов. Чуя цеплялся за прутья забора, чтобы не свалиться, в очередной раз поскользнувшись, споткнувшись или оступившись.       Фонарь на крыльце его дома не горел, но дверь была распахнута настежь, и свет из коридора падал на ступени. Ещё издалека Чуя рассмотрел распростёртое на тех тело. Подойдя ближе, он без труда опознал встреченного им этим утром незнакомца. Тот лежал на спине, головой вниз, раскинув в стороны руки. Рассыпавшиеся веером волосы тонули в грязной луже. Глаза закатились, и из-под тяжёлых век были видны белки. Приоткрытый рот наполнился дождевой водой, и та стекала по щекам. Из пулевого отверстия в центре лба сочилась тонкой струйкой кровь.       С трудом оторвав взгляд от лица покойника, Чуя ухватился за перила и, перешагнув через тело, поднялся по лестнице. Он крепче сжал тяжёлую рукоять ножа, оттягивающего ладонь, и медленно заглянул в освещённый коридор. Тот был пуст, лишь следы грязи на полу. Прижимаясь спиной к стене, Чуя добрался до двери и, приоткрыв ту, заглянул в комнату.       Дазай стоял спиной к нему, сжав в руке пистолет. У его ног лежало ещё два трупа. Мужчины в форме без опознавательных нашивок. Один — на боку, головой к двери. Чуе хорошо было видно, где пуля проломила височную кость. Вокруг головы образовалась лужа крови. Второй — головой к окну. Чуя видел лишь его ноги, грязные ботинки и смятые штанины брюк.       Дазай резко обернулся на звук. Увидев его, он мягко улыбнулся, поднял руку и приставил пистолет к виску.       — Стой, — выдохнул Чуя, уронил нож и бросился к нему. Он крепко вцепился в его запястье здоровой рукой и отвёл пистолет в сторону:       — Прекрати. Ты с ума сошёл?       — Они заберут меня обратно, — едва слышно произнёс Дазай, подняв на него взгляд. В глубине его потемневших, кажущихся чёрными глаз Чуя рассмотрел нечто очень близкое к отчаянию.       — Не хочу возвращаться, — громче сказал тот и дёрнул рукой, выворачиваясь. — Не хочу больше в этот холод…       — Я заберу, — перебил Чуя, пытаясь удержать его руку. — Пойдёшь со мной? Дазай недоверчиво дико покосился на него. Потом неуверенно кивнул, не проронив ни слова.       — Вот и хорошо, — Чуя медленно разжал пальцы, отпустив его. — Положи пистолет.       Прозвучавший выстрел и звон разбитого окна на миг оглушили. Чуя ощутил толчок, а потом бок обожгло, словно к тому приложили раскалённый утюг. Следом пришла резкая боль, скрутившая внутренности и раздирающая мышцы. Он пошатнулся и рухнул на колени. Рубашка стремительно пропитывалась кровью, красное пятно пугающе быстро разрасталось. Чуя прижал подрагивающую руку к промокшей ткани и медленно завалился на бок.       Он ловил ртом воздух, которого не хватало. Боль вгрызалась в тело, стянув в тугой узел нутро. Дазай кинулся к нему. Он что-то говорил, зажав рану обеими руками, но Чуя не мог разобрать ни слова. В ушах обосновался настойчивый звон разбиваемого вновь и вновь стекла. Перед глазами плясали чёрные точки. С каждой секундой их становилось всё больше, и скоро он уже ничего не мог рассмотреть в сгустившемся мраке.