Saudade

Без четверти пять. Чимин уже откровенно нервничает, от волнения покусывая свою нижнюю губу. Он безостановочно набирал номер и писал Чонгуку, но всё оставалось без ответа. В его голове одна за другой сменялись тревожные мысли, от которых неприятным холодом покалывало подушечки пальцев, и он уже с трудом удерживал телефон в своих руках. Была надежда на то, что позвонив в языковую школу, где работает Гук, ему скажут номер Тэхёна. Ведь, если он раньше учился там, то какие-то контакты должны были остаться. Чонгук уехал к нему на занятие и, закончив, должен был позвонить Чимину… Почти час назад, чего не произошло до сих пор. Паника нарастала в нем, с каждой новой минутой давя пульсирующей болью по вискам. Чимин отгонял из мыслей все ужасы, что могли произойти, и пытался успокоить себя тем, что сейчас он позвонит Тэхёну, а тот в свою очередь скажет, что Чон все еще с ним и просто не предупредил, что сегодня они будут заниматься дольше. Чимин, конечно, поворчит для профилактики за потраченные нервные клетки. К тому же у них запланирован ужин с его семьей, на которые они уже, наверняка, опоздают, но главное - узнать, что с Чонгуком всё хорошо. Чимин чуть ли не воет в трубку от разочарования, когда спокойный голос секретаря из языковой школы сообщает, что она не может разглашать данные их учеников. Он разве что не умоляет её об этом. Кажется, что горло уже начали сдавливать слёзы, отчего его голос приобретает какой-то неестественный тембр. Спокойно выслушав переживания Пака, она, помолчав несколько секунд, добавляет, что все же найдет номер некого Ким Тэхёна, что учился у них в прошлом году. В конце концов, она тоже прониклась его беспокойством и сама начала слегка переживать за пропажу одного из учителей. С условием, что сама свяжется с ним и перезвонит Паку после этого. Чимин благодарит её слишком отчаянно. Он сжимает телефон в руке и терпеливо ждет обещанного звонка, от волнения щелкая костяшками пальцев. Лица, проходящих мимо него людей выглядят размазанными, словно все органы чувств в эту минуту сфокусировались лишь на слухе, чтобы не пропустить нужный вызов. Кажется, что он ждет уже целую вечность. Чтобы хоть как-то успокоиться, он пытается разглядывать витрину одного из магазинов рядом, но опускает взгляд на свою руку, когда чувствует, что на нее что-то упало. На тыльной стороне кисти алеет маленькая растекшаяся капля. Чимин подносит руку ближе к лицу, когда видит, как рядом падает еще одна. — Ох, чёрт! Опять, — он наспех достает другой рукой бумажный платок из своей сумки. Кровотечения из носа — частое для него явление. Он даже привык к этому в каком-то роде, и быстро пропитывающаяся кровью салфетка не вызывает никаких эмоций, уступая все внимание нынешнему беспокойству за Чона. Он сильнее прижимает платок к носу, но пальцы другой руки вновь тянутся к экрану смартфона, в который раз набирая номер Чонгука.

