Одно лицо

Пробуждение стало тяжёлым для обоих братьев. Чудовищный грохот в дверь отдался болью в голове. Раффи открыл глаза. Солнце высоко встало, отчего глаза заслезились. День выдался жарким. Ещё и под боком горячо. Значит, не сон. Произошедшее - не плод распалённого алкоголем воображения. В дверь продолжили стучаться. Раффи повернул голову и встретился взглядом с братом. Братом? После всего того, что было ночью? — Не шевелись! — прошипел он и поднялся. — Торилла пришла убраться. Он взял первую попавшуюся рубаху, натянул на себя, торопливо влез в тесные штаны, совершенно не гармонировавшие с верхом. Ну и пусть. Нагота прикрыта — и это главное. Раффи притворил дверь спальни, чтобы Торилла не углядела не предназначенное для её глаз. Щеколда сдвинулась, дверь скрипнула. Раффи застыл на месте. Он не ожидал увидеть герцогиню де Геонор. Та мило улыбнулась. — Прошу прощения за наглость, но соседи сказали, что вы утром из дома не отлучались, поэтому я позволила себе настойчивость. Улыбка исчезла с женского личика, когда герцогиню обдал запах перегара… и ещё чего-то. И рубашка совершенно не подходила любившему изящные вещи художнику. Раффи облегчённо вздохнул. Он знал, что герцогине не придёт в голову заглянуть в его спальню. Осталось подобрать убедительные слова и выпроводить её. Оправдываться не было смысла. Перегар, опухшее лицо и всклокоченные волосы говорили сами за себя. — Прошу! — Раффи почтительно склонил голову и широко распахнул двери, пригласив герцогиню к себе. Та прошла в холл и осмотрелась. Ничего такого, что бы привлекло её взгляд. Но что-то не так. Герцогиня не побоялась прийти в одиночку. Более того, густая вуаль на шляпке дала понять, что она прятала лицо. Раффи провёл гостью в мастерскую и снял с кресла накидку, защищавшую мебель от пыли. Герцогиня села и уставилась на портрет. — Скоро? — кивнула она в сторону холста. Раффи понял короткий вопрос. — Постараюсь закончить как можно скорее. Герцогиня улыбнулась и посмотрела под ноги — как пить дать юная невинная девушка! — Если будете надираться, то никогда не закончите, Раффи Лучес. Но я не для того здесь, чтобы вас отчитывать. Дело есть, причём важное, поэтому я пришла одна. — Она потеребила рукав, украшенный кружевом. — Учтите: если я женщина, то это не означает, что слабая. Это Раффи давно понял, поэтому восхищался довольно непривлекательной женщиной, сумевшей очаровать не невесть кого, а самого де Геонора. Герцогиня сунула пальцы за рукав и вытащила тоненький — наверняка отравленный — стилет. — Чего вы хотите? — Раффи устало закрыл глаза. Ему хотелось пить, есть и опорожнить мочевой пузырь. Женские губы растянулись в улыбке. Герцогиня хихикнула и покачала головой. — Предложить много денег. Всего лишь. Намного больше, чем вы получите за портрет. Раффи не поверил в благотворительность. Выражение лица герцогини де Геонор говорило о том, что та заставит отработать денежки с лихвой, причём нечестным путём. — Конкретнее, пожалуйста, — поторопил он. — Нет-нет. Для начала мне нужно ваше согласие. Вы, похоже, отчаянно нуждаетесь в деньгах, раз обокрали нашего кучера, так? «Проклятый Геллари!» — обругал Раффи брата. Впервые он не знал, что именно ответить. Признаться, что это сделал его брат-близнец и для убедительности открыть дверь в спальню? Нельзя! Геллари — его плоть и кровь, его лицо. К тому же невозможно просто так взять и выбросить из головы то, что случилось ночью — то, что дало понять, насколько близнецы едины не только материнской утробой. — Да, это сделал я, — выдавил из себя Раффи. За грудиной кольнуло, ему было нелегко брать на себя вину за то, чего не совершал. Так себя чувствовали невиновные люди, по ошибке угодившие в цепкие лапы правосудия, которым угрожали и заставляли признаться в преступлении продажные слуги Закона. — В тюрьму, конечно, не