Saudade

Вправе звонить в психбольницу и биться в конвульсиях от непринятия всего, что происходит. Мин судорожно вдыхает воздух, и его взгляд начинает метаться по всей комнате, словно загнанный зверь в клетке. Ему кажется, что еще пару минут и начнется паническая атака, которых у него в жизни не было. Он с силой берет себя в руки и медленно выдыхает. Паника здесь точно не поможет. Есть проблема — нужно ее решить. Подойти к ней, как очередному рабочему проекту: оценить ситуацию, разложить ее основные проблемы на критерии, рассмотреть их по отдельности, найти объединяющую и предпринимать дальнейшие меры, держа ее за основу. «Значит, что мы имеем: Я в 2016-м году. В столице Южной Кореи. В квартире каких-то местных геев. В теле одного из них. Но он сам точно не в теле Мин Юнги. Блять, я уже начал говорить о себе в третьем лице. Подводим итог этому безумию: Я Сеульский педик из будущего… И каким хреном эта информация поможет мне вернуться назад?!» — Чон Чонгук, мне долго тебя ждать? — опять доносится голос Чимина. — Значит, я теперь Чон Чонгук, — Юнги смотрит на свое отражение в потухшем экране телефона. Мозг отказывается реагировать на дальнейшие попытки логично мыслить о том, что с ним происходит, и Мин выходит из комнаты. Из спальни он идёт по длинному коридору, прямо в конце которого попадает на кухню, проход слева, он заглянул туда, ведет в небольшую комнату, поделенную пополам на столовую и гостиную. На кухне, прямо и справа от входа располагаются стеллажи. Все помещение и мебель очень светлых оттенков, как и вся квартира в целом. В конце комнаты окно на всю стену, возле него очень низкий столик, за которым прямо на полу сидит Чимин. На улице яркое солнце, которое сквозь прозрачную занавеску наполняет собой все пространство. Его лучи, играющие отблесками на стенах комнаты, создают ощущение чего-то по-настоящему знакомого, теплого и невероятно домашнего. Юнги на секунду кажется, что он вновь оказался в доме своего деда. Чимин отвлекается от еды и смотрит на Мина: «Пожарил консервированный ветчины и отварил рис, ну и еще пару закусок по мелочи». Он указывает на тарелки с едой, приглашая жестом за стол. Юнги садится напротив него. Последние несколько лет его завтраки представляют из себя кофе и сигарету. Сейчас же чуть ли не полноценный обед по его меркам. Глазунья на аккуратной горке риса в небольшой пиале выглядит довольно аппетитно. В мисочках рядом: квадратики жареной ветчины, огурцы, листья какой-то зелени, маринованные редька и китайская капуста. — Мать моя, это же кимчи! — Юнги сам удивлен своей бурной реакции, но нахлынувшие воспоминания о том, как его дед готовил её в своей закусочной, заставляют быть услышанными, пусть и в такой форме. Национальные корейские блюда были вычеркнуты из его жизни давным-давно. От чего он сильно страдал морально и физически первый год в Великобритании, но спустя энное время даже научился не кривить рот при слове овсянка, а после и вовсе отдавать предпочтение европейской, нежели азиатской кухне. Чимин смотрит на него с явным недовольством: «Ты сегодня решил побить рекорд по тупым шуткам?» Мин невольно поджимает губы. Если он сам до сих пор не может правильно осознать то, что творится с ним в данный момент, то, как это поймет этот мелкий? Для него сейчас идет очередной день в его привычной реальности. Он все еще считает поведение Юнги… Чонгука шутками, и кажется, что если начать грузить его симпатичную голову фразами «Я не Чонгук, а Мин Юнги из прошлого», то Чимин устроит ему истерику, которую, вообще-то, вправе закатить сам Юнги. «Мин Юнги из прошлого… Неужели – Чонгук сейчас в моем 2015-м?» Хочется разобраться во всем самому для начала. На столе лежат корейские столовые приборы — металлические палочки и длинная ложка. Мин выбирает второе и принимается за миску с рисом. Они едят в тишине какое-то время, пока Чимин не решается нарушить ее: «Ты ведь не решил своим поведением сказать, что хочешь отменить наши сегодняшние планы?» «Блять, естественно Чонгука будили не просто так в выходной. Он что-то говорил про это. Какие еще планы?» –Э-э, нет, — осторожно