Одно лицо

Он не попытался заговорить с похитителями, которые даже не прикрыли лица. Геллари знал почему: либо те не собирались скрываться, либо везли его, чтобы убить. В первое не верилось, во второе — вполне. «Но какое отношение ко всей этой дряни имеет Раффи?» — Геллари чуял подвох, подозревал, что невольно повинен не он, прожжённый вор, а брат — безобидный художник. Склонялся и к тому, что всё это затеял Гро, но когда увидел карету, отмёл мысль: роскошная обивка не по карману кучке головорезов. Экипаж слишком приметный, чтобы угонять, по городу не проедешься. Спрашивать у зажавших с двух сторон похитителей что-либо не имело смысла, всё равно не ответят, а натыкаться на гнев ой как не хотелось. В иное время Геллари поддразнил бы сидевшего справа бугая со шрамом на щеке, возможно, его бы выволокли наружу и попытались избить. Тогда бы появился шанс сбежать. Сейчас нельзя, Раффи у них. В окошке то и дело мелькали деревья, выходило, карета едет по лесу. Трудно сказать, чьи угодья, но ясно одно: Геллари везли в охотничий домик. — Тпру! — донеслось. Приехали, получается. Карета остановилась. Один из похитителей открыл дверцу. — Выходи и не вздумай дурить, — приказал он, — иначе… — Мой брат отправится на тот свет. Я вас понимаю! — Геллари хотелось пригладить ус, но связанные верёвкой запястья не позволили. И ещё хотелось по малой нужде, но придётся потерпеть. Не просить же зло зыркавшего мордоворота подержать член, честное слово! — Умный мальчик! — «похвалил» бандит со шрамом. Как всегда, мальчик. Так уж повелось, что взрослых мужчин с издёвкой называли мальчиками, женщин — девочками. У иных появились внуки, а всё туда же — «мальчик»! Геллари уставился на небольшой деревянный домик. Так он и думал: здесь коротал время кто-то из господ. Ставни открыты, чтобы внутрь попадал свет, о стекле никто не позаботился. Ни к чему это, зимой в этом месте ночевать отваживался только последний дурак. — Ступай в дом! — приказал мордастый и ткнул пятернёй в спину. Затёкшие ступни неприятно кололо, обтягивавшие штаны нещадно давили на мочевой пузырь. Только бы не опозориться, ведь… страшно же! Не только за себя, но и за Раффи, и волнение отбивало мысли напрочь. «Вот и верь слухам, что близнецы — отродья демона. К братьям, рождённым в разное время, такой привязанности нет, как к тому, у кого — моё лицо!» — поразмышлял Геллари — уже не Хвиске, а Лучес. Он ступил на порог. Дверь отворилась, и чья-то тяжёлая пятерня толкнула внутрь так, что капюшон слетел с головы. Геллари едва не рухнул на колени, мочевой пузырь чуть не подвёл, проклятье. Глаза не сразу привыкли к полумраку, хотя утро не закончилось (для него время тянулось так, что казалось — путешествие продлилось не меньше суток). — Осторожнее, пожалуйста! — Нет, не может быть. Голос, знакомый, родной. Геллари закрыл глаза, наслаждаясь ощущением, как руки ощупывали лицо. Раффи жив, похоже, чувствовал себя хорошо, счастливо улыбался и даже не связан. — Что всё это значит? — получилось хрипло. В горле пересохло, за всю дорогу никто не предложил попить. Вместо ответа Раффи завозился с путами. — Да развяжите его! — потребовал он. Никто не пошевелился. Геллари терпеливо ждал, когда всё начнёт проясняться. Похищение более чем странное. — Развязывайте, — прозвучал приказ, спокойно, негромко. Человека, восседавшего на кресле у камина, Геллари только сейчас заметил. Полумрак не позволил разглядеть его как следует. Один из охранников коротким движением перерезал верёвку — и ладони закололо, когда по пережатым сосудам потекла кровь. Геллари покачал головой. — Раз ты не враг, то зачем меня связывать? — возмутился он и добавил пару крепких словечек, за что получил тычок в спину. — Повежливее с господином Дорьяни! — пробасил мордоворот. Опять неприятное давление внизу живота. — Потому что не было времени объясниться, а добровольно ты бы не пошёл, — последовал ответ. Ещё как пошёл бы, если бы сразу сказали про Раффи. У вымолвившего это нет брата-близнеца, поэтому он не понимал, что чувствовали Лучесы. Терпеть всё это невозможно, и облегчение оттого, что похитители, как выяснилось, на самом деле не враги, не наступило. Раффи, милый Раффи, брат-близнец каким-то образом во всё это втянут. Он же понял причину гнева Геллари. — Пусть выйдет, — попросил он, повернув голову к креслу. — Ему нужно. — Хорошо, — ответил человек, названный Дорьяни. Кто-то хохотнул, когда увидел, как Геллари едва ли не на бегу расстегнул штаны.