хотите! — Геонор сощурила глаза и улыбнулась. В тот миг она показалась Раффи безобразной — настолько, что захотелось переписать портрет, добавить грязные оттенки, сделать фон мрачным, а яблоко в руке изобразить гнилым, чтобы дать остальным понять, какое у герцогини нутро. — Вы не попадёте за решётку, если согласитесь поработать на меня — не художником, но вором. Согласны? Если да, то перейдём прямо к делу. Кстати, я кучеру дала ту сумму, которую вы украли, поэтому он будет помалкивать. Сердце на мгновение замерло, горло сдавило. Раффи понятия не имел, каково это — красть. Он ни разу не вытащил из чужого кармана даже мелкой монетки. — Будь по-вашему. — Он не узнал собственный голос, хриплый, надтреснутый, и кивнул. Герцогиня де Геонор улыбнулась. Если бы Раффи видел её со стороны, то умилился бы. Теперь женщина, замыслившая преступление, казалась ему отвратительной, когда мило улыбнулась собственным мыслям о преступлении. — Тогда перейдём прямо к делу. — Она развязала шнурок тёмно-синей бархатной сумочки и стала копошиться. Раффи всегда давался диву, как женщины ухитрялись вместить в крохотном матерчатом мешочке всё необходимое, после долго рылись в поисках нужного предмета. Рука замерла — герцогиня нашла искомое, вытащила сложенный вчетверо лист бумаги и протянула ему. — Это приглашение на званый ужин. Надеюсь, у вас есть подходящая одежда. — Раффи молча кивнул. Роскошный наряд для подобных случаев у него имелся. — Вот и отлично. Ближе к дате я вас навещу и расскажу, у кого и что нужно украсть. С этими словами герцогиня встала, разгладила складки на широкой бархатной юбке и подошла к портрету. Раффи понял намёк. Хотя он не любил показывать незавершённые работы, но отказать не смог. Герцогине де Геонор вообще перечить нельзя. Простыня упала на пол — и взору герцогини предстал портрет, незавершённый, но уже притягательный. Та бесстрастно рассматривала саму себя, скорее выискивала изъяны, чем любовалась. Решив, что делать замечания художнику не за что, повернулась. — Постарайтесь завершить к балу, — на этом всё. Ни восторга, ни замечаний. Раффи стоял как вкопанный. Для него было хуже всего, когда он не знал, стоило ли переделывать работу или же продолжить этот портрет. Он любил слушать дельные замечания и пожелания. От герцогини де Геонор не получил ни того, ни другого. «Завершить к званому ужину. Значит, нужно продолжить эту работу. Она придёт, чтобы обговорить условия», — лихорадочно успокоил он самого себя, проводив гостью до порога. Раффи запер дверь и хлопнул себя по лбу — за бестактность. Он обязан предложить угощение, хотя знал — герцогиня откажется. Та теперь решит, что известный художник не только вор, но и невоспитанное отребье. Дверь скрипнула, и Раффи вздрогнул, когда из спальни вышел всклокоченный Геллари, не расчёсанный, но полностью одетый. — Гости у тебя, однако. Герцогиня — ушлая дамочка, ничего не скажешь! — хохотнул тот и пригладил тонкие усики. Раффи оттолкнул его, бросился в спальню и достал из-под кровати горшок. Справить нужду он до прихода герцогини не успел, отлучиться же не только некрасиво, но он мог подставить брата, если бы открыл дверь и тот попал в поле зрения гостьи. Геллари молча смотрел на блаженство, едва ли не экстаз, на лице брата, которому значительно полегчало. Раффи поставил горшок на пол, сел на кровать и стянул через голову рубашку. — Снимай мою, — приказал он. Геллари послушался и протянул скомканную одежду. — Да-а, влип ты. Влип, но меня не выдал. Спасибо! — Он сел на кровать и обнял брата. Было душно, но он не мог не насладиться теплом тела. Раффи отодвинулся. — Эй, ты чего? Стыдно за произошедшее ночью? Да, мы были пьяны, но это далеко не худшее. Мы ведь никому плохо не сделали, правда? Раффи вздохнул и опустил голову. — Стыдно, — признался он, — потому что мы — одна