Проклятие

Внезапно, Грелль почувствовал как в ладони, которой он держал письмо, рождается и разливается тепло, становясь все сильнее и сильнее, но не причиняя боли. Взглянув на собственную руку, жнец от неожиданности дернулся – листок с посланием от Гробовщика, равно как и лежащий на столе конверт, охватило небольшое синеватое пламя. Но Сатклифф не успел ни почувствовать боли, ни даже испугаться – спустя мгновение сквозь его пальцы на пол посыпался лишь пепел. Шинигами, удивленно приподняв одну бровь, воззрился на остатки письма, превратившегося в серую труху. «Это что-то новенькое…» - подумалось ему. Гробовщик всегда славился своей поистине дьявольской изобретательностью, и сейчас, по всей видимости, Сатклифф стал свидетелем еще одной его забавной выдумки. В приоткрытое окно повеял легкий утренний ветерок, коснувшись спящего Уильяма. Тот смешно нахмурился во сне, и повернулся на другой бок, натягивая на себя пиджак, как покрывало. Это движение, наконец, вывело Грелля из ступора, и он снова посмотрел на любимого. Во взгляде Алой Смерти было что-то неуловимое, но странное, тревожное… Тоскливое спокойствие, какое, наверное, плескалось лишь в глазах обреченных. Но именно сейчас, именно в глазах Грелля было нечто большее, чем печаль и тоска по потерянному, или так и не обретенному... Шинигами тихонько подошел к столу, вынул из ящика ручку и листок бумаги, спешно что-то написал на нем и сложил свое послание вчетверо, после чего подошел к Уильяму, и осторожно, чтобы не разбудить, вложил письмо в карман его брюк. Затем, подхватив свою незабвенную подругу-бензопилу, аловолосый телепортировался из кабинета в неизвестном направлении. 7.30 на часах. Дверь похоронного бюро резко распахнулась, впустив внутрь помещения струю воздуха, и на пороге появился Грелль. Не произнеся ни единого слова, тяжелой поступью жнец сделал несколько шагов внутрь и остановился. Из глубины лавки как всегда послышалось тихое похихикивание, и наконец из-за бесчисленных гробов и полок выплыл Гробовщик в неизменном черном неопределенной формы балахоне и шляпе. - Кого я вижу, Грелль, ты все-таки явился на мое приглашение! Давненько не виделись! - Да, пять с половиной лет. С тех самых пор, Гробби, как ты меня обманом отправил в Парижский Департамент. С тех самых пор, как Уильям спас меня от гибели в том переулке, и прикончил демона. С тех пор, как он считал меня умершим, и медленно сходил с ума, а я, не помня истины, был уверен в его ненависти ко мне. Да, мы давно не виделись. – угрожающе спокойным и размеренным голосом произнес тот. – Зачем ты хотел меня видеть? С Гробовщика сразу слетела вся поверхностная беззаботность и легкий флёр безмятежного безумия. - Да я вижу, ты много нового узнал. – с кривой ухмылкой отметил он. – Что ж, давай по порядку. Во-первых, я тебя не заставлял никуда уезжать, это решение ты принял сам. – отозвался седовласый шинигами, устремившись к одному из бесчисленных гробов, расставленных по всей лавке. – Во-вторых, как уже было сказано в письме, я хочу выпить с тобой по чашечке чая за увлекательной беседой. – Шинигами с наигранным дружелюбием улыбнулся, после чего добавил уже несколько пониженным тоном: – А в третьих, Уильям заслужил все это в полной мере, не находишь? - Кто ты такой, чтобы решать, кто и что заслужил? Это не твое дело. – прошипел аловолосый. - Погоди, то есть, ты сейчас этим всем хочешь сказать, что мне нужно было оставить тебя подыхать там? – насмешливо приподнял одну бровь Легендарный. - По крайней мере, это было бы правильно. Потому что ты меня не спас, Гробовщик. В действительности я умер тогда, в той подворотне. А всё что было позже… Помнишь что ты устроил на «Кампании»? Помнишь своих живых мертвецов с закороченной пленкой воспоминаний? С того самого дня, когда я очнулся, я стал подобен им. - Ах, какие высокопарные речи, какая экспрессия! – театрально закатил глаза Гробовщик, тут же насмешливо ухмыльнувшись. – Годы, проведенные в Париже, даром не