***

Не до того, чтобы слушать. Главное, что с братьями Лучесами всё в порядке. Геллари проголодался и охотно уплетал гусиную ножку. Он удивился, когда из комнатки раздался детский плач. Ребёнок? Здесь?! — Мой сын! — пояснил высокий человек — тот самый Дорьяни. На веснушчатом лице проступила грусть, заметная даже в полумраке. Малыш успокоился, и женщина запела колыбельную. Ненадолго. Вскоре он опять расплакался. — Да что же мне с вами делать-то? — отчаянно спросила она. Дорьяни вздохнул. — Теперь второй. У меня их двое... — он грустно улыбнулся, — с одним лицом на двоих. Вот оно как. Близнецы, оказалось. Раффи взял брата за руку. — Отец Лекси решил убить детей, когда узнал, что их двое, — пояснил он. — Им всего неделя от роду. Геллари тряхнул головой. Он не сразу понял, что Лекси — это Дорьяни. Но внутренне возмутился, вспомнив собственную боль от чужих предрассудков. Их с Раффи обзывали, не хотели иметь дел. Но чтобы убить беззащитных крох? Главное, что родители малышей разумны. — Давай по порядку. Сначала я расскажу, зачем всё это затеял. — Дорьяни удобно устроился в кресле и закинул ногу на ногу. Это нужно сделать в первую очередь. Геллари взял кружку с вином и отпил, чтобы рассказ легче отложился в голове. Лекси Дорьяни кивнул подчинённым, и те вышли. — Я рассказывал про мужчину, которого любил, — негромко произнёс Раффи, когда дверь закрылась. Вот оно что. Дорьяни — его любовник, стало быть. Геллари уставился на веснушчатое лицо, не слишком красивое, но… Проклятая ревность. Только бы не сорваться и не плюнуть в поганую морду. — Да, так и есть, — подтвердил Лекси. — Мы встречались, пока мой отец не разнюхал, что я хожу к некому художнику отнюдь не для того, чтобы позировать. Боги, что было. Я его хорошо знал, поэтому ползал и целовал ноги, клялся, что оборву связь и даже женюсь на женщине, которую он выберет. Теперь удивился Раффи. Не вовремя ему вздумалось сделать глоток, и он поперхнулся. Геллари постучал по спине. — Но ты же… что он не знает… — выдавил Раффи. — Я не договорил. Забоялся, что угроза заставит тебя уехать. Ты рассказывал, что тебе нечего было есть, когда никто о тебе не слышал. Начинать трудно, — оправдался Дорьяни. — Благодетель сраный! — Раффи разозлился. — Тише! — Геллари приобнял брата и погладил тёмные волосы. — Давай послушаем. Вряд ли кто-то догадается о связи между близнецами. Братьям свойственно обниматься. Дорьяни сощурил глаза и покачал головой. Догадался? — Всё было хорошо. Я даже ни разу не изменил Лучелле. Только отец… Он всегда попрекал той связью. Ему нравилось смотреть, как я ползаю в коленях и молю не трогать Раффи. А потом он снова упрекал, что я забыть не могу любовника. Сволочь старая! — Дорьяни сжал подлокотник кресла. — Он приставлял слежку, но только ко мне. На Раффи ни разу не пытался взглянуть. До той поры, пока герцогиня де Геонор не заказала портрет. Я не знаю, как и где он увидел Раффи, но пришёл ко мне и заявил, что художник, пишущий портреты для знати, — грязный вор, отсидевший в тюрьме. От этих слов Геллари рассмеялся. — Грязный? Я при первой возможности моюсь. — Раффи толкнул его локтем в бок. Всё понятно: отец Дорьяни не подумал, что преступник и художник — два разных человека с одинаковыми лицами. — Он