кровь, одно лицо, поэтому не можем быть вместе. — Мне не стыдно! — Геллари вообще позабыл, когда в последний раз испытывал чувство стыда. Он, вор, давно утратил совесть. Более того, ему хотелось повторить, ведь не нужно узнавать тело родного брата, у которого чувствительные места точно такие, как у него. «Что, если одновременно попробовать друг друга на вкус там?» — мелькнула шальная мысль. Но Раффи вряд ли согласится повторить. — В этом мы разные. — Да! — Геллари улыбнулся и принял рубашку из рук Раффи. — Давай сделаем вид, будто ничего не было, если тебя так гнетёт. — Грубая ткань облепила успевшее вспотеть туловище. — Только учти: я не исчезну из твоей жизни. Я насрал — я и уберу. Раффи вопросительно посмотрел на него, но понял, что тот хотел этим сказать, потому что не просто так Лучесам суждено было появиться на свет в одно время. — То есть ты готов вместо меня украсть кое-что для герцогини де Геонор. — Именно! — Геллари подмигнул брату. — Поэтому нам придётся встретиться, чтобы обговорить детали. Эта ушлая сука ничего почти не сказала. Я отвезу портрет, я займусь кражей. Будь уверен — у меня получится! Раффи не сомневался, что Геллари — талантливый вор. Он был не против подлога, главное, чтобы никто ничего не заподозрил. В парадную дверь снова постучались. На этот раз Раффи не сомневался, что пришла Торилла. Он запер спальню и бросился открывать. Так и оказалось. Служанка вошла и протянула пирог. Раффи принял угощение. — Пожалуй, сегодня не убирайтесь, Торилла. Мне нужно писать портрет, а я это делаю в одиночестве. Я оплачу сегодняшний день! Та подбоченилась. — Сначала уберусь, а потом пишите сколько влезет свои картины! Я вчера в спальне убралась, но до постели не добралась. Нужно выстирать простыню. — Торилла, словно не пожилая женщина, а юная девушка, прошмыгнула к двери. Раффи оказался куда более ловким и преградил дорогу. — Что такое? — Служанка хитро прищурилась. — Вы прячете кого-то? Девицу привели? Так бы и сказали. Что ж, пусть оденется пока, а я вскипячу воды и заварю травяного чая. Наверняка у бедняжки нет сил после бурной ночи. Раффи не нашёлся что сказать. Ториллу выставить — навлечь на себя подозрения. Геллари вряд ли уйдёт в окно — не среди бела дня это делать, когда слышен разговор соседок. Признаться, что Лучесов двое, тоже нельзя. Торилла удалилась в крохотную комнатушку, служившую и кухней, и складом одновременно. Она постоянно ворчала и просила убрать свёртки с холщовой тканью и доски в мастерскую, но куда там? Раффи натягивал холст на раму только на кухне. Тот стоял и смотрел в спину служанки, которая вот-вот возьмёт ведро и покинет дом, тогда можно будет вывести Геллари… — Не витайте в облаках! — Торилла помахала рукой перед лицом. Раффи вздрогнул. — Я тут подумала… — Снова хитрый прищур глаз и морщины, углубившиеся в уголках. — Какая девка? Мужчину вы прячете, господин Лучес. Она порылась в кармане и достала смятый лист бумаги. Раффи узнал послание, накануне оставленное братом. Он, проклятье, начисто забыл о жалком клочке бумаги, а Торилла нашла. Раффи попытался вспомнить, что написал Геллари до того, как ушёл. «…не уходи и дождись меня, прошу тебя, Раффи. После стольких лет я не могу тебя снова потерять, ведь дороже тебя не осталось никого. Твой Геллари». Вспомнились именно эти, последние, строчки. Вспомнилось и то, что Геллари ни разу в послании не упомянул, что они с братья. Письмо походило на записку любовника. — Чего вы хотите? Денег? — уточнил Раффи. Служанка молча посмотрела ему в глаза. — Сейчас я не смогу дать много, пожалуйста, дождитесь, когда закончу портрет. Геоноры хорошо… — Какие деньги, дурак?! — взвизгнула Торилла и взяла ведро. — Поговаривала Бермена Дессис, будто вы мужчин в постель укладываете, поэтому не женитесь, только я не верила. Зря, как выяснилось. Мой вам совет — сходите в храм, попросите богов, чтобы указали вам верную дорогу. Пара должна дать новую жизнь — сделать то, что не получится у мужчин! По мнению Раффи, лучше пусть соседи сплетничают о его пристрастиях, поэтому брань Ториллы прошла мимо ушей. Та не раз попрекнёт. Ну и пусть. Главное, чтобы старуха покинула дом, позволив Геллари уйти. Куда там? Всё пропало. Геллари всё испортил: не выдержал и распахнул двери спальни. Торилла от неожиданности выронила ведро, открыла рот, только смотрела, как приближался тот, кто похож на хозяина как две капли воды. — Зачем нести чушь, не разобравшись? — вспылил Геллари, поднял ведро и протянул ошарашенной женщине. — Мы всего лишь братья, у которых — одно лицо. В его глазах плясали смешинки, Раффи было невесело. Он предпочёл бы дурную славу мужеложца и постоянные упрёки Ториллы, но чтобы никто не знал о Геллари Лучесе. Тот посчитал по-другому. И постарался прийти на выручку, защитить брата от дурных сплетен — сделать то, что сделал до него Раффи.

***

Торилла, наверное, словно почувствовала гостя, когда решила испечь пирог с мясом. Геллари охотно уплетал угощение и запивал крепким травяным чаем. Раффи кусок в горло не лез. — Стоило прятаться, дурачки? — Торилла захихикала. — Я бы не прятала сестру, у которой — моё лицо. Знаете, Бермена шарахается от близнецов, считает проклятыми и жрецов пытается натравить. Только я помню, как она давно с пузом ходила — настолько огромным, что сама едва могла сделать шаг. Рожала без повитухи и всем сказала, что ребёнок умер. Какое? Я уверена: знала, дрянь, что двойню носила. Может, померли детишки, но думаю, она сама их удавила. — Братья молча слушали женские сплетни и ели. — Понимаю, почему вы прятались, но от меня шарахаться не нужно. В чём несчастные дети виноваты, чтобы их убивать? Ни в чём! «Тем лучше, что старая карга решила, будто Раффи боится слухов», — поразмыслил Геллари. Торилла наверняка будет помалкивать. Новую работу, и уж тем более щедрого хозяина найти непросто немолодой вдове. — Знали бы вы, сколько мы с Раффи хлебнули в детстве. Никто не хотел дружить с нами, соседи разносили о матери слухи, дескать, не от мужа родила, а от Нагера. Именно поэтому мы никогда не видели отца. Он сразу же ушёл, когда мы появились на свет, — поделился Геллари наболевшим. «Нагерово семя!» — вспомнилась детская дразнилка. «Эй, одноликие, у вас по два члена?» — издевались отроки над близнецами. От них же Лучесы узнали, что Нагер — злое божество, искушающее женщин, дающее способность творить колдовство за ночь с ним. Женщины могли понести одновременно двоих детей, потому что считалось, будто у Нагера два члена. Раффи поджал губы. Он не любил делиться наболевшим прошлым. Геллари давил на жалость, рассказывая Торилле о том, как нелегко им пришлось. День определённо не задался. Сначала герцогиня пожелала втравить честного художника в историю, теперь служанка узнала о них с Геллари. Та пообещала молчать, но всякое могло случиться. Геллари наелся и поднялся из-за стола, наскоро попрощался с Раффи. — Торилла, скажешь, что я доверил тебе ключи... — попросил тот, — и покинул дом раньше, если начнутся расспросы. — Конечно, господин, — служанка улыбнулась, — я всё понимаю. Раффи облегчённо вздохнул, хотя нотка горечи осталась. Придётся дать служанке щедрую премию, задобрить и никогда не упрекать, иначе все могли узнать о том, что художник отнюдь не одинок. Тот запер дверь за Геллари и удалился в мастерскую, чтобы продолжить портрет, напрочь позабыв о спальне. Торилла занялась привычным делом. Сперва она, морща нос, взяла горшок и вылила содержимое за окно, после сдёрнула с кровати простыню. — Так-так, это ещё что? Ошибки быть не могло. Хотя простыня грязная, пропахшая мужским потом, но служанка — не юная невинная девица, чтобы не различить засохшие следы от семени.

