Одно лицо

Как Геллари отыскал Раффи? Зачем появился тайно и неожиданно и едва не довёл до сердечного приступа? Если знал, что тот поселился в Нерале, почему так долго не давал о себе знать? Плевать на эти вопросы, когда Геллари рядом, живой и здоровый — лишь сморщился, когда Раффи хлопнул по плечу и задел больной сустав. Геллари не мог не признать, как сильно скучал по единственному родному человеку. Он заключил Раффи в крепкие объятия и молчал. Слова не понадобились. Братья истосковались друг по другу — и плевать, что они по разные стороны жизни. Плевать даже на то, что одежда в краске. Главное, что Раффи рядом — настолько близко, что сквозь тонкую холщовую тунику чувствовалось учащённое сердцебиение. — Что за скрытность? Почему просто не пришёл и не постучался в дверь? — нарушил тишину Раффи. Он догадывался почему. Геллари, скорее всего, промышлял тёмными делишками, поэтому прятался от посторонних глаз. — Не мог, — уклончиво ответил тот и выпустил его из объятий. — Ты не дурак и наверняка понял, чем я занимаюсь. Даже не знаю, появился бы я здесь или нет, если бы знал, что ты живёшь в Нерале, но я пришёл, а дело серьёзное. — Значит, ты недавно в Нерале, — догадался Раффи. — Я-то давно здесь живу. — Ошибся. Я тоже давно здесь живу, — возразил Геллари, не пожелав вдаваться в подробности, что Неральская тюрьма стала его домом на несколько лет. Раффи вгляделся в до боли знакомые черты, не веря, что всё — не сон, что его брат действительно здесь. Он несмело дотронулся до скулы, боясь, что Геллари — плод иллюзии, вызванной запахами масел и скипидара, провёл ладонью по щеке, подушечкой большого пальца пригладил ус. — Ты что? — Геллари хохотнул. — Словно я не брат, а любовник, по которому ты истосковался. Раффи убрал руку. — Я только хотел убедиться, что не грежу. — Убедился? — Да. — Вот и славно. — Геллари прошёл внутрь мастерской и уставился на незавершённый портрет. — Боги, ты великолепен. Хотя чему удивляться? Ты всегда был хорош, — эти слова, произнесённые полушёпотом, прозвучали томно в полумраке, разгоняемом только светом лампад. Словно похвалил любовника после бурной ночи. Раффи молчал. Сколько раз он представлял, что скажет брату при встрече, но именно сейчас — в этот миг — все слова вылетели из головы. — Голоден? — спросил он первое, что пришло в голову. — Нет, я пирогов наелся, пока шёл к тебе, но если есть выпить — неси, — ответил Геллари. — Нельзя же не отпраздновать такую встречу, правда? — Нельзя. — У Раффи была выпивка — хорошее вино, которым угостила герцогиня де Геонор. Всего пара бокалов — и братьям найдётся что сказать друг другу.— Идём. Здесь я только творю, — позвал он и стянул через голову тунику. Брата он не стеснялся. Зачем стыдиться того, у кого такое же тело? Геллари с неприкрытым любопытством смотрел, как обнажился живот, как тёмные волоски, растущие от пупка, затерялись за ремнём тесных штанов, туго обтянувших чресла. — Не жмут? — съязвил он. Несомненно, Раффи следовал моде. Геллари не понимал, как можно привыкнуть к тому, что доставляет неудобства. Складывалось впечатление, что на Раффи не было вовсе одежды — настолько сильно штаны обтянули худые бёдра, а о том, что именно находилось под одеждой, Геллари знал. Точь-в-точь то, что у него. — Привык! — Раффи повесил испачканную тунику на спинку стула. Геллари отметил — брат не изменился за все годы, на груди не появилось ни одного шрама — того, что бы отличило близнецов друг от друга. Разве что пятна краски заляпали смуглую кожу. — Я всё диву давался, как ты умудрялся испачкать углём нижнюю рубаху. Ты не изменился. — Геллари взял бутыль со скипидаром, намочил тряпку и стал старательно оттирать краску. Раффи вздохнул. Давно брат не помогал ему привести себя в порядок. — Ты тоже, — тихо, с придыханием произнёс Раффи. — Это в каком же