***

Юнги опомнился от затмивших реальность мыслей, когда рядом на скамью опустился незнакомый пожилой мужчина. Оказалось, что Мин сидел на какой-то одинокой автобусной остановке, докуривая уже четвёртую сигарету подряд. Он чувствовал себя просто отвратительно. Хотелось напиться до такого состояния, чтобы этот день напрочь стёрся из его воспоминаний и больше никогда о себе не напоминал. — Сигаретки не найдется? — спросил незнакомец. Юнги молча протянул ему пачку и дал прикурить от своей зажигалки. — Дорогая марка, — протянул старик. — Кажется, ты успешный человек, да? Он затянулся со вкусом и поглядел на Мина. Тот лишь пробурчал невнятное: «Кажется», не поворачивая к нему головы, и постучал пальцем по сигарете, стряхивая с неё пепел. Они молча курили какое-то время. — Хороший сегодня день — тепло, — мужчина прищурился глядя наверх, — а небо какое… Красота. Юнги язвительно хмыкнул. Его день был далеко не так хорош, каким его видел этот старик. Мин лениво оперся затылком на стену остановки и, проведя свободной рукой по уставшим глазам, неосознанно поднял взгляд вверх. «Небо?» Переливаясь от солнечных лучей насыщенными оттенками голубого цвета, оно напоминало скорее гладь спокойного озера. Мягкие завитки словно растушеванных пушистой кистью облаков неспешно плыли по небу, как будто пытаясь укрыть его от чужих взглядов. Юнги глубоко вдохнул уличный воздух. Легкий весенний ветер шумел листвой, разгоняя сладкий запах цветущих на деревьях бутонов, предвещающих о скором лете. Внутри стало восхитительно спокойно. Мин уже и забыл, когда он мог себе позволить бездумно посидеть на лавочке, разглядывая окружающий его мир. — Бежишь, бежишь по лестнице, не оглядываясь, — неожиданно начал старик, выдыхая густое облако дыма, как будто обращаясь сам к себе. — Только вперед. Кажется, что лучшая жизнь она где-то там, откроется за новой ступенью. Нужно лишь поднажать и потерпеть. Собираешь по пути кровавые мозоли на душу и тело, дыхание сбиваешь на износ, а в итоге - наверху тебя ждет лишь зеркало. Ты стоишь у него и смотришь на себя искалеченного. Понимая, что жизнь только что прошла мимо, именно в ту секунду, когда ты посмотрел на свое отражение. Что это в общем-то и было целью — увидеть отражение. Юнги слегка повернул голову в его сторону. Слова незнакомца не показались лишенными смысла и, сам не понимая почему, Мин спросил: — А если ты каким-то образом попал на чужую лестницу? Старик, все так же глядя наверх, произнес: — Такая лестница не может быть чужой. Просто так такие вещи не происходят. Если ты уже на ней и не узнаешь её, считаешь чужой, то значит, ты еще просто не понял, какая ступень — следующая. Можно просто стоять и ждать, и есть вероятность, что когда-нибудь решение придет, если не будет слишком поздно, а можно прыгать на все подряд и, зарабатывая шишки на всем теле, всё-таки найти нужную, и даже довольно быстро. Послышался шум двигателя, и к остановке неспешно подъехал небольшой синий автобус. — Это мой, — незнакомец поднялся с лавки и направился ближе к дороге. — Спасибо за сигарету. Мин кивнул в ответ. Старик обернулся и посмотрел на него, добавив: «Но чаще всего оказывается, что, рассматривая ступени вокруг, мы не замечаем, что все это время нам указывают на одну-единственную… Ответь на звонок и поезжай к нему, Юнги». Мин от неожиданности поперхнулся втянутым дымом и зашелся в судорожном кашле. Восстановив дыхание, он подскочил с места, глядя в сторону, куда уехал автобус, увезший с собой незнакомца. «Что за херня? Я не говорил ему моего имени!» Он потерянно опустился обратно на лавку, глядя ошарашенным взглядом на свои колени. «Слуховые галлюцинации?» — Я рехнусь здесь, — Мин провел руками по волосам и засунул их в карманы брюк. — Хотя, скорее всего, уже. В правом кармане лежало что-то увесистое. Юнги вытащил из него телефон Чонгука, о котором он благополучно забыл благодаря включенному беззвучному режиму. Дисплей светился, оповещая о входящем вызове.

