Загадка старинных часов

— То есть… Погодите. Вы убили девушку ради каких-то часов?! — опешил я, опрокинув в себя остатки виски. — Помилуй вас бог, Баррингтон! Конечно же нет! Я решил их починить. Вы ведь недослушали… — с укором взглянул на меня мой друг. — Так вот…               

***

В тот момент я был растерян — прежнюю уверенность как рукой сняло, но отступать было нельзя. Ноги вмиг стали тяжелыми и неповоротливыми, а стук сердца будто отдавался эхом в огромной темной зале. Половицы вдруг стали необычайно громко скрипеть. Я мысленно просил их замолчать. Черт, в этом доме стало по-настоящему страшно. Как раз совсем некстати вспомнилась колонка из еженедельной газеты, посвященная призракам в старинных домах. Вот они — часы. Все такой же величественный орёл, готовый к полету. В свете полной луны его смоляные глаза казались более злыми, чем ранее. Я огляделся. — Ничего страшного, Джонатан… — подбадривал я сам себя. — Просто почини их. Не стоит, пожалуй, описывать, как я снимал часы. Это был точный расчет инженерной мысли, отражающий проведение манипуляций совершенно бесшумным образом. И вот они у меня в руках. Первое, что бросилось в глаза — символы. Нацарапанные самым неаккуратнейшим образом, они покрывали всю заднюю крышку часов. Разного размера, будто бы наспех, корявые. И их было много. Нужно ли говорить, что это не рука мастера? Странно… В моих руках были всего лишь нож и тусклая свеча, но покопавшись в механизме достаточное количество времени, я обнаружил поломку. Ангренаж*, чтоб его. Я мог собой гордиться. И кто же додумался так покарежить шестеренки? Хотя, это не важно. Всё. Осталось только завести. Я взглянул на свои карманные часы. Без пяти минут полночь. Аккуратно поставив часы, я тихим шагом направился в комнату мисс Бакстоун. Сердце мое так же бешено колотилось, только теперь уже не от страха. Я чувствовал настоящую радость, даже дом уже не казался таким страшным. — Мисс Бакстоун! — тихонько постучал я. — Мисс Бакстоун! Я понимал тогда, что ломиться в полночь в спальню малознакомой девушки — полное безрассудство, но мое шестое чувство упрямо твердило, что это нельзя откладывать на утро. Совсем нельзя. Также, оно было уверено, что когда эта рыжая прелестница услышит звон часов, то сменит гнев на милость. — Ммм… Что такое, юноша?! — передо мной возникло заспанное, недовольное лицо хозяйки, — Надеюсь, у вас веская причина меня будить! — О, поверьте, еще какая! — воодушевленно ответил я, при этом, украдкой достав свои карманные часы. Минута, — После нашего с вами разговора, мисс, я не мог уснуть… Мне все не давало покоя одно обстоятельство, которое я был в силах исправить и… — Помилуйте! Вы имели наглость разбудить меня, чтобы сообщить о своих душевных терзаниях?! Ну знаете ли!.. — я снова был удостоен гневным взором хозяйки. — Нет, постойте! Я лишь хотел сообщить, что… В этот момент меня перебил колокол в часах. Он был необычайно громок — звук удара огласил всё поместье. Я стоял с довольным лицом и чувствовал себя героем. Но вот то, что произошло после… С первым ударом часов девушка отшатнулась от меня вглубь комнаты и, не удержавшись на ногах, рухнула на пол. Некогда ее прекрасное юное лицо побелело, исказилось в ужасе. Словно ополоумевшая, она схватилась за голову, выпучив налитые кровью глаза, и хрипло закричала: — Глупый мальчишка! Что ты надела-а-ал! Как.! Ты.! Посме-е-ел! Она попыталась дотянуться до меня, но в этот момент часы отбили пятый удар и мисс Бакстоун пронзил новый спазм боли. Каким-то остатком своего рассудка я понял, что происходило: с каждым ударом часов хозяйка старела. Все яснее и яснее отображался истинный облик этой ведьмы. Седая как снег, скрюченная, безобразная; она орала, мучительно доживая свои последние секунды. Я не мог сдвинуться с места, испуганно наблюдая эту сцену. В мой адрес сыпались проклятья и угрозы, слова на странном языке, но это все проходило будто сквозь меня. С последним, двенадцатым ударом ведьма вспыхнула и сгорела, словно Феникс, без права возродиться из пепла. В тот же миг я почуял могильный холод, и окно её комнаты с грохотом распахнулось, принимая подхваченный дуновением ветра прах. С ведьмой было покончено. Прошла от силы минута, а казалось, что весь этот кошмар длился вечность. Кое-как отойдя от шока, я выбежал из этого проклятого дома, чуть не свернув себе шею на лестнице, вскочил на коня и поскакал прочь оттуда. Как ни странно, в панике выбранное мною направление оказалось правильным, и через несколько часов я был уже в Истли, перепугав весь дом. А ведь мы потом пытались с Додсоном найти то место, да куда там.! Тропинки как не бывало… Он счел меня сумасшедшим. И нотариус тоже. Так и не смог я пролить свет на эту историю… На этом Фишт окончил свой рассказ, подняв на меня свои печальные глаза. Он ждал. Ждал моей реакции. Но ничего вразумительного в голову не приходило.  — Вот что… — голос мой не выражал решительно ничего, — Сказать я могу только одно, мой друг: если вы твердо убеждены, что вам это не приснилось и не показалось в болезни или пьяном угаре… Я вам поверю. Но вы ведь не просто так пришли ко мне в такую бурю. Что заставило вас рассказать об этом именно сейчас? Сейчас я проявил настоящий интерес. Было видно, что Фишт не лжет. Оставалось лишь подтолкнуть его, чтобы выпытать абсолютно всё в этой истории. — Баррингтон! — словно собираясь молиться, воскликнул мой гость, — В последнее время я вижу её! Она приходит во сне, угрожая расправой. Чувствую, что век мой недолог, эта ведьма доберется до меня! Судьба жестока… Мы просидели до самого утра. Я как мог успокаивал Фишта, однако, самому делалось не по себе, от слишком живых и реалистичных описаний снов. Мало верилось в его умозаключения, учитывая, сколько виски он впил. С рассветом Фишт попрощался со мной так, как прощаются люди перед дальней дорогой — долго и с объятиями. Больше я его не видел.