отвечает Юнги и смотрит на Чимина. «Он улыбается. Пахнет жареным. Что ему обещал этот качок?» — Я уже созвонился со всеми, встречаемся в пять уже там, — тут же счастливо заводит Чимин. — Занятие у тебя в два, — он достает смартфон и проверяет время. — Сейчас уже почти двадцать минут первого, значит, ты успеешь отвезти меня. Я заберу цветы для мамы, а ты, как закончишь, заедешь за мной, и уже вместе поедем в ресторан. Окей? Пак смотрит на него, и глаза его блестят от воодушевления. Вне сомнений он доволен своим планом и не ждет ничего кроме согласия в ответ. «Занятие в два? Цветы для его матери? Семейный праздник в ресторане? Ну, это не самая худшая новость за сегодняшнее утро». Мин не то кивает, не то просто опускает голову, на что «ураган» по имени Чимин начинает набирать обороты. Со словами «Поешь в ресторане», он тут же начинает прибирать со стола, забирает недоеденную миску с рисом из рук Мина и отправляет его одеваться, кидая в след: «Что-нибудь чуть более праздничное и без дыр на коленях, пожалуйста». Юнги слегка опешил, но идет обратно в спальню, вероятно, что вся одежда скрывается в одном из шкафов, что он там видел. Открывая один из стеллажей, он обнаруживает то, что искал. Шкаф забит разнообразной одеждой, и Мин в ступоре. Немного перебрав вешалки, он выбирает простой и оптимальный вариант: белая рубашка и черные джинсы. Без дыр, как и просили. «У матери Чимина, видимо, аллергия на дырявые коленки». Спустя пару минут в комнату быстрым шагом заходит сам Чимин, он окидывает Мина быстрым взглядом, дав положительную оценку его выбору и начинает быстро переодеваться. Пак оказывается тоже в неплохой форме: накачанные бедра, грудь и пресс, крепкие руки. Развернувшись спиной к Мину, Юнги замечает бьющий «изъян» из общей гармонии в теле младшего: затянувшийся бледный шрам от середины лопаток, тянущийся вдоль позвоночника к шее. Спадающие на затылок пряди волос не дают возможности понять, где именно он заканчивается. Юнги от чего-то задерживает на нем свой взгляд, но Чимин быстро надевает просторную голубую рубашку и отправляет Мина обуваться, пока сам натягивает на себя белые джинсы и складывает сумку. В прихожей обнаруживаются портмоне парней. Юнги заглядывает в оба и находит id-карту Чимина и водительское удостоверение Чонгука. Информации немного, но хоть что-то. Чон Чонгук, место рождения — Япония, сентябрь 1987 года. Пак Чимин, место рождения — Южная Корея, октябрь 1995 года. «Он из Японии? Что-то не похож на японца. 28 и… получается – 20. Разница в восемь лет. Чон Чонгук у нас любитель мальчиков помоложе, значит». Через 10 минут они уже полностью готовы и садятся в машину Чонгука. У Мина возникает легкий ступор. Он всё своё водительское прошлое провел в стране с левосторонним движением, где у большинства машин руль находится справа. Здесь же ситуация пропорционально обратная, как и с направлением движения. И, если справиться с этим еще возможно, водить он не разучился хотя бы, то куда ехать? Он не знает этот город от слова совсем. Пока Юнги думает о том, как быть и опять избежать «шутку с амнезией», Чимин включает навигатор на своем телефоне и ждет, когда они уже поедут. «Аллилуйя! Храни Зевс и Дева Мария блага современной цивилизации». Юнги аккуратно выруливает машину и следует за направлением по карте. Ехать с непривычной стороны, да еще и по навигатору крайне неудобно. Чимин все это время что-то ему воодушевленно рассказывал, но Юнги был слишком обеспокоен тем, чтобы не свернуть, куда не следует, и следить при этом за дорогой, что просто ничего не слушал. Он высадил Пака у какого-то торгового центра, получив от него смазанный поцелуй в щеку и быстрое: «Позвони, как закончишь». Юнги лишь успевает ошарашено посмотреть вслед закрывающейся двери. Рука, все еще сжимавшая в напряжении руль, потянулась к поцелованной щеке: — Я больше этого не вынесу! Нужно перекурить. Сейчас же! — Мин привычно тянется к бардачку. Пусто. — Черт! Это ведь не моя машина, — злобно шипит Юнги. Он смотрит на свое отражение в зеркало заднего вида: «Ну, что качок! Если ты за ЗОЖ, то извиняй. Тела то нам