***

Очередные долгие гудки без ответа. Чимин уже хочет опустить телефон от уха, чтобы отключить вызов, как из динамика слышится долгожданный ответ: — Слушаю, — Чон говорит как-то недовольно и очень тихо. — Боже мой, Чонгук! — Чимин просто не может себя контролировать, и душившие вопросы льются из него без остановки. — С тобой все в порядке? Что случилось? Где ты? Почему ты не отвечал? — Я ни хрена не понимаю, что ты там говоришь, — перебивает его Гук. — Ты в порядке? — Пак задает вопрос, который волнует его в первую очередь. — Физически — даже слишком. У меня такой мускулатуры как сейчас в жизни не было. И вряд ли появилась, если бы не всё это. Психически же…воздержусь от комментариев, пожалуй. Чего звонишь? — Чонгук говорит спокойно и, кажется, думает о чем-то своём в это время. У Чимина ощущение, словно его подушкой по голове огрели, отчего он замирает на долю секунды. Пак и так перенервничал за этот месяц: учеба, экзамены, ожидание сегодняшней встречи, странное поведения Чонгука с утра и его внезапное "исчезновение", что все эмоции смешались в один большой коктейль под названием «ИСТЕРИКА» и дали себе наконец-то выход: — ЧЕГО Я ЗВОНЮ? ЧЕГО Я ЗВОНЮ, ЧОН ЧОНГУК? ТЫ ТАМ СОВСЕМ СОВЕСТЬ ПОТЕРЯЛ? ЧТОБЫ РОВНО В 17:00 ТВОЯ МУСКУЛАТУРА БЫЛА В РЕСТОРАНЕ! Я ЕДУ ТУДА НА ТАКСИ ПРЯМО СЕЙЧАС, И СПАСИ ТЕБЯ НЕБЕСА, ЕСЛИ ТЫ ОПОЗДАЕШЬ ИЛИ НАДУМАЕШЬ НЕ ПРИЕЗЖАТЬ! Я НАЙДУ ТЕБЯ ДАЖЕ У ДЬЯВОЛА В ЗАДНИЦЕ! Чимин злобно выдыхает, кажется, его трясет, но внутри всё начинает успокаиваться. В ответ он слышит глухие смешки в трубке: «Ва! Чимин-а, ты держишь его в узде, я погляжу. Неудивительно, что у него появилось "репетиторство"». — Что? — Пак, кажется, растерялся, не совсем понимая, о чём ему говорят. — Ничего, — отвечают ему быстро, — адрес ресторана пришли мне. Хрен знает, сколько до него ехать отсюда, поэтому ничего не обещаю. Увидимся на месте. Звонок завершают, и Чимин с непонимающим взглядом смотрит на свой телефон. Чонгук определенно ведёт себя сегодня странно. Слишком странно.

***

К ресторану Пак подъезжает с пятиминутным опозданием. Он наспех расплачивается с водителем и, схватив букет с заднего сиденья, быстрым шагом направляется ко входу. Администратор приветливо улыбается, спрашивая, заказывал ли он столик, и узнав, что его ждут, проводит вглубь ресторана. Чимин издалека заметил, что за столом собрались уже все: мама, отец, брат… почти все. Чонгука нет. Он хмурится на секунду, но тут же широко улыбаясь, подходит ближе к столу. Ему не хочется, чтобы семья нечаянно забеспокоилась. Слезы предательски скапливаются в уголках глаз, когда мама подскакивает со своего места и крепко его обнимает. Она почти не изменилась: маленькая, но чуть полноватая для своего роста, с пушистой копной темных волос, собранных сегодня в аккуратный пучок, маленькое лицо с небольшим носом, круглыми щечками, мягкий контур морщинок возле улыбающихся губ и карих глаз. Белый брючный костюм смотрится на ней очень элегантно. Чимину кажется, что она лишь похорошела за эти полгода. — Чимин-и, какой ты красивый! — она крепче сжала его в объятиях. — Мне далеко до тебя, мам. Ты затмеваешь здесь всех, — Чимин смаргивает слезы и протягивает букет матери. — Какого сына я вырастила! Даёнг, ты посмотри, какой он у меня, — обращается она к мужу, принимая букет из рук Чимина. Отец медленно поднимается со стула и обнимает его: «Мы вырастили. Я вроде тоже прикладывал к этому руку, но, видимо, недостаточно, чтобы мне дарили букеты». Его лицо заметно постарело, но живой блеск в темно карих глазах остался прежним. Густые короткие волосы полностью покрыла седина. Одетый в темные джинсы, белую рубашку и твидовый пиджак — выглядит очень статно. Хотя Чимин всегда его таким и помнил — высоким и стройным, человеком со взглядом, знающим цену себе и этому миру. — Ты повзрослел, Чимин, — отец