судил тебя, — невозмутимо продолжил Лекси и красноречиво посмотрел на Геллари. Смех прекратился. — Значит… — Вспомнился вчерашний вечер. Толстый судья, возжелавший поговорить, портрет сына… — Ты Алексис! — вспомнил Геллари названное имя. Веснушчатое лицо перекосилось. — Прошу, не надо. Лучше уж краткое — Лекси, а ещё лучше — по фамилии. Но да, это я! — Дорьяни улыбнулся. — Вижу, пообщались с отцом. Можно подробности? Пришлось поведать, как Геллари познакомился с судьёй, о побеге и о большом отчаянии. Лекси внимательно выслушал и почесал подбородок. В конце концов отлучился к детям и надолго застрял. Тогда решил продолжить Раффи: — Он пришёл вчера, обрадовался, что я дома, а не у Геоноров. И рассказал такое, что волосы встали дыбом. Оказывается, его отец решил засадить меня в тюрьму. Герцогиня де Геонор поведала о краже, и он окончательно убедился, что я и вор — одно лицо. Она упросила не трогать меня до того, как закончу портрет. У меня должны были найти материнский амулет. Рута, подруга герцогини, дала бы знак, что кража свершилась. Геллари понял. — Вот в чём просчитались, значит. Я не знал Руту в лицо. Ты — знал, — высказал он мнение. — Именно. Поэтому судья, видя, что ты не подходишь к ней, взял всё в свои руки. Спектакль сорвался, пришлось импровизировать. Сволочь! — Раффи вздохнул и некоторое время молчал. Помявшись, решился продолжить: — Мне пришлось рассказать обо всём Лекси. Он уговаривал меня бежать, но как же я тебя брошу? Не знаю, что заставило его согласиться дождаться вестей, ведь это рискованно для него самого. Эта ночь стала худшим кошмаром в моей жизни. Думал, не закончится никогда. Когда мы приехали сюда, я не смог уснуть и ждал, когда внутренний голос скажет, что тебя нет. Геллари обнял брата. Тот мог сбежать, но не оставил его. — Но какой интерес во всём этом Дорьяни? — Он уткнулся носом в плечо, даже сейчас пахнувшее скипидаром. — Об этом у меня нужно спросить. — Братья не заметили, как появился Лекси. Тот сел и привычно положил ногу на ногу. — Во-первых, я не хочу, чтобы мои дети погибли из-за предрассудков. Да, кормилица готова их растить, потому что у неё пятеро детей умерло, поэтому она решила: раз не может вырастить собственных, то хотя бы вскормит чужих. Но сами понимаете, одинокая женщина с двумя малютками не выживет. Ей нужен мужчина. Им должен был стать ты, Раффи. Ночью вы должны были отправиться в Кесс — туда, где нет такого предубеждения к близнецам. Увы, Геллари нарушил план. — Я наотрез отказался уезжать без тебя, — пояснил Раффи и погладил пальцы брата. — Но зачем? — Геллари обрадовался, что о нём не забыли, но Дорьяни он никем не приходился. Тот всё понял и с тоской посмотрел на бывшего любовника: — Потому что я до сих пор люблю Раффи, — голос дрогнул, когда он это произнёс. — Не Лучеллу, готовую избавиться от своих же детей, чтобы репутация не была погублена, а его, увы, уже не моего Раффи. Дорьяни переводил взгляд с одного брата на другого. По лицу заметно — всё понял, почувствовал, как это происходило с любившими людьми. Он не осудил близнецов. Тем лучше, что Раффи больше не привязан к Лекси сердцем. Близнецы держались за руки и молчали, кормилица пела колыбельную, а Дорьяни прощался с любовью и сыновьями. Навсегда.