поменяли, а привычки — ни хрена». Узнаваемая марка сигарет нашлась в автомате неподалеку, чему он был несказанно рад. Не зная местных правил для курильщиков, решил, что на всякий случай безопаснее устроить перекур в машине, и вернулся обратно. Быстро расправившись с оберткой, он поднес сигарету ко рту и в предвкушении затянулся поглубже. Легкие Чонгука не были готовы к подобному. Их тут же начало раздирать, заставляя Юнги судорожно откашливаться и хватать ртом воздух. От напряжения заслезились глаза. Промучившись с кашлем, Мин смог восстановить нормальное дыхание только через несколько минут и с опаской посмотрел на дымящуюся сигарету: — Может, цель моего переброса в это тело, чтобы я бросил курить? — Юнги осторожно затягивается еще раз. Горло все еще дерет, но эта попытка дается уже проще. — Ни хрена. Скорее — качок закурит, — усмехнувшись своим словами, он делает еще одну затяжку. Смартфон оживает мелодией входящего вызова. Юнги дергается от неожиданности, долго смотрит на экран, но все же отвечает на требовательный звонок от «Миссис Ким». «Кто это?». — Алло, господин Чон, — слышится звонкий женский голос. — Эм… да, — Юнги хочется добавить «к сожалению». — Добрый день! Простите, что звоню так поздно, уже почти два. Я знаю, что мы договаривались о занятиях у нас дома, но тут такие обстоятельства… Есть ли у вас возможность приехать на другой адрес? — она замолкает ожидая ответа. В голове Юнги всплывает разговор с Чимином и его фраза: «Занятие у тебя в два». Видимо, это оно и есть. «Чонгук что-то преподает частными уроками. Знать бы хоть, что именно». Юнги уже думает как отказаться, но на том конце тактично заполняют паузу: «Я естественно компенсирую ваше беспокойство в двойном размере. Господин Чон, вы окажете нам невероятную услугу». — Диктуйте адрес, — Юнги сам не понимает, почему соглашается. Может это уже выработанная профессией жадность? Миссис Ким радостно сообщает ему координаты, еще раз благодарит и со словами: «Ждём вас» отключает вызов. Адрес, который ему продиктовали, оказался недалеко от места, где он был. Спустя двадцать минут Юнги припарковывается возле жилой высотки. Звонок в домофон. Лифт поднимает Мина на девятый этаж. Нужная дверь приоткрыта, приглашая войти. В прихожей его встречает женщина, выглядит она очень ухожено. Темные волосы уложены в изящную прическу, спускающуюся волнистыми кудрями на плечи. Карие глаза, довольно большие для азиатской внешности, маленький аккуратный носик, пухлые щечки и выразительные губы с легким розовым тоном на них. Она одета в шифоновую цветастую блузку и черные брюки с завышенной талией, которые подчеркивают ее хрупкое телосложение. Юнги затрудняется ответить, сколько ей лет. Что-то между 35 и 40, но что-то подсказывает, что это далеко не так. Пластическая хирургия в Южной Корее явно не стоит на месте. Она приветливо кланяется, и голос ее звучит очень похожим на тот, что говорил с Юнги до этого. «Значит — это и есть миссис Ким». — Господин Чон, мы так благодарны, что вы приехали. Извините за неудобства, но Тэхён так переживал за ваши с ним занятия японского, что я просто не смогла все отменить. «Японский? ЯПОНСКИЙ? Твою мать! Что я знаю из японского? Лексус, покемоны, суши…блять, это все не то». Она приглашает его разуться и пройти в дом. Юнги снимает обувь и, пытаясь придумать план отступления, проходит внутрь, оказываясь в просторной гостиной. Мебель явно не из дешевых. Огромный кожаный диван занимает почетное место в центре. Шикарная стереосистема и большая плазма возле противоположной стены. Все выполнено в эдаком минималистично-изысканном стиле, не без доли вкуса. — Это квартира моей старшей дочери. Она сейчас в Америке, как оказалось нам на руку. В нашем доме что-то с водопроводными трубами. Весь подвал затопило. Сырость стоит просто страшная, но при этом нет возможности даже умыться. Мне нужно вернуться туда ненадолго, рабочие говорят, что это минимум на три дня, а у меня из вещей лишь то, что на мне сейчас, — миссис Ким смотрит куда-то в сторону, — Тэхён-а, я оставлю тебя часа на три. Юнги оглядывается. Из дверного проема, ведущего