смотрит на него изучающе. — Жаль только не подрос. На последней фразе мама легонько хлопает его по плечу: «Не слушай старика, Чимин-и». Чимин лишь смущенно улыбается в ответ. — Теперь моя очередь, да? — брат подходит к нему, раскрывая объятья. Чимин не видел его уже больше года. Когда старший брат заканчивал школу, то уже был предварительно принят в один из ВУЗов за границей. Естественно, что после выпускного он собрал вещи и уехал учиться. Они виделись за это время лишь однажды, на выпускной Чимина, и то недолго. Брат приехал буквально на пару часов и улетел обратно в Торонто. Сейчас же он решил временно перебраться в Сеул по работе. За это время он как-то очень повзрослел. Высокий, в черных укороченных брюках, с заправленной в них белой рубашке, вырез которой подчеркивает длинную, изящную шею, и черном пиджаке, он казался словно еще выше. Волосы высветлены до теплого песочного оттенка, но у корней значительное темнее. Круглое лицо с длинным прямым носом и знакомые ямочки на щеках от улыбающихся чуть полноватых губ. Карие глаза скрываются за прозрачными стеклами очков в черной квадратной оправе. Все усаживаются на свои места за столом, и Чимин садится на один из свободных стульев рядом с остальными: «Намджун, ты так преобразился!» — ему определенно нравятся положительные изменения во внешности старшего. — У нас сегодня, видимо, вечер «Кто кого смутит сильнее», — брат улыбается. — Теперь моя очередь — почему ты пришел один? Чимин невольно вздыхает, но довольно быстро и, пытаясь придать голосу больше непринужденности, отвечает: «Чонгук подъедет чуть позже. Его задержали сегодня на работе». — Разве ты не говорил, что он освободится в четыре? — мама смотрит на него немного удивленно. — Да, так и было, но планы немного изменились. Он уже скоро будет. Давайте закажем пока чего-нибудь, — он берет в руки меню и начинает увлечённо его изучать, надеясь, что эта тема исчерпала себя. — Он ведь учитель японского, да? — у Намджуна явно другое мнение на этот счет. — Мама рассказала мне в двух словах о нём. — Ой, ну что я могла рассказать? Я сама знаю столько же, сколько и ты, Джуна. Я видела его всего один раз и не так долго, как хотелось бы. Хороший мальчик: красивый, воспитанный и очень молчаливый. — Мальчик? Ну да — мямлит как пятилетка и все коленки на штанишках дырявые. Сколько ему лет, кстати? — откликнулся отец. Чимин ещё в день случайного знакомства Чона с родителями понял, что Чонгук попал под немилость отца, но кроме колких замечаний больше ничего, слава богу, не предпринимал. Все выжидающе посмотрели на Пака. — Двадцать восемь, — тихо произнес Чимин не отнимая взгляда от меню. — Старше меня на четыре года, — подметил Намджун. — Не староват для тебя? — Чимину кажется, что он даже почувствовал на себе пристальный взгляд отца. — Прекрати смущать ребёнка, — мама опять легонько хлопнула его по плечу. — Чимин-а, золотце, папа, хочет сказать, что только рад тому, что о тебе есть кому позаботиться кроме нас. Кстати, как твоё здоровье? — Если хотел бы так сказать — сказал. Восемь лет разницы. Даже у нас с тобой всего пять, — не унимался отец. Неожиданно мобильный Чимина раздается мелодией входящего вызова, чему он несказанно рад. Телефон даёт возможность отвлечься от участия в неловкой беседе. Он извиняется и быстрым шагом выходит на улицу. В трубке слышится голос секретаря из языковой школы, которой Пак звонил ранее. Она никак не может дозвониться до Ким Тэхёна, но как только получится с ним связаться, она наберёт Пака еще раз. Чимин благодарит её, но Чонгук уже нашёлся, и он приносит извинения за беспокойство. Девушка облегченно выдыхает, и они прощаются. Он смотрит время на экране мобильного. Чон опаздывает уже почти на полчаса. Чимин недовольно поджимает губы и, в который раз за сегодня, набирает номер Чонгука.

