Saudade

«Чимин! Он ведь тоже в тот вечер…» Юнги сам не замечает, как в несколько быстрых движений оказывается рядом со входом в ванную и с силой дёргает за ручку, распахивая дверь. «Он еще в сознании! Я успел. Успел?» Он видит ошарашенное лицо Пака, который зажимает в руке бумажную салфетку, слегка пропитавшуюся от влажного багрянца возле его носа. Зажившие царапины памяти Мина от растекающихся кровавых полос на бледном лице младшего в очередной раз проезжаются по его сознанию, болезненно вскрываясь от увиденного. — Чимин, тебе плохо? — Мин подбегает к нему и хватает за плечи. — Что с тобой? Пак дёргается от его прикосновения и изумлённо хлопает глазами в ответ. –Не молчи, чёрт возьми, — Юнги крепче сжимает его своими руками. — Что с тобой? Чимин медленно убирает ладонь от лица и отчего-то слегка заикается: «В-всё н-норм-мально… У меня часто такое бывает». Мин наблюдает, как маленькая алая капля падает с носа Чимина, стекая размазанной дорожкой на полосатую рубашку младшего. Пак замечает его взгляд и, проследив за ним, негромко ругнувшись, вновь, возвращает импровизированную салфетку к лицу. — Часто? — Юнги пристально глядит на него. — То есть ты сейчас не рухнешь без сознания и мне не придётся в панике затыкать тебе ноздри салфетками и звонить в скорую? Чимин удивленно свёл брови и активно замахал головой. Мин нахмурился: «Это да или нет?»  — Нет, нет, — голос Пак звучал гнусаво из-за сжимаемых пальцами ноздрей, — всё со мной в порядке. У меня часто идёт кровь из носа. Это от того, что давление подскакивает, когда я сильно нервничаю. Он быстро облизнул пересохшие губы и посмотрел на руки Мина, которые твёрдо сжимали его за плечи. — Ты сейчас сильно нервничал? — Юнги ослабил хватку, продолжая всматриваться в его лицо. — Почему? Глаза младшего испугано округлились, и он быстро ответ взгляд сторону, вновь начав заикаться: «Н-нет, н-ну… я, эм… п-просто… хотелось в туалет, думал не дотерплю». Мин заметил, как щёки и кончики ушей Пака, видимо, решив слиться по цвету с его волосами, стремительно окрасились в розовый цвет, но кажется, перестарались и налились до глубокого малинового оттенка. — Слушай, ты что-то покраснел, — Юнги, не понимая, что происходит, даже немного забеспокоился, отпуская плечи младшего. — Давай-ка, выходи от сюда, присядь и выпей воды, чтобы успокоиться, хорошо? Чимин быстро глянул на себя в зеркало, отчего ещё больше залился краской. Поправляя на ходу причёску, он стремительным шагом направился из ванной, стараясь прикрыть пунцовые уши. Мин вышел следом и указал ему на один из стульев за небольшим обеденным столом, за которым еще с утра сидел Тэхён, и направился к холодильнику. Естественно, что за время его отсутствия, там ничего не поменялось, и его встретил тот же набор продуктов, а точнее его отсутствие, что и было раннее. Взяв две пачки фруктового напитка, он захлопнул холодильник и, поставив одну из них перед Чимином, уселся напротив него, за столом: «Воды нет, извини. Если только из-под крана, но хрен знает, есть ли здесь фильтр. Надеюсь, что это придётся по вкусу». Пак, неловко сжимающий ладонями свои щёки, слегка кивнул в знак благодарности: «Спасибо». Он воткнул в сок трубочку и сделал несколько глотков, стараясь смотреть куда угодно, кроме Юнги, спросил: «Вы здесь не живёте?» — И, да и нет, — Мин отвечал больше за себя, чем за обладателя тела, в котором сейчас находился. Он посчитал, что если Пак, в этом будущем, не знает его настолько, чтобы уличить во лжи или непривычном поведении, то