секс по дружбе.

найтивыход — чёрное/красное/белое. Ваня дарит Эле красные розы. С огромными бутонами, длинным стеблем и шипами, которые Ваня специально не обрезает. Розы красные-красные. Шипы острые-острые. Любовь — такая херня. Любовь — это «не Ваня курит, а я». И «да не парься, чувак, ты ей тоже нравишься». /и мне ты нравишься/ А ещё, конечно, «я никому не расскажу, не волнуйся». Любовь — это целые числа в промежутке от нуля до одного включительно. Проблема лишь в том, что Даня — это ноль-запятая-пять. И вроде всё не так уж и плохо. Ну, любишь ты его. Ну, любит он её, а не тебя. Да ладно, Дань, ведь может быть хуже. Всё идёт по пизде, когда Эля говорит да. Когда Эля оставляет засосы на шее, которые Ваня не пытается скрыть. Когда на перемене он обнимает не Даню, а её. /на самом деле по пизде всё пошло ещё раньше/. Ваня говорит: — У меня была лучшая ночь. И: — Она очень классная. А ещё, конечно: — Я её люблю. Дане хочется рассмеяться в лицо, выплёвывая: «а она тебя — нет». Но он, конечно, молчит. Портить их хрупкие отношения, построенные на дружбе и доверии, кажется чем-то очень глупым, потому Иванов просто улыбается в ответ. Если это называется улыбкой, конечно. Терпит-терпит и молчит. И улыбается. Потому что из них двоих любит только он. Потому что Эля — та ещё сука, если честно. И всё идёт, конечно, по пизде. Ваня теперь мальчик-в-отношениях. Ваня меньше проводит времени с Даней, редко отвечает в вайбере и, кажется, даже счастлив. /из них двоих счастлив тут только он/ И всё нормально, пока Эля не говорит нет. Вернее, изменяет Ване. Ну, это почти одно и то же. Ваня приходит к Дане с бутылкой вина, приготовленного явно для свидания, делает с горла несколько глотков, а после целует. Просто с порога берёт и целует, языком проводит по шершавым губам, кладёт руку на затылок, а Даня честно пытается дышать. От Вани пахнет вином, одеколоном и снегом. И неразделённой любовью, конечно. И это так глупо-глупо. Ваня целует хаотично, гладит руками острые ребра и плоский живот, обводит ареолы сосков, а после облизывает, покусывает, оставляет засосы на чувствительной шее. Ваня заваливает на кровать — и как только они дошли? — срывает одежду и продолжает целовать, получая страстные, пусть и неумелые, но ответы. Дане кажется, что все его мечты сбываются в эту минуту, и он, конечно, ещё не знает, что они разобьются. Эдакий подарок судьбы, за который нужно платить. Ваня не спрашивает, откуда у друга (ха-ха, смешно, да?) в тумбочке лежит смазка. Даня не спрашивает, почему именно так. Иванов растягивает его аккуратно, неторопливо, и мышцы поддаются достаточно быстро, а ласковые поцелуи в ямочки чуть выше ягодиц и рука, медленно скользящая по члену, очень возбуждают и расслабляют. Ваня входит с болезненной осторожностью, будто бы он правда заботится и переживает. Или просто не хочет порвать, как ещё одно воспоминание об этом вечере. О последнем Даня старается не думать, конечно. Толчки из медленных очень скоро становятся неразмеренными, глубокими, ударяющими по простате. Мягкие губы и тонкие пальцы ласкают тело Дани, насаживающегося ещё глубже, жутко довольного и счастливого. А ещё, конечно, влюблённого. Оргазм как пик наслаждения пронизывает каждую клеточку тела. Они не сдерживают себя — стонут громко, заваливаясь на постель. Даня поздно понимает, что его родители могут в любой момент прийти. Но это не важно. Рядом с ним лежит любимый парень, тяжело дышащий и обнажённый, из него самого вытекает чужая сперма, а губы красные от поцелуев. Даня уже приоткрывает рот, чтобы признаться в любви, но: — Блять. И: — Блять. Блять. Блять. А ещё: — Просто забудь об этом. И умоляюще просит: — Не вспоминай, пожалуйста. А напоследок убивает всё этим ебаным: — Прости. Даня думает, что светлая кожа Вани контрастом смотрится на чёрном покрывале. Даня думает, что всё, в принципе, не так уж и плохо. Даня просто морально разбился. Любовь — такая херня. На следующий день Ваня дарит Эле красные розы. /с острыми-острыми шипами/ /пост скриптум: запястья Дани залиты кровью на следующий день/