***

Юнги не собирался ехать ни на какие семейные праздники, но разговор со стариком на автобусной остановке как-то странно на него подействовал. Было слабое, терзавшее его сомнение, что последняя фраза старика не была галлюцинацией, как ему показалось раннее. «Иначе, за коим хреном я туда еду вообще?» Он уже поворачивал машину на парковку, когда телефон Чонгука опять ожил. Не вынимая сигареты изо рта, он взглянув на экран, отвечает на звонок: — Чимин, буду через пять минут, — Юнги останавливает машину на месте почти рядом со входом. Ему хочется докурить прежде, чем окунуться в семейную идиллию с головой, но тень слева, внезапно закрывшая собой свет с улицы, заставляет обратить на себя внимание. Пак стоит напротив двери водительского сиденья и как-то недобро смотрит на него, прижимая к уху телефон. На его лице уже спустя секунду появляется явное удивление, граничащее с шоком: — ТЫ КУРИШЬ? — он почти кричит это, и его голос слышится эхом сразу в трубке и за стеклом авто. Юнги выходит из машины, кидая недокуренную сигарету на асфальт и, затушив ее ботинком, выдыхает набранный дым в сторону: «Нет, конечно. Тебе кажется». Он берет все еще шокированного Пака под локоть и ведет его в сторону входа в ресторан. Тот лишь удивлённо хлопает глазами и молча следует рядом, всё так держа телефон в руке. Они проходят внутрь, и Мин оборачивается к нему, спрашивая: «Куда идти-то?» Чимин указывает в сторону одного из дальних столов, за которым уже сидят несколько человек, и Юнги уверенно ведёт его к нему. «Три, два, раз — игра началась». — Добрый вечер! — Юнги останавливается прямо напротив стола и обращается к сидящим за ним людям. — Простите за опоздание. Чертовы дороги с их пробками. Мин тянет приветственно руку к старшему из мужчин, но видит лишь удивление в его глаза. «Блять, это же Корея. Поклоны». Тянущейся рукой он быстро проводит по волосам, словно так и надо было, и делает глубокий поклон. Пожилые мужчина и женщина кивают в ответ. Молодой мужчина рядом с ними поднимается с места и слегка кланяется ему: «Ким Намджун — старший брат Чимина. Рад нашему знакомству», представляется он. «Ким?» Юнги кланяется в ответ: «Мин… Чон Чонгук. Рад не меньше». Они с Чимином усаживаются на свободные места вокруг стола, и буквально через несколько секунд подходит официант, держащий ведерко льда с запотевшей в нем бутылкой и бокалами на подносе. — Мы заказали выпить, пока вас не было. Вы ведь пьёте шампанское? — миссис Пак скорее смотрит на Юнги, чем на Чимина. — Покрепче ничего нет? — Мин всё ещё не против утопить остатки сознания в алкоголе и хоть немного расслабиться. Он обращается к официанту, наполняющему бокалы: «Виски без льда будет в самый раз. Двойной». — Ого! Мальчик решил поиграть в мужика, — подает голос отец Пака и ехидно улыбается. Его жена едва заметно тычем ему локтем в бок, но на её лице самое радушное выражение, она смотрит на Юнги: — Чонгук, как твои успехи на работе? Чимин сказал, что ты всё еще преподаешь, но планируешь открывать свою школу. Это так замечательно! Работа с детьми так вдохновляет, не правда ли? «Чонгука, скорее, возбуждает». — Конечно, столько нового для себя открываю, — в памяти невольно появляется облизывающий губы Тэхён, и Мин натянуто улыбается, — открыл… и, видимо, ещё буду открывать. — Чонгук, и правда, очень увлечён своей работой, — добавляет Чимин, улыбаясь, — он часто рассказывает мне про своих учеников, и я вспоминаю себя, когда только начинал учить японский. Намджун смотрит на бокал в своих руках в это время, но переводит взгляд на Чимина: «Как вы познакомились? Мне стыдно, но я не знаю даже этого». Пак слегка приподнимает брови: «Мама не рассказала тебе? Удивительно». — Она специально. Хотела услышать эту душещипательную историю от тебя ещё раз, — ответил вместо миссис Пак ее муж, и тут же получил легкий тычок в бок. — Хочешь сказать, что это не так? Мама Чимина прижимает ладонями свои слегка порозовевшие щеки: «Просто, когда Чимин-и рассказывает об этом, излучает такую счастливую ауру. Разве грешно увидеть сына счастливым лишний раз? — Ну, так и как же это было? — Намджуну становится интереснее. «Мыльная драма из розовых соплей на подходе. Где мой вискарь?» Юнги не фанат слушать чужие любовные истории