куда-то вглубь квартиры, вышел высокий стройный юноша и направился к ним. Его взлохмаченные блондинистые волосы со спадающей до бровей челкой невольно притягивали взгляд. Выразительный нос, мягкий контур губ и небольшой овал лица с заметными скулами. Затемненные уголки глаз с голубыми линзами придавали его взгляду что-то вызывающее, но при этом очень наивное. Скорее всего, ему не больше 17-18 лет. Он мял пальцами рукава своей длинной серой толстовки, почти полностью прикрывающей его бедра, в темных зауженных джинсах. Он подошел к ним и поклонился, приветствуя его: «Добрый день, учитель! Спасибо, что приехали». Он посмотрел Мину в глаза, продолжая мять рукав своей кофты. Юнги кивнул и слабо улыбнулся в ответ. Он все еще понятия не имел, как ему вести урок на языке, который он слышал-то всего пару раз в жизни. Миссис Ким заторопилась, и Тэхён пошел вместе с ней в прихожую, провожая её. Юнги так и остался стоять возле дивана, думая, как ему поступить. Из мыслей его вернули внезапно. Он не заметил, как хлопнула входная дверь. Лишь вздрогнул, когда чужая рука обняла его за талию, притягивая к чей-то груди, а вторая опустилась ему на бедро, мягко поглаживая его. — Я не видел тебя целую вечность, — прошептали ему в шею. Мин дернулся из объятий и резко развернулся, глядя в удивленные глаза блондина. «Что за херня?! Только не говорите мне…» — Я здесь не ради уроков японского, да? — Юнги скорее утверждает, чем спрашивает. Его мозг уже успел полностью оценить ситуацию. Ким младший улыбнулся и, закусив нижнюю губу, слегка надавил ему ладонями на грудь, заставляя того невольно опуститься на диван. Следом он, все так же молча, присел на его колени, поджимая свои ноги по бокам бёдер шатена. Тэхён мягко провел своими пальцами по ключицам, скрывающимися за белой рубашкой Чонгука. Мин нервно сглотнул, когда вторая рука блондина поднялась на его затылок и притянула его голову ближе к своей. Он попытался отстранить его от себя, но Тэхён обнял его второй рукой, прижимая ближе к себе и своим губам. У Юнги от шока приоткрылся рот, позволяя ловкому языку младшего беспрепятственно проникнуть в него. Блондин горячо выдохнул и провел кончиком своего языком по языку Чонгука, прижимаясь к нему всем телом и углубляя поцелуй. Юнги почувствовал, как вспотели его ладони от всего, что происходило. Тэхён завораживал движениями своего языка: мягкими и властными, требовательными и покорными, заставляя чувствовать себя податливой восковой фигуркой под ним, он смотрел на прикрытые веки Кима и не понимал, почему не в состоянии остановить всё это. Блондин первым прервал поцелуй и, слегка отстранившись, посмотрел на него, облизнув свои губы: «Ты курил? Я чувствую вкус сигарет». Мин, выпавший из реальности от прикосновений Кима, медленно возвращался в нее обратно. Шумно выдохнув, он лишь утвердительно промычал в ответ на его вопрос. — Ай-ай-ай, учитель, какой пример вы подаете своим ученикам? — он улыбнулся, но его взгляд стал более пронзительным. — Почему ты курил? Юнги моргнул несколько раз. Наваждение, наполнившее его сознание, отступило, представляя перед его глазами реальность в виде сидящего на его коленях подростках, который несколько секунд назад исследовал своим языком его рот. — Твою мать… — Мин уверенно спихнул с себя руками удобно устроившегося Тэхёна и, чуть ли не подпрыгнув с дивана, быстрым шагом пошел в сторону выхода. «Бежать. Бежать. Бежать. Пока не случилось чего хуже». Он почти дошел до прихожей, когда рука Кима схватила его запястье и потянула на себя. В его стройном теле оказалась столько силы, что Мин от неожиданности почувствовал, как его резко развернуло и он, словно брошенный якорь, полетел назад, глухим ударом врезаясь в Тэхёна. — Что случилось? Я сделал что-то не так? — блондин прижимал его к себе, в его голосе слышалось волнение. Юнги одним сильным движением освободился от объятий Кима, тело Чонгука определённо выигрывал младшего в силе, и заголосил глядя куда-то вверх: — Блять, когда я говорил, что устал и просил перемен — я не такие перемены имел в виду! Верните меня, в мой долбанный, 2015-й! Тэхён