какой смысл опять «играть в Чонгука» и изображать того, о ком вообще ничего не знаешь. Чимин, вновь подносит руку к своему носу, от чего его голос звучит тише: «Это как?» — Это так, что сегодня я живу здесь, но вообще мой дом довольно на приличном расстоянии… – взгляд Юнги останавливается на быстро высыхающем пятне на груди младшего, — и времени от сюда. Твоей рубашке, походу, конец. Младший опустил голову, глядя на себя: «Вот же… Нужно застирать скорее». Он быстро поднялся из-за стола и скрылся в ванной комнате. За дверью, вновь послышался глухой шум журчащей воды, и Мин обеспокоено обернулся на этот звук, в очередной раз, оставшись один на один с возвращающимся гудением в голове. «У него опять шла кровь. Только в этот раз он остался жив.. Будущее, действительно, поменялось. И как же тогда вернуться обратно? Это ведь не значит, что я останусь здесь навсегда?» Юнги озадаченно разглядывает узор на деревянной столешнице, когда слышит, как дверь ванной закрылась со звучным щелчком, и напротив него вновь оказывается Чимин. Его подтянутый торс теперь прикрывает лишь плотно облегающая белоснежная майка. В руках он держит слегка влажную рубашку, которая до этого была на нём: «Я не нашёл фен в ванной, чтобы высушить её быстрее. Где он лежит?» — Без понятия, — правдиво отвечает Юнги. — Тогда как мне её высушить? Может вы дадите мне утюг? — Пак озадачено смотрит на него, неуверенно сжимая вещь в руках. — Будет неловко идти в одной майке. Мин вспоминает, что в шкафу, из которого он с утра брал для себя одежду, есть куча рубашек и кофт. Он почти произносит вслух, что Пак может взять одну из них безвозмездно, ведь он сам сидит в его штанах, но осекается и молча глядит на ватный шарик в носу младшего. Чимин замечает его взгляд: «Я взял немного ваты. Вы не против? Так быстрее кровь остановится». Юнги кивает в ответ. В его груди скребётся странное, неожиданно появившееся чувство, что Чимина нельзя отпускать просто так. Будущее изменилось. Чон Чонгук и Пак Чимин, в этой реальности, абсолютно чужие друг другу люди, но они сближаются. И именно в тот момент, когда он в очередной раз в теле Чона. Может, разыгралась паранойя на фоне всего, что творится за последние часы… Дни? Года? Чёрт поймешь, сколько прошло времени и не замерло ли оно вообще, но от ощущения, что Чимин именно сегодня должен быть рядом, колет всё нутро. «Я даже почти уверен, что это не случайность». — Здесь нет утюга, фена и чего-либо еще, что может её высушить, — говорит Мин, хотя он на самом деле не знает, есть ли что-нибудь из этого в квартире. — Я бы предложил тебе что-нибудь из своего гардероба, но всё что есть — сейчас на мне. Кроме твоих штанов, конечно. Я тебя никуда не гоню, поэтому, можешь подождать здесь, пока она не высохнет. На последней фразе Чимин растерянно прижимает рубашку к своей груди: «Ох, мне бы не хотелось ещё больше смущать вас своим присутствием. Мы почти незнакомы, а я и так понаглел и прямо напросился зайти, а теперь ещё и… — Ну, так пора познакомиться, — перебивает его Юнги и представляется. — Меня зовут Мин Юнги. И давай без формальностей, пожалуйста. — Мин Юнги? — младший удивлённо смотрит на него, кажется, забывая своё стеснение секундами ранее, и опускается на стул напротив. — Почему Мин Юнги? — Что значит — почему? Родители так решили. Получите — распишитесь. Имя моё не нравится? — Эм, нет. Ну, в смысле хорошее имя, но разве тебя так зовут? — Чимин откровенно выдает себя, но ему кажется, что Чонгук нарочно обманывает его. И он не