и поддерживать подобные разговоры в принципе. Если только не на трезвую голову. — Может, Чонгук расскажет? — Чимин поворачивает голову в его сторону и вопросительно смотрит на него. — Чонгук, может, и расскажет, но не сегодня. Вся сцена для тебя — начинай, — Мин хочет, чтобы этот разговор начался так же быстро, как и закончился. История оказывается довольно банальной, как считает Юнги, а познакомившись сегодня с предпочтениями Чонгука, даже вполне ожидаемой и предсказуемой. В старших классах, Чимин с трудом, но все же уговорил родителей отпустить его в летний лагерь на три недели. Куда бы мы подумали? Неожиданный поворот — в Японию. На тот момент Пак младший знал язык самураев еще слишком плохо, но желание посетить страну было сильнее, чем обращать на это внимание. Данный пробел усложнил ситуацию: он был прикреплен к группе, где все ребята свободно общались на японском и английском. Он же ещё не мог толком связать пары фраз на первом, а второй не дотягивал даже до базового уровня. Решение нашлось само собой, их лидер (он же вожатый) свободно владел двумя этими языками, как и его родным — корейским. Не сложно предположить, кто был этим самым человеком — Чон Чонгук. В целом, поездка предполагалась больше познавательная. Их водили на экскурсии и знакомили с историей, традициями и языком этой страны. Многие из ребят в его группе целенаправленно поехали именно в этот лагерь, так как уже давно были увлечены японской культурой и наслаждались каждой минутой поездки. Чимин же почти не понимая, что говорят гиды, вынужденно таскался повсюду за Чонгуком, пытающийся успевать следить за всеми ребятами, которые пытались разбежаться каждый в свою сторону, и попутно переводить Чимину, о чем, собственно, вообще идёт речь вокруг. Поэтому, когда им выделили свободное время для изучения города, Пак в очередной раз растерялся. Все ребята объединились в небольшие группы по несколько человек и разошлись в своем направлении. Он остался один. Было не страшно рискнуть одиночной прогулкой по незнакомой стране, но зная, что его топографический кретинизм определенно уведёт его далеко и навсегда, он стоял неподалеку от привезшего их автобуса и пытался загрузить на телефон карту города. Интернет работал с мучительно медленной скоростью, не загрузив и десяти процентов карты почти за полчаса ожидания. Чон стоял возле остальных лидеров групп, с которыми он собирался отдохнуть где-нибудь неподалеку, пока не вернулись ребята. Пока все решали, какое из ближайших кафе им выбрать, он заметил, что один из его подопечных всё ещё никуда не ушёл. Чон видел, что Чимин всё это время держался особняком в его группе, не имея возможности толком поддержать беседу, он лишь молча наблюдал за остальными. В который раз Пак одиноко держался в стороне и потерянно глядел по сторонам. Чонгук не смог закрыть на это глаза и предложил провести ему индивидуальную экскурсию. Чимин был слишком рад предложению, чтобы вежливо отказаться. Чон уверенно водил его по городу, увлекая за собой по лабиринту переулков. В них неожиданно возникали шумные рынки с головокружительными запахами уличной еды, спелых овощей и морепродуктов, тихие и узкие улочки жилых домов, крошечные парки, укромно спрятавшиеся между теснившимися постройками и узкий мостик с убегающей под ним небольшой речушкой. Было довольно жарковато, но Чимин находился в невероятном восторге. Чонгук же не только знал куда идти, но и обращал его внимание на, казалось бы, незначительные вещи, которые ему почему-то запомнились до сих пор. Что, например: «…на этом углу раньше был часовщик, но он переехал в другой город и теперь здесь пекарня», или «…в том парке каждую осень можно встретить кроликов с крольчатами», а «…в крышу этого здания трижды била молния и от этого однажды она загорелась. Пожарные в тот день не могли потушить её более трёх часов». Ему было очень комфортно с Чонгуком, без проблем нашлись общие темы для разговоров, несмотря на разницу в их возрасте. Чон вел себя очень дружелюбно и открыто, немного рассказав о себе. Чимин узнал, что он прожил в этом городе чуть ли не всю свою жизнь. Его отец — кореец, а мать — наполовину японка и наполовину кореянка. Он был в Южной Корее всего несколько раз, но это было ещё во времена его