удивленно поднял брови. Он абсолютно не понимал, что происходит и почему Чонгук так ведет себя. Они теперь так редко виделись, что каждая их встреча была словно зажжённая спичка, брошенная в сухое сено: пара секунд и уже полыхало пламя, сжигавшее собой все до тла. Он так ждал этого целую неделю… Сейчас же, Чон безжалостно растрачивал их бесценное время. В прошлом году Чон Чонгук, и правда, преподавал ему японский в языковой школе. В группе из восьми человек Тэхён был самым сильным учеником. Он всячески старался выделиться из общего числа, постоянно повторяя пройденный материал по пути в школу, на переменах и в любое другое свободное время. Он хотел быть лучшим и результаты не заставляли себя ждать. Но больше всего он желал, чтобы его учитель это заметил. Этот высокий, сильный молодой мужчина с обволакивающим слух голосом, скромной улыбкой и одурманивающим мысли взглядом. И он заметил. Спустя полгода после начала занятий всей группе предложили поучаствовать в олимпиаде. Ким единственный, кто прошел на региональный уровень. Его отправили в соседний город, где проходил финальный тур. Победить не удалось, но это было и неважно. Потому что Чонгук тоже был там. В роли помощника организатора. Он все время искал своего учителя глазами и просто не мог думать о чем-то кроме этого. После финального награждения Тэхён умудрился заблудиться и пропустить момент, когда все участники сели в автобусы и разъехались по домам. Он запаниковал, оставшись в одиночестве на опустевшей площади в незнакомом городе, но вместо родителей набрал номер Чона. Как оказалось, учитель всё еще был там. Перед ним лично извинился организатор мероприятия и предложил отвезти его до дома, но Чонгук сказал, что сам это сделает. Тем более, что они из одного города и домашний адрес Кима почти рядом с его домом. Сердце Тэхёна плясало сумасшедший танец всю обратную дорогу. Вне занятий учитель нравился ему еще больше: он говорил свободно обо всем, чём его спрашивал Ким, шутил до колик в животе и так сексуально держал руль, что Тэ чувствовал себя щенком, готовым махать хвостом от счастья, просто наблюдая за ним. Ким младший не успел опомниться, как машина уже была возле его дома. Он старался оттянуть момент расставания, как только мог. Слишком долго благодарил за помощь, слишком медленно отстегивал ремень безопасности, слишком томно смотрел в глаза Чонгука, когда понял, что уже сам тянется к Чону через сиденье и накрывает его губы своими. Его не оттолкнули. Крепкие руки обхватили его, притягивая ближе к себе, и Тэхёну казалось, что он оглохнет от частоты ударов собственного сердца, звучавших в его голове. В семнадцать лет хочется кричать миру о своих отношениях, чтобы каждый прохожий и пылинка знали, что он любит. Его любят. Что они любят друг друга, черт возьми, но приходится скрывать их отношения. Тэхён чувствует себя словно свежепойманная рыба, брошенная на прилавок с дробленым льдом, который обжигает все тело болью. Задыхаясь, он жадно хватает воздух ртом, но снующие вокруг люди лишь смотрят на него оценивающе и не замечают его немой агонии. Он всё так же ходил на занятия в языковую школу, но это было даже мучительнее чем раньше. Чонгук вёл себя, как и всегда — приветливо. Со всеми. Киму хотелось задушить каждого в своем классе, чтобы учитель, ЕГО учитель смотрел только на него. Было решено заменить групповые занятия индивидуальными. Они встречались в тихом кафе за учебниками по японскому, каждый вторник и четверг, которое вскоре после урока начали сменять на мотель. Родители начали подозревать, что он куда-то подолгу исчезает после репетитора и стали забирать его сразу после занятий с ним. Между овладением иностранным языком и овладевавшей его страстью, Тэхён естественно выбрал второе, и вместо кафе они уже сразу встречались в мотеле. Пока однажды кто-то из знакомых не заметил его, выходящим оттуда, и не рассказал всё родителям. Повезло, что Чонгук настоял, чтобы они всегда выходили порознь, с интервалом во времени. Семья решила, что Ким сменил учебу на женские юбки, чему способствовала ухудшившаяся успеваемость, и запретили ему