прошли, сразу видно. Сейчас ты, никак, намерен свести со мной счеты за все мои «злодеяния»? – с этими словами Легендарный, нагло развалившийся на одном из бесчисленных гробов, кивнул на бензопилу в руках у Сатклиффа. Тот бросил на него испепеляющий взгляд. - Скажи мне, Грелль, играл ли ты когда-то марионетками?.. – жнец слез с гроба и неспешно направился к диспетчеру. Аловолосый же стоял не двигаясь, но улавливая каждое движение Гробовщика, как хищный кот, в любое мгновение готовый броситься на свою жертву, и с ненавистью глядя на него из-под упавшей на глаза челки. - К чему этот вопрос? – мрачно спросил он. Седовласый шинигами довольно улыбнулся, расслышав в голосе Алой Смерти несвойственные ему металлические нотки. «Все идет в точности по плану.» – мелькнуло в его мыслях. - Этот восторг, когда все идет по-твоему, когда лишь ты сам решаешь что будет с твоими куклами. – продолжил Легендарный, проигнорировав вопрос Грелля. – Их судьба и жизнь полностью в твоих руках. Сладостное ощущение контроля над ситуацией со всеми ее возможными развитиями событий и поворотами опьяняет, и с каждым мгновением ты упиваешься своей Игрой все больше и больше… - шинигами говорил вкрадчиво, чуть пониженным тоном, подходя к алому диспетчеру все ближе и ближе. – Тебе самому остается только играть избранными куклами, при этом правильно рассчитывая собственные ходы и действия, и доводя Игру до совершенства. В какой-то момент ты чувствуешь абсолютную власть над происходящим. Первая волна этого чувства накрывает тебя полностью, опьяняя и заставляя голову кружиться. Ты, наконец, окончательно осознаешь, что все в твоих руках, и как ты захочешь – так и будет. – голос Гробовщика действовал на Грелля несколько усыпляюще, и жнец тряхнул головой, будто скидывая с себя наводимый кем-то морок. Тот же продолжал говорить, – Эта восхитительная Игра напоминает смесь шахмат и театра марионеток. Как будто ты движешь куклами, которые шагают по шахматному полю, подчиняясь твоей воле. Интереснее всего играть, когда кукловод остается в тени, а сами марионетки наивно полагают, будто они двигаются, руководствуясь исключительно собственным умом. – насмешливо скривил губы Гробовщик. 7.25 на часах. Уильям недовольно поморщился – из окна прямо в лицо бил солнечный свет. Шинигами повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, затем вообще попытался накрыть лицо подушкой, но та отчего-то усиленно не желала вылезать из-под него (подушкой ему сегодня служило мягкое быльце дивана…). В результате, окончательно разозлившись, и почти даже проснувшись, шинигами резко крутнулся в сторону, дабы хоть как-то избавиться от назойливого света, но диван в кабинете Грелля был не слишком широк, потому Т. Спирс рухнул с него в тот же миг. Раздался грохот, приглушенный стон несчастного шинигами, ну довершением картины стали сдавленные ругательства все того же Уильяма Т. Спирса. Наконец, вышеупомянутый жнец поднялся с пола, и сел на диван, сонными глазами оглядываясь вокруг, и, в частности, бросая испепеляющие взгляды на задорно светившее сквозь стекло солнце. Несмотря на сон, продлившийся от силы часов пять на узеньком диване в кабинете, а после него не слишком приветливое и достаточно грубое, помимо прочего, пробуждение, Уильям чувствовал себя прекрасно отдохнувшим. В последний раз он так здорово спал, наверное, лишь в младенчестве. Наконец, темноволосый жнец проснулся окончательно, и, вместе с тем, на память пришли все события прошедшей ночи… Т. Спирс расплылся в блаженной улыбке. «И все-таки чудеса бывают…» - подумалось ему. Затем, шинигами окинул комнату взглядом, и понял, что Грелля здесь нет, равно как и его косы смерти. Это насторожило Спирса, и он, встав с «постели», подошел к окну. В голову подобно змеям начинали закрадываться глупые сомнения… А вдруг все произошедшее лишь плод его больного воображения, а не реальность?.. Жнец по привычке сунул руку в карман брюк. Стоп. Здесь что-то есть. Удивленно нахмурившись, Уилл