смысле? — Геллари склонил голову и принялся усерднее тереть. Краска смылась, но кожа покраснела. — В том, что тебя всё так же тянет на кражи. Куда больше Геллари интересовало, как могла краска попасть на сосок, который с усилием нельзя потереть, иначе будет больно. — Потому-то я появился, — уклончиво ответил он и всё же легонько потёр. Что-то было неприличное в попытке привести брата в порядок. Сосок затвердел от прикосновения грубой ткани. Казалось, вот-вот — и Геллари наклонится и поцелует крохотную горошинку, обдав грудь тёплым дыханием. — Дай сюда! — Раффи забрал тряпку и взглянул на себя. Грудь чистая, но не мешало её обдать водой, чтобы от едкого запаха не щипало нос. — Пока не понимаю, как связано твоё ремесло с появлением здесь, но… — он сглотнул и посмотрел в лицо брата. Это не сон. На груди до сих пор алеют пятна от усилий, — как же я рад тебя видеть. Геллари не хотелось тратить время на тщетные признания. Он взял лампаду и направился в сторону двери. Подойдя, распахнул её. — Так вот как ты живёшь, — протянул, заглянув внутрь. — Как всегда, всё валяется. Ну чего ещё ожидать от того, кто днями занимается мазнёй? — хохотнул он. Раффи сжал губы. Он страшно не любил, когда его работы называли так пренебрежительно. Но на брата рассердиться не смог. Он знал интонацию, насмешливую, шуточную, помнил восторг в глазах, когда Геллари разглядывал простой набросок углём. — Уверен, у тебя не лучше, — съязвил Раффи в ответ. — Ты всегда был тем ещё засранцем. — Он распахнул створки буфета и достал бутыль с вином, внимательно окинул взглядом комнату, припоминая, куда поставил бокалы. Один нашёлся на столе. Привыкший к одиночеству Раффи редко звал гостей, и второй резной бокал невесть куда запропастился. — Если ты не возражаешь, будем пить из одного. — Я из горла могу, — эти слова Геллари произнёс неуместно — уж слишком большой была бутылка. — Из одного, так из одного. У нас всё одинаковое, зачем два бокала? — усмехнулся он. И правда, незачем. Из второго пил Дорьяни. Раффи долго не мыл бокал, чтобы хоть так попытаться сохранить вкус его губ. Отпивать самому из той посуды или — ещё хуже — предлагать брату казалось ему кощунственным. Раффи откупорил бутыль и налил вино. В полутьме жидкость казалась почти чёрной. Геллари взял бокал и поднёс ко рту. — Замечательное, — заключил он и одним махом осушил до дна. Раффи так не умел. Он любил смаковать прекрасное вино, медленно, наслаждаясь вкусом и чувствуя, как хмель дарит негу телу. Геллари усмехнулся, глядя, как он цедил вино, облизывал нижнюю губу, чтобы ни капли драгоценной влаги не упало на пол. — Что ты мне хотел сказать? — уточнил Раффи. Геллари вольготно развалился на простецком деревянном стуле и вытянул ноги. — Предупредить пришёл, чтобы спрятался, а лучше — уехал из Нераля, — без обиняков вывалил он ничего не понимавшему брату. — Ты же не дурак и понимаешь, чем я промышляю. — Понимаю, — сухо ответил Раффи. — Тем, из-за чего мы оказались разлучены, тем, что свело нашу с тобой матушку в могилу. Не пережила она, когда ты сбежал с каким-то проходимцем. — Осуждаешь, — уверенно произнёс Геллари. — Нет. Я чувствовал — влюблён ты. — Было дело, — Геллари сжал губы, — «проходимец» научил меня тому, что я сейчас умею, так что слухи о связи с мужчиной — ещё цветочки. Он предпочёл умолчать о том, что познакомился с наставником, когда попытался стянуть кольцо с пальца — уж больно понравился ему изумруд в серебряной оправе, не гармонировавший с простой бордовой симарой. Геллари не задумался, что перстень краденый, но это было ни к чему. В любом случае расплачивался он — добровольно, чтобы не оказаться втянутым в нехорошую историю. Наставник просто-напросто заставил украсть кошелёк у зазевавшегося покупателя на рынке. Геллари ловко срезал и, хотя получил замечания, что помогла не