учебы в средней школе, и уже мало что об этом помнит, кроме самого языка. Чон почти самостоятельно изучил английский и после окончания школы уехал в Европу в «поисках себя и подтянуть язык». Вернулся спустя год и поступил в ВУЗ на факультет гуманитарных наук по направлению — Японский язык. На тот момент он учился на последнем курсе магистратуры и решил провести каникулы с пользой для своего педагогического будущего, благодаря чему они с Чимином и встретились. Спустя пару часов увлеченного блуждания и бесед в родном городе Чона, они вернулись к месту, где ждал автобус, отвезший всех ребят обратно в лагерь. За оставшиеся две недели Чон, помимо обязанностей лидера, в свободное время пытался подтянуть разговорный японский Чимина. Тот лишь с радостью принимал его помощь. Беседы с Чонгуком давали результаты, и Пак стал увереннее, перестал бояться быть непонятым и даже смог наладить общение с его группой. Чимин был невероятно благодарен ему за это. К концу смены он уже добавил Чона во всех соцсетях и мессенджерах, где тот был. В день отъезда Чонгук, как и остальные лидеры, провожали ребят в аэропорту. Пак не хотел прощаться. Он сам не осознавал, насколько привязался к Чону за этот месяц. Чимин пытался вести себя непринужденно, разговаривая с Чонгуком, но его сердце словно заполнили мелкой острой галькой, отчего оно неприятно отзывалось болью и тяжело давило на ребра, что было невозможно свободно вздохнуть. Казалось, что, сев сейчас в самолет, они уже никогда не увидятся. Он протянул с посадкой на борт почти до самого конца, когда в очереди осталось всего два человека, он замолчал и грустно посмотрел на Чонгука. Пальцы сами схватили его за руку, и он прижался к Чону всем телом, мягко обнимая его второй рукой за поясницу. Размыкая затянувшиеся объятия, Чимин посмотрел на Чонгука, не выпуская его руки из своей и почувствовав, как скапливаются слезы, быстро проговорил хриплым голосом, чтобы тот обязательно ему писал: «Даже ночью. Даже в пять часов утра». Чон мягко улыбнулся и, едва касаясь, провел ладонью по щеке Пака, пообещав, что постарается... Рассказ Чимина прерывает подошедший к столику официант, который принёс напиток для Юнги. Мин сразу делает большой глоток из своего бокала. «Наконец- то». Жидкость приятно обжигает ему нёбо, оставляя терпкое послевкусие, ускользая с языка. Тело начинает расслабляться. — Значит, вы познакомились, когда тебе было семнадцать? — Намджун переводит взгляд с Чимина на Юнги. — Семнадцать плюс восемь… Встречаться вы начали в тоже время? Намджун смотрит на него слишком многозначно. Юнги лишь ещё раз отпивает из бокала и поворачивает голову в сторону Пака младшего. — Я знаю, о чем ты подумал, хён. Он меня не совращал, — Чимин смущенно улыбается и смотрит на Мина, — Чонгук вообще был очень терпеливым в этом плане. — Без подробностей! — отец Чимина реагирует крайне быстро на его слова. — У меня слабое сердце, хрупкая психика и не железные нервы. Пак младший прячет от неловкости взгляд: «Простите». — Чимин-и, не смущайся. Ты взрослый и полноценный мужчина, котор… — миссис Пак не успевает закончить предложение. Её муж вновь перебивает её: — Санхи, посмотри на мою голову. Тебе мало моей седины? Ты хочешь, чтобы я ещё и полысел раньше времени? Намджун предлагает отвлечься и наконец-то сделать заказ блюд в очередной раз подошедшему к ним официанту. Юнги просит повторить напиток. Выпитый на пустой желудок алкоголь уже уверенно стучит градусом по его сознанию, но сегодня хочется уйти в нокдаун. После того, как официант отходит от их стола, Намджун, похлопав себя по карманам, поднимается со своего места со словами: «Я отойду на пару минут. Зависимость требует». — Ох, ты все еще куришь? — миссис Пак смотрит на него несколько осуждающе. Намджун лишь поджимает губы и слегка пожимает плечами. — Я составлю тебе компанию, — Юнги думал о перекуре последние двадцать минут, пытаясь подловить удачный для этого момент, и незаметно отлучиться. — Что-то алкоголь стукнул в голову. Проветрюсь. Слышится лишь приглушенный голос отца Пака: «Потому что детский напиток — молоко, а не виски». Его жена начинает причитать на него в ответ. Мин замечает на себе немного взволнованный взгляд Чимина, но тот лишь молча провожает его взглядом.