***

Неделю спустя Путь проходил нелегко, несмотря на то, что Дорьяни позаботился обо всём, и это ещё цветочки. Спутники, нанятые им верзилы, потребовали доплату, вдобавок части людей пришлось спрятаться в лесу, а не заночевать на постоялом дворе. Слишком велики предрассудки, что близнецы — это проклятие, и хозяева попадавшихся на пути ферм наотрез отказывались впускать женщину с двумя крохами. Раффи и Геллари сопровождали Марту, так та представилась, по очереди, порой лгали, что второй ребёнок — подкидыш или сын умершей от родов сестры. Мало кому приходило в голову взглянуть на детские личики. Затруднила путешествие необходимость останавливаться у рек, чтобы Марта прополоскала пелёнки. Она боялась, что от тяжёлого пути пропадёт молоко. — Нет, какими извергами нужно быть, чтобы их убить? — запричитала она, разостлав на траве только что выстиранные вещи. Геллари взглянул на малыша, мирно спавшего в его руках. Ребёнок на руках Раффи громко орал и требовал грудь. — Ты скоро? Этри пора кормить! — возмутился Раффи. Марта выпрямилась и поправила чёрные распущенные волосы. — Как вы их различаете? — Она взяла малыша на руки и распустила шнуровку корсажа. — Я-то считала себя отличной матерью, не понимала, почему мои детки покидают этот мир. Ещё вскормила девочку господина Дорьяни, я… Плохая я мать, наверное. Кроха Этри — пока ещё Дорьяни — вцепился в сосок и зачмокал. Раффи осмотрелся. Берег прекрасен. Жаль, что нет ни холста, ни красок. Скорее бы Кесс. — Ты отличная мать, а мы потому их различаем, что у нас самих — одно лицо, — вмешался Геллари и прикоснулся к небритому подбородку. Сегодня на постоялом дворе за мужа Марты выдавать себя будет он. У кого-то из пьяных постояльцев пропадёт кошелёк. Лекси Дорьяни оказался недальновидным, и на первый взгляд больших денег не хватит, чтобы добраться до Кесса: наёмники любили выпить, ели много. К счастью, лучник оказался хорошим охотником и то и дело расставлял силки. Второй, немногословный верзила, прекрасно орудовал булавой, чем пугал одиноких бандитов. Пару раз эти двое пытались заигрывать с Мартой, но та отшила их, мотивируя тем, что дети, кроме неё, никому не нужны, и держалась поближе к Лучесам. Братья не приставали к ней, не отказывали в помощи, заключавшейся в том, чтобы подержать детей на руках. И то они вызвали смешок, потому что боялись взять на руки крох. Мужчины, но опасались малюток. Наёмники тихо переговаривались, пока одежда сохла, а близнецы переглядывались. Одному из них придётся жениться на Марте Гелес, а детям Этри и Эллери — распрощаться с фамилией Дорьяни и стать Лучесами. Это взял на себя Раффи — в память о прежней любви к Лекси. Геллари ревновал, сильно ревновал брата к женщине. Хотя Марта согласилась на фиктивный брак, но она отнюдь не уродлива, с пышными формами, милым добрым лицом и налитой грудью. Могло случиться, что отношения станут настоящими. Но в Нерале не было бы жизни. Это Геллари знал как никто другой. Зато в Кессе близнецы смогут не прятаться, а жить все вместе. Марта осторожно забрала Эллери у Геллари. — Марри говорит, пора, поэтому нужно покормить, — объяснила она и уложила сытого и туго спелёнутого Этри в корзинку. — Он ещё говорил: завтра утром будем в Кессе. Уже… Геллари улыбнулся. Раффи переполошился. — Проклятье, денег хватит только на то, чтобы расплатиться с наёмниками! Ответом ему стала хитрая усмешка брата. Геллари погладил руку, а точнее — спрятанный под грязной рубашкой браслет.