ловкость, а невнимание обворованного, но был оценён, а много позднее — стал любовником. Он вздохнул. Увы, наставника не было в живых — попался однажды и не сносил головы. — Значит, воруешь. Так я и думал, — заметил Раффи. — Ворую. Некоторые из нас орудуют на рынке и заметили тебя, — подтвердил догадку Геллари. Сердце ёкнуло. Сколько раз Раффи зарекался ходить на треклятый рынок! Раньше это делал его учитель, не доверял покупку кистей и красок никому, теперь тот умер и завещал мастерскую ученику. Со смертью наставника Раффи почувствовал нехватку денег. Пришлось прогнать горничную, которая ходила на рынок и брала непомерную сумму за уборку. — Ну и пусть. Зачем мне уезжать? — Затем, что мой главарь замышляет обокрасть де Геоноров, — пояснил Геллари. — Я придумал историю жизни, ношу вымышленную фамилию и, конечно, никакого брата у меня нет. Пока получается водить Гро за нос, но он не дурак и скоро всё поймёт. — Раффи слушал сбивчивую речь и ничего не понимал. — Гро — бывший пират. Ему наплевать на родственные чувства. — Хорошо, пусть считает нас двойниками. Что дальше? — нетерпеливо спросил Раффи. — Постой. Я должен выдать себя за тебя, — пояснил Геллари. — Чтобы всё прошло как по маслу, ты не должен высовываться, тогда никто не поймёт, что нас двое. Гро убьёт тебя, понимаешь? — Раффи не понимал — не хотел понимать. — Я должен проследить, чтобы портрет был завершён, затем доставить его де Геонорам. Ну и выяснить, насколько ты приближён к герцогской семейке, чтобы не попасть впросак. Раффи с трудом переваривал слова. Это случилось слишком неожиданно, чтобы вот так сразу прийти в себя, — появление брата после долгой разлуки. К тому же его, безобидного художника, хотели убить… — Он сам тебе сказал? — уточнил он. — Нет, но я знаю Гро отнюдь не один день, — напирал Геллари. — Ты-то что получишь с кражи? — Хм-м, смотря что и на сколько получится украсть. Но уверяю — немало. Гро ценит меня. — Я не сомневался. Раффи пристально всмотрелся в лицо. Своё собственное. — Я поэтому пришёл — попросить, чтобы ты скрылся, когда завершишь портрет. Стоять на пути — себе дороже. И мне, — признался Геллари. Раффи беспомощно закрыл глаза. Несмотря ни на что, брат явился предупредить его. — И это после того, как я заявил, что у меня больше нет брата, — с грустью в голосе произнёс он. — Давай спать, Геллари. Тот немало удивился. — Спать? Здесь?! — Ну да! — Раффи подошёл к нему и взял за руку. Шершавая. — Мы так долго не виделись, чтобы я просто так взял и отпустил тебя. — Прозвучало томно, словно он сказал эти слова не брату, но любовнику. — Нам ведь не привыкать спать на тесной кровати с самого детства. — Он улыбнулся. Геллари отнял руку. Всё казалось сном. Раффи стоял рядом, его глаза блестели. Даже форма усов у братьев одинаковая, словно те чувствовали друг друга. Хотя удивляться нечему — у близнецов схожие вкусы. Раффи отвернулся и сдёрнул покрывало с кровати, после небрежно швырнул на пол. — Я же говорю — засранец! — упрекнул Геллари и поднял, аккуратно сложил и водрузил на стул. Некоторое время он не мог отвести взгляд от брата. Тот, никого не стесняясь, снял штаны. Геллари поневоле залюбовался упругим задом. «Значит, у меня такой же!» — догадался он. Значит, хорош, не дряблый. Раффи улёгся в кровать в чём был — только в брэ. Геллари поколебался. Спать бок о бок с почти голым братом казалось ему неприемлемым, позорным, вдобавок сегодняшние воспоминания о поцелуе взбудоражили кровь, отчего та прилила к чреслам. — Ложись. Поздно уже, — произнёс Раффи. Геллари последовал его примеру и разделся. Раффи окинул его с головы до ног, отметил, что брат возмужал, от былой юной нескладности не осталось следа. — Ты что, нижнее бельё не носишь? — В такую жару яйца преют. Я не понимаю, как ты это можешь носить. Дождёшься однажды, что у тебя не