после занятий любые поползновения в сторону противоположной дому. Вплоть до поступления в ВУЗ. Тэхён истерил, устроил забастовку и почти было решился сбежать из дома, но Чонгук успокоил его. Предложил самому приезжать к ним домой на «репетиторство», тем более что добираться до него было удобнее, чем ездить еще куда-либо. Родители приняли это предложение, но помимо японского в этом учебном году добавили еще несколько предметов и оплатили ему годовые курсы вечерней школы по подготовке к поступлению в ВУЗ. Тем самым освобождая место для занятий с Чонгуком лишь в единственный выходной Кима младшего. Он не протестовал, зная, что в 99 случаях из 100, в воскресенье дома никого не будет, кроме него самого. Когда сегодня утром мама сообщила об экстренной эвакуации из дома и добавила, что его занятие придется отменить, то он чуть ли не завыл белугой от разочарования. Чем удивил её своей реакции. Миссис Ким казалось, что любой школьник будет рад возможности избежать урока. Тем более, что у её сына в этот последний перед поступлением в ВУЗ год было несколько репетиторов и вечерняя школа подготовки. Тэхёну пришлось долго врать ей, что у него завтра важный тест и если он не сможет подготовиться с учителем, то все пойдет просто под откос. Родители всегда остро переживали за его успеваемость, и мама естественно дала согласие, все еще удивляясь, насколько ее сын повзрослел, что так нацелено несет ответственность за свое обучение. Сейчас же Ким младший абсолютно потерялся в происходящем и мог лишь молча и завороженно наблюдать за бессмысленной для него тирадой Чонгука. Чон разговаривал не то с потолком, не то сам с собой, выглядело даже забавно. И не менее пугающе. Чонгук замолчал и посмотрел на Тэхёна. Разглядывая его несколько секунд, он обратился уже, видимо, к нему: «Охереть! Малолетний любовник. Ты хотя бы совершеннолетний?» Ким, все так же удивленно, смотрел на него: — Мне 18*. Ты ведь и так это знаешь. Что-то не так?

(*прим.автора: официальный возраст совершеннолетия в Южной Корее — 19 лет)

— Что-то не так? Нет, что ты! Все отлично! — вновь завелся Юнги. — Если не считать, что еще недавно я был женат и жил в 10 часах лета отсюда, а теперь я опять на родине, у меня есть парень, который недавно окончил школу, и любовник, который еще в ней учится. Я просто неебически рад. Разве не заметно? — Женат? Парень, окончивший школу? — кажется, Тэхён услышал лишь это. — Чимину — 20, тебе — 18. Коллекция под названием «Я построю свой детский сад и буду его ебать». Я боюсь предположить, что меня ждёт дальше, — Юнги продолжал волну своих мыслей. — Пак Чимин? Ты о нем сейчас говоришь? Твой друг — Пак Чимин? — Ким не мог поверить тому, что сейчас слышал. — Друг? Друзья не лезут к тебе в кровать с поцелуями. Или это теперь так называется? Интересно, как ты себя называешь в таком случае? — вопросительно уставился на него Юнги, не задумываясь о том, что Ким младший резко изменился в лице и как-то нервно сжал руки в кулаки. У Тэхёна разгоралось в груди уничтожающее бешеное пламя. Он был прав. Всё это время. Однажды Ким случайно увидел Чона на улице, когда он обнимал какого-то парня и счастливо улыбался. Он решительным шагом направился в их сторону, сдерживая нарастающий внутри смертоносный тайфун. Он одернул Чонгука за руку и злобно посмотрел на него, но не успел произнести и слова, как Чонгук воскликнул: «Это же мой любимый Тэхён-а! Познакомься с моим… лучшим другом, Пак Чимином». Ким тогда не обратил внимания на эту заминку в словах Чона. Чимин же сказал, что давно хотел с ним познакомиться, так как Чонгук слишком много рассказывал ему о нем. Ким был слишком наивным, полагая, что Гук и правда раскрыл лучшему другу их отношения, и был даже рад, что у него есть такие люди в окружении. (Откуда ему было знать, что Чонгук, и правда, рассказывал своему парню о Тэхёне. Его уникальном ученике, который спустя полгода занятий с ним, мог уже спокойно поддержать беседу на японском почти на любую тему. Чем не повод для общей гордости?) Тэхён злился, но больше на самого себя. Как он мог быть таким идиотом? Все было так очевидно: Гук никогда не приглашал его к себе домой, часто не отвечал на сообщения в середине разговора, а иногда мог просто не выходить на связь несколько дней, но всегда находил такие убедительные объяснения своему поведению… Сейчас же Чон выложил ему всю правду, да еще и с такой долей возмущения в голосе, словно в том, что с ним происходит виноват кто-то абсолютно другой, но никак не он сам. — Ты и Чимин? Ты и Чимин! — закричал Тэхён. — Ты все это время врал мне и сейчас, вдруг почувствовав проснувшуюся совесть, решил плюнуть в меня этой новостью? Тэхёну хотелось рыдать от собственной глупости. Тэхёну хотелось кричать от собственной глупости и абсурдной влюблённой доверчивости, которая окутала его мысли и сердце, пропуская в них лишь то, что ему хотелось тогда слышать. Застрявший же в груди ком обиды не давал больше произнести ни слова, ни всхлипа. «Блять, ну это уже, ни в какие ворота…» Мин уверенно развернулся в сторону двери и, не произнеся ни слова, покинул квартиру, громко хлопнув дверью. — Клал я на вашу сраную Санта-Барбару! — громко возмущался Юнги в лифте. — У меня и так скоро мозги из ушей потекут от всего, что здесь происходит. Не хватало еще принять участие в подростковой любовной истерике. Пиздец какой-то. Он быстро отыскал свою машину на парковке и уже провернув ключ зажигания, испугано шарахнулся в сторону, когда лицо Тэхёна появилось прямо напротив окна рядом с ним. — Срань Господня! — выпалил Мин, — Да, за что, господи? За что? Ким присел на корточки и аккуратно постучал пальцем по дверному стеклу прося опустить его. Юнги не хотел, но у мелкого был слишком жалкий вид: волосы растрепались, глаза с застывшими в них слезами опухли, а взгляд был, словно он прознал всю скорбь мира. Он жадно вдыхал воздух ртом, а грудь его поднималась и опускалась слишком часто. «Он за мной по лестнице бежал, что ли?» Юнги нехотя опустил стекло и посмотрел на блондина. — Не уезжай, — выдыхая, вымолвил Ким, — пожалуйста. Мину хотелось врезать этому идиоту. Насколько нужно себя не уважать, чтобы так унижаться перед другим человеком? Ему было не понять Тэхёна. Его организм лишь однажды испытал на себе ядерную порцию из смеси адреналина, дофамина и серотонина, которые остальные слащаво называют влюбленностью. Получив в итоге такой пинок под дых от жизни за эту мимолетную слабость, что после он уже осознанно уходил от любой возможности проявления знакомых признаков болезни в нём и смеялся над другими, попавшими в эту трясину с головой. Поэтому Ким со своей ненормальной, по меркам Юнги, реакцией просто раздражал. — Тэхён, ты сам всё слышал, — Юнги откровенно злился на весь мир и особенно на Чонгука, как эпицентра этого зла, — он… то есть я — полигамный урод с педофильными наклонностями. Ты лишь игрушка в перерывах с Чимином. Если он… я до сих пор его не бросил, то тебе точно не светит ничего кроме этих ваш… наших воскресных «уроков». Чимин явно в приоритете. Поистери, напейся и смирись. Мин закипал с каждой секундой, не обращая внимания на дрожащие губы блондина. — Ты любишь его? — тихо проговорил Ким. – Ты любишь Чимина? Терпение Юнги лопнуло — нужно ставить точку. — Да, люблю. Поэтому сейчас еду к нему, а не остаюсь здесь, — Мина передернуло от собственных слов. — Отойди от машины. Юнги поднял стекло, заставляя Тэхёна отстраниться и зажав педаль газа, резко вырулил в сторону шоссе. Он выжимал скорость с остервенением. Ни к какому Чимину он не собирался. В эту минуту ему хотелось уехать, как можно дальше ото всех, включая свои мысли. Если это вообще было возможно. В надежде, что если он больше не станет участвовать в чужой жизни, то всё это закончится, как можно скорее. Вся эта ситуация раздражала, оставляя после себя где-то глубоко внутри противный липкий след, который, казалось, будет еще долго напоминать о себе. «Чертов Чон Чонгук! Чертов Сеул! Чертов 2016-й!» Всю дорогу его телефон то постоянно оповещал о входящих сообщениях, то требовательно нарушал шум мотора звуками вызовов. Мин, проклиная все на свете, просто гнал машину в неизвестном направлении, даже не поворачивая головы в сторону мобильного.