***

Геллари хрюкнул от смеха. Впервые он покинул дом Раффи не через окно, а через парадную дверь. Толстая немолодая женщина окинула его любопытным взглядом и проворчала себе под нос, что «клятый размазня никогда не соизволит помочь женщине». Геллари не стал бы таскать вёдра к дому сплетницы в любом случае. Судя по высказыванию, Раффи тоже не стремился помочь. В конце концов, у той есть муж, наверняка — и сыновья. Так и оказалось — дверь дома, к которому подошла женщина, отворил молодой юноша, тощий, но похожий на неё. — Эй, ну-ка взял вёдра и помог матери! — Геллари щёлкнул пальцами. Он не смог не съязвить. Если Раффи не хотел поставить соседей на место, то он сделает это. — Она, бедненькая, требует помощи от посторонних людей, в то время как ты лоботрясничаешь! Одно ведро с грохотом упало, вода растеклась по ступенькам. — Да кто ты такой, чтобы моему сыну указывать?! — разъярилась женщина. — Ты… Он больше мужчина, чем ты, мужеложец! — В таком случае неси воду и докажи, что ты мужчина, а не девица! — не унимался Геллари. Юнец спустился и поднял ведро, после, ссутулившись, поплёлся к колодцу. Геллари быстрым шагом пошёл прочь подальше и от толстухи, и от её сына. Он до боли закусил губу в надежде, что Раффи всё поймёт и подтвердит, будто сам осадил сплетницу. «Не стоило в это ввязываться, ох, не стоило!» — Геллари пожалел, что сцепился с соседями брата. Главное — удалиться как можно дальше, засесть в хижине и не выходить целый день, до этого доложив Гро о том, что повезёт картину на бал, заодно — вынесет хоть одну из драгоценностей из дома де Геоноров. — Куда прёшь? — прикрикнул немолодой мужчина в ярко-зелёной симаре, когда Геллари едва с ним не столкнулся. — Прошу прощения. — На всякий случай лучше продолжить выдавать себя за Раффи. Чем ближе к площади, тем более людно. Геллари свернул, чтобы путь не лежал мимо рынка, даже если для этого придётся сделать круг, и вышел к большому каменному забору, за которым находился храм. Толпа устремилась к железным воротам. По нарядам Геллари понял — кто-то женится. Его не волновали ни жених, ни невеста. Это и сыграло роль, когда он повернул голову и увидел на той стороне дороги невысокого человека. Из-под капюшона серого плаща выбивались чёрные пряди. Мужчина ловко скрылся в толпе, Геллари застыл на месте. «Базили?» — подумалось ему. Отмести мысль он не мог. Базили в это время должен следить за рынком, но находился далеко. Могло ли статься, что тот следил за близнецами? Могло. Гро не доверял никому и частенько приставлял слежку. А это означало, что нужно рассказать обо всём самому, иначе могло статься так, что Лучесы оба лишатся жизни. Гро не любил, когда его водили за нос, и Геллари об этом прекрасно знал. «Уехать из Нераля!» — мелькнула мысль. И бросить брата на растерзание стервятникам? Геллари так поступить не мог. Осталось надеяться, что Гро поверит в ту игру, которую затеяли близнецы.