встанет, — съязвил Геллари. Раффи не думал, что вино вскружит ему голову. Он не мог оторвать взгляд от низа живота Геллари, от почти чёрных волос, в обилии росших в паху, венчавших член. Тот колыхнулся, когда Геллари забрался под тонкое одеяло. Лампада так и осталась гореть на столе. Раффи всмотрелся в профиль брата — настолько близкий, что можно дотронуться рукой. Он глядел, как вздымалась грудь под одеялом. Геллари лежал молча, подложив руку под голову и глядя в украшенный лепниной потолок. — Мне сегодня снился сон, — неожиданно признался Раффи. Геллари повернул голову, и обдав тёплым винным запахом. — Я написал самого себя — то, что мне никогда не удавалось. Сегодня мы встретились. — Занятно, — произнёс Геллари. — А я тебя в последнее время вспоминал. — Он предпочёл не рассказывать, какие именно воспоминания его одолели. — Ещё до того, как принесли известия о моём «двойнике». Раффи хмыкнул и задумался. Всё складывалось как никогда плохо. Он не смог держать зла на брата. Тот предупредил, попытался сохранить ему жизнь. Сейчас братья лежали в одной постели, как в детстве, с той лишь разницей, что оба — зрелые мужчины, познавшие плотские утехи. Геллари не хотелось ни о чём думать — даже о том, с каким презрением посмотрел на него Раффи, когда узнал, что родной брат-близнец лёг под вора. Он не сомневался, что тот в любом случае начал бы его презирать — за тягу к мужчинам. — Не боишься? — Геллари хмыкнул. — Чего? — Раффи поднял голову. — Вспомнилось, как ты меня назвал. — Мне потом было стыдно, — Раффи вздохнул, — я не имел права оскорблять тебя. За это поплатился, поверь. Геллари не ожидал услышать такие слова. Что угодно — смирение; то, что брат закрыл глаза, но не слова о расплате. — То есть? — уточнил он. — Я влюбился в мужчину. Однажды судья заказал портрет сына. Тот пришёл — и я пропал. Увы, это было взаимно. — Увы? — Геллари не поверил ушам. — Увы, потому что отец ему дал понять, что гнить мне за решёткой и быть утехой для заключённых, если слухи окажутся правдой. Геллари из рассказа понял одно: брат, осудивший его, не чурался мужчин. Это его не удивило. Скорее порадовало. — Что мне сказать, кроме слова «сожалею»? — спросил он. — Не стоит. Самые лучшие работы появились именно в тот период, когда я был как никогда одиноким. Тогда-то был пик моей славы. Знать заметила меня. А ведь раньше… Не хочу вспоминать ту жизнь, когда думал, что купить — тюбик с маслом или буханку хлеба. Геллари снова уставился в потолок. Уточнять, что именно покупал Раффи, не было нужды. — Ты выбирал краску. — Да. Давай спать. — Раффи опустил голову на подушку и уткнулся в плечо брата. И тут же отдёрнулся — именно так он любил засыпать рядом с Дорьяни. Но Геллари — не любовник. Он брат.

***

Раффи любил поспать, Геллари — тоже, но привычка рано вставать, появившаяся ещё в тюрьме, сделала своё дело. Солнце едва взошло, когда он поднялся. Лампада давно погасла, но в полумраке комнаты он различил черты Раффи. Геллари взглянул в его лицо, всё ещё не веря, что это — не сон. Тот безмятежно спал. «Хм, неужели и я такой? Младенец, как пить дать!» — мысленно съехидничал Геллари и не смог удержаться, чтобы не дотронуться до щеки брата — совсем как в детстве. Лицо Раффи перекосилось, но он даже не проснулся. Геллари не хотелось его будить, и он окинул взглядом комнату в поисках бумаги и чернил, заодно — и ночного горшка. Последний нашёлся быстро, первого вовсе не было. «Мастерская!» — догадался он, подобрал штаны и рубаху, после как был — голый — покинул комнату. Чернильница и перо на самом деле нашлись в мастерской — на столе, заваленном набросками. «Засранец!» — в который раз обругал — уже мысленно — Геллари брата, торопливо натянул штаны, чтобы не садиться на холодный табурет голым задом. После того как привёл себя в порядок, он взялся за перо.