вытащил из собственного кармана сложенный вчетверо листок бумаги, тут же развернул его, и… Засиял еще ярче, чем разбудившее его солнце – это была записка от Грелля. «Значит все правда…» - мелькнула в голове мысль. Т. Спирс где угодно узнает этот витиеватый, изящный почерк, нестандартный наклон букв, извечные, выведенные алым, сердечки. Сатклифф не изменял себе ни на миг. «Доброе утро, мой милый Уилли! Не волнуйся, я должен ненадолго отлучиться по одному очень важному и не терпящему отлагательств делу. К 11.00 вернусь. Не скучай без меня! P.S.: Ты такой милый во сне… =))» Сам того не замечая, шинигами улыбался как идиот, перечитывая эти строки вновь и вновь. Хотя нет, поправка – как счастливый идиот. 7.45 на часах. Грелль стоял, безвольно опустив руки. - Я уже давно понял, что ты любишь играть, Гробби. – проговорил он, не поднимая головы. – Ты никогда и ни с кем не считался, тебе это просто не нужно. Занимаемый статус позволяет, не так ли? - Что я слышу, неужели ирония! – наигранно удивился Легендарный. – Да, ты как нельзя близко прав. Звание Легендарного позволяет мне всласть наиграться и получить десерт в виде самого прекрасного смеха. А больше мне ничего и не нужно, прелесть моей жизни состоит в наслаждении Игрой и Смехом, которые следуют друг за другом неотлучно. Ты не поверишь, как смешно бывает наблюдать за этими глупыми куклами, их суждениями, поступками, а особенно… - жнец начал негромко посмеиваться, явно сдерживаясь, чтобы не перейти в хохот. – За их непоколебимой уверенностью, что они ни от кого и ни от чего не зависят. - Ты сошел с ума, Гробовщик. – презрительно произнес Сатклифф. Седовласый шинигами вдруг смолк, и резко повернулся к аловолосому, чуть склонив голову набок. На несколько мгновений в лавке воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом ветра за окном. - Ты прав. – наконец произнес жнец отрывисто. – И мне до безумия нравится мое безумие! – тут же весело возгласил он, рассмеявшись то ли получившемуся каламбуру из сказанных слов, то ли констатации собственного сумасшествия. В этот момент Греллю стало по-настоящему жутко. От этого смеха, который подкрепляли сказанные только что Гробовщиком странные слова о живых марионетках и шахматах, его власти над их судьбами и событиями… Наверное, прежде алый шинигами просто не осознавал всей тяжести происходящего и значимости роли этого безумца в их с Уильямом жизни. Легендарный же продолжал заливисто хохотать, как вдруг неуловимым движением подал знак в пустоту кому-то невидимому. В следующий миг Грелль почувствовал легкий, но досадный укол в области шеи, тут же резко коснулся её рукой – дротик! Шинигами поднял удивленный и вопросительный взгляд на Гробовщика, который лишь криво улыбнулся, и повернулся спиной к нему. В глазах у Алой смерти отчего-то потемнело, очертания предметов стали размытыми, и грань между реальностью и сном начинала с беспощадной скоростью стираться. - Что это такое?.. – сдавленным голосом проговорил жнец, напрасно силясь сохранить хотя бы остатки сознания, которое неумолимо покидало его. - Не переживай, всего лишь снотворное замедленного действия. К нужному мне моменту ты придешь в себя. – равнодушно пояснил седовласый жнец. Голова отчаянно кружилась. Казалось, будто стены, потолок и находящиеся в лавке предметы сошлись в бешеном танце, нарочно сбивая аловолосого с толку, по всему телу довольно быстро разливалась странная приятная слабость, заставляющая подчиниться ей без возражений. Бензопила, звякнув, выпала из ослабевших пальцев, сам жнец также пошатнулся, и чуть было не упал, но в последнее мгновенье чьи-то сильные руки успели подхватить его. Сатклифф удивленно качнул головой, не понимая, что произошло – спина Гробовщика виднелась прямо перед ним, но, тем не менее, его кто-то держал на руках, уже крепко прижимая к себе. Алый шинигами поднял замутненный взор на незнакомца, после чего из его уст послышалось негромкое, но искренне удивленное: - Уилли?..