совсем понимает для чего тот это делает. У Юнги закрадываются подозрения: «И как по-твоему меня зовут?» Пак смотрит прямо на него и уверенно произносит: «Чон Чонгук». «Они, что, уже встречались? Тогда почему он так удивлялся, когда я назвал его имя?» — Я начну предложение, а ты закончишь, — предлагает Мин с осторожностью. — Я это знаю, потому что… — Работаю в кафе, где мы недавно были. Ты меня не помнишь? — Пак смущенно опускает взгляд, стараясь не смотреть на него. — Обычно, твои заказы принимаю я, и это имя, всегда, стоит на твоих чеках, когда ты расплачиваешься картой. «И судьба вновь свела их друг с другом. Но лишь Мин Юнги, стал связующим гвоздём в этих брёвнах, блять». — Это карта оформлена на другого человека, а не на меня, — отвечает Мин. Можно было бы наплевать и «признаться», что «да, бес попутал, и я и есть Чон Чонгук», но Юнги, если честно, заебался изображать из себя другого человека, который так усердно лезет присутствием своего тела в его жизнь. Или наоборот? Младший удивленно тянет: «Вот как? Я даже и не подумал о таком», но тут же невинно улыбается «Тогда рад знакомству… Мин Юнги. Меня зовут Пак Чимин». «Уровень наивности — щенок». — Вот и познакомились, — Юнги слегка растягивает губы в подобие улыбки в ответ и смотрит, как Пак, распрямив рубашку на спинке соседнего стула, поправляет спадающую чёлку со лба. — Почему у тебя волосы розового цвета? Родители в обморок не упали от таких перемен? «Хотя миссис Пак, наверняка, визжала от восторга». Чимин как-то странно улыбнулся и поджал губы: «Их это больше не заботит». — Почему? — Юнги определенно помнит, что семья Пака, пусть и не родная, но активно принимала участие в его жизни, как он понял из того ужина в ресторане. Чимин взял в руки коробочку с фруктовым напитком и повертел её в руках, не поднимая взгляда: «Потому, что мёртвым нет дела до живых. Мне кажется, это лишь сказки, когда говорят, что после смерти наши близкие приглядывают за нами». Мин даже выпрямился на стуле от услышанного и удивленно посмотрел на младшего: «Они умерли? Почему?» Хотя он и был знаком с семьёй Чимина несколько часов, но они оставили после себя довольно положительное впечатление. Даже поначалу легкие наезды отца сменились на незатейливую беседу под градусом к концу встречи, а его мама так вообще проявляла сплошь дружелюбие и заботу. Пак поднял на него слегка недоумённый взгляд, явно не ожидая такой реакции на свои откровения: «Если бы я верил в судьбу, то ответил, что столько им было отведено, но это полнейшая чушь». — Но всё-таки что случилось? — Юнги сам удивлялся своей настойчивости. — Тебе действительно хочется это знать? — Чимин сделал несколько глотков из пачки с соком и посмотрел на Юнги. Тот кивнул: «Если тебе тяжело об этом говорить, то можешь не отвечать, но мне хотелось бы это знать». Как ни странно, ему на самом деле было интересно и непонятно, что могло произойти. Если мистер Ким и миссис Пак мертвы, то что-то явно повлияло на такое развитие событий. Может быть, даже он сам? Такая теория тоже прокрадывалась, но Юнги отгонял её, надеясь, что его незначительное вмешательство в прошлое не могло ведь так яро отразиться на жизни младшего. Да и с чего бы вообще? Или же все эти шуточные предостережения о том, что в прошлом нельзя сдуть и пылинку, без отягощенных последствий в будущем, появились не с пустого места? — Тя — же — ло… — Пак задумчиво покусывает трубочку для своего напитка. — Тяжело, но говорят, что, когда ты можешь рассказать о случившемся, то это вроде