Бал Красных Роз

Неделя спокойствия пугает и слишком похожа на затишье перед бурей. Елена нервничает, хотя день только начинается. У нее дурное предчувствие, и это ничем хорошим не кончится. — Елена, ты совсем не спишь, я волнуюсь, — шепчет Элайджа, обнимая любимую за талию. Гилберт лишь тяжело вздыхает, ожидание появления Клауса ее убивает. Кровожадность — его конек, это она успела понять из рассказов старшего брата. — Все хорошо, — отзывается Елена и порывисто целует своего мужчину в губы. Быть может, у них осталось не так много времени, а ей важно чувствовать его любовь. Весь мир меркнет, когда Майклсон обжигает нежную кожу пылкими поцелуями. За градом проблем у них совсем не осталось времени наедине, даже сейчас в особняке они не одни. — Елена, нас услышат, — шепчет на ушко Элайджа, но продолжает обнимать девушку. Сильные пальцы скользят по стройным изгибам юного тела, и мысль остановиться бесследно исчезает. — Я хочу тебя, — заливаясь румянцем, выдыхает Гилберт, и пуговицы с новой рубашки сыпятся на пол. Ей не хочется тратить время на аккуратное расстегивание сорочки. Мягкая постель принимает их в свои объятья, и остается только вспыхнувшая страсть. Элайджа старается действовать более сдержанно, но контролировать себя становится все сложнее. Элегантное платье оседает на пол с тихим шорохом. Смелые ласки, и Елена поддается его губам. Она просит о большем, слишком нуждается в его страстных объятиях и единении тел. Первородный уступает немой мольбе, что застыла в глазах темной охры. — Элайджа, есть только мы. Я люблю тебя, — шепчет Елена, подаваясь навстречу любимому. Становится не важно, что их услышат. Плевать на такую мелочь, когда вот-вот весь мир просто рухнет. Майклсон заглушает ее стоны наслаждения своими поцелуями, а движения бедрами становятся резче и более глубокими. — Люблю тебя, люблю, — срывается с губ первородного, будто молитва.

***

Приведя себя в порядок, Гилберт спускается в столовую, ей неловко под взглядом Дженны. Она наверняка слышала все, что происходило наверху, иначе бы во взгляде было меньше тревоги за племянницу. Стоило поселить тетю в одной из гостевых спален на первом этаже, тогда бы не пришлось краснеть. — Елена, поговорим? — просит Дженна, прося уделить ей немного внимания. Ничего не остается, как последовать за ней. Девушка пропускает ее в одну из комнат и закрывает дверь. — Что происходит, Елена? Я не понимаю, Элайджа просто посмотрел мне в глаза и попросил сесть в его машину, и я, точно марионетка, не смогла сопротивляться. Мы тут уже неделю, и я не могу выйти на улицу, потому что так сказал твой парень! — начиная психовать, произносит тетя. — Дженна, я не знаю, как тебе все объяснить. Ты мне просто не поверишь, — шепчет Гилберт, зная, что это не так просто принять. Она и сама не сразу смогла, но ей было проще. Она видела вампиров своими глазами, их оскал белоснежных клыков. Тихий стук в дверь заставляет вздрогнуть, Елена отворяет ее. — Я могу помочь, — произносит Элайджа, и девушка пропускает его внутрь. Дженна растерянно присаживается в кресло. В голову лезут совсем не те мысли, она уже знает, насколько все серьезно. — Итак, у нас не так много времени, поэтому проведем ускоренный вводный курс, — произносит Майклсон и подходит к Дженне. Он наклоняется и заглядывает ей в глаза, применяя силу своего внушения. — Дженна, ты примешь правду, какой бы страшной она не была. Возьми это, когда тебе станет страшно, просто сожми его в ладони, хорошо? Тетя принимает странный камень из рук первородного. Она смотрит, как Майклсон выпрямляется и прикрывает глаза. Темные вены проступают на лице и обнажаются острые, как бритва клыки. Пальцы крепко сжимают синий камень, и сердце в груди сходит с ума. — Я знала, всегда знала, — шепчет Дженна, будто прозрев. Дневники Джона Гилберта не лгали, и чудовища и правда живут среди обычных людей.