***

Юнги и Намджун выходят на улицу и останавливаются чуть в стороне от входа в ресторан. Джун достает из кармана пиджака пачку сигарет. — Угостишь? — Мину слишком лень идти к машине за своими сигаретами. — Виски стукнул в голову? — Намджун ухмыляется протягивая ему пачку, — Хённим, Чимин в курсе про вашу привычку? — Зови меня Юн… Чонгук. И можно без формальностей, — Юнги берет сигарету и возвращает пачку глядя на него. Намджун кивает в ответ. — Я всего лишь курю, а не убиваю людей, — Мин затягивается.– Какая ему разница? Вообще Чимин видел меня с сигаретой, но максимум, что он сделал — удивился. Ким улыбается его словам: — Он всегда старается не раздувать конфликты, если уже только совсем его не довести, но остынет быстрее всех. Бывало, в детстве, поругаемся с ним до криков на весь дом, у меня злость на весь день, а он уже спустя полчаса скромно стучится в мою комнату и так жалобно тянет «Хё-он, прости меня». Хотя виноват был и вовсе не он. Юнги пытается мысленно сравнить внешность Чимина и Намджуна, но сходство не обнаруживается: «У вас с ним фамилии разные — Ким, Пак. Это как-то связано с тем, что вы ни хрена не похожи?» — Он тебе не рассказал? — Ким смотрит на него слегка удивленно. — Что именно? На меня льется бесконечный поток информации, и сегодня просто апогей этого, – Юнги устало проводит рукой по своим волосам. — Про свою семью. Он не рассказывал? — Намджун выжидающе смотрит на Юнги. Мин поднимает на него взгляд: «Ещё не успел. Мне, видимо, будет чему удивиться?» — Странно… Он, вроде, никогда этого не скрывал, — Ким затягивается и медленно выдыхает небольшое облако дыма. — Ну, так и? — Юнги не то чтобы очень желает познавать «тайны семьи Пак», но отчего-то не остается полностью к этому безразличным. — Тем более, что ты сам говоришь, что это не секрет. Намджун задумчиво разглядывает Мина: «Интересно, если об этом расскажу я, то это никак не повлияет на ваши отношения?» «На наши с ним отношения точно не повлияет, а Чонгук, может, всё и так знает. Или не знает... Похрен». — Нет, конечно, – отвечает Юнги и выжимает что-то вроде улыбки, пытаясь не кривиться от собственных слов. — Доверие, любовь, все дела... Отверзнись же, ящик Пандоры. Ким слегка улыбается, но в его взгляде продолжает читаться небольшая неуверенность. Покрутив пальцами сигарету, он произносит: «Чимин остался сиротой, когда ему было около шести. Мои родители, как ближайшие родственники, оформили над ним опеку и забрали к себе. Отец хотел дать ему свою фамилию, но дедушка, мамин отец, настоял, чтобы она была, как у его дочерей. Поэтому Чимин, как и наши с ним матери — Пак*».

(*Чаще всего — кореянки не берут себе фамилии мужей после свадьбы)

Они молча курят несколько минут, когда Юнги произносит: — Вы выглядите счастливой семьёй. Мама твоя, похоже, вообще от Чимина слегка тащится, и даже его ориентация не стала проблемой. Разве не хэппи энд? — Мне хочется думать именно так, — Намджун многозначно смотрит на Юнги, делает последнюю затяжку и, выдыхая, выкидывает окурок, — хотя отец, кажется, всё еще не свыкся с этой новостью. Думаю, нас уже потеряли. Идём? Эта беседа оставляет после себя какое-то двойственное для Юнги ощущение, но он лишь молча кивает и, повторив последние действия Намджуна, следует за ним.