***

Мистик-Фоллс погружается в ночной мрак, и напряжение в доме постепенно спадает. Глядя в окно, Елена молчалива и задумчива. Густой туман, что стелется в низинах, пугает ее. Кажется, в нем что-то есть, и девушка всматривается в темноту. Вздрагивает, заметив одинокий силуэт; он нашел их. Клаус Майклсон выходит на подъездную дорожку и раскидывает руки в стороны. То, что происходит дальше, заставляет Гилберт выйти на балкон. Ей не удается сосчитать, сколько людей рядом с Клаусом, но их целая маленькая армия. Они обступают особняк со всем сторон и останавливаются по одной команде своего повелителя. — Елена, скольким ты готова пожертвовать? Пять, десять жителей, и мы остановимся на пятидесяти, — кричит гибрид. — Что происходит? — произносит Элайджа, оказавшись рядом с Гилберт. Увидев брата внизу, первородный тяжело вздыхает и с трудом сохраняет маску спокойствия. — Выходи, и я сохраняю им жизнь. Даю тебе пять минут, а потом мест на кладбище, может, не хватит всем желающим, — с самодовольной улыбкой оглашает ультиматум Никлаус. Один его жест, и люди подносят ножи к горлу. Елена содрогается от такой картины, сердце бешено стучит в груди. Она уверенно шагает к двери, и ладони сжимаются в кулаки. — Постой, Елена, он убьет тебя, — просит Элайджа, и в его глазах впервые отражается настоящий страх. Он, тысячелетний вампир, боится ее потерять. — Пообещай мне, что останешься здесь, что бы ни случилось, и позаботишься о Дженне и Джереми, — произносит Гилберт. Она знает, как Майклсон переживает за нее, достаточно обратить внимание, как дрожат его руки. — Клянусь тебе, но ты не должна жертвовать собой, — произносит первородный. Вскрик с улицы заставляет обоих влюбленных выйти на дорожку. От вида еще умирающей женщины, что истекает кровью, Елена прикрывает рот рукой в попытке сдержать приступ рвоты. — О да, ты не такая милосердная, Елена. Клаус раздраженно шагает ближе к воротам. Если даже двойник не выйдет, у него есть другой способ. — Мы уже приговорены, Элайджа. Так что это единственный способ спасти остальных. Гилберт не дает первородному что-то сказать и направляется к воротам. Она смело делает шаг за свою крепость и подходит к тому, от чьего имени бегут или хотя бы пытаются. — Храбрая Елена и мой брат-предатель. Ты нарушила данное обещание, а значит, должна за это заплатить. Кого ты выберешь: этого симпатягу или дряблую старуху? — положив ладони на плечи двум невинным незнакомцам, произносит Клаус с фирменной ухмылкой. — Нет, не надо, — умоляет Елена, — тебе ведь нужна я. — Элайджа, нашей клятвы больше нет? Ты знаешь, что я делаю с предателями, — громко спрашивает младший брат, заметив первородного у кованых ворот. Быстрым движением клинок врезается в грудь Елены, и Элайджа срывается с места, но падает на колени вслед за любимой. Ощущение нехватки воздуха и полного бессилия сбивает старшего Майклсона с толку. Убитое горем сердце трепыхается в груди, и слезы катятся по щекам. Взгляд Элайджи прикован лишь к девушке, что истекает кровью. Боль пронзает грудь, и Елена хватает воздух ртом. Собственный пульс эхом стучит в висках, и сердце сжимается вокруг острого лезвия. Растерянность на ее лице сменяется решительностью, и Гилберт выдергивает кинжал. Рана мгновенно исцеляется, и девушка поднимается на ноги. — Что такое, Клаус? Ты выглядишь бледным, — произносит Елена, крутя в руке серебряный клинок. — Как ты… — шепчет Клаус, ничего не понимая. Шок на его лице быстро сменяется гневом. — Полагаю, ты для брата приготовил и пепел белого дуба. Но знаешь, ты немного опоздал. Думаю, теперь моя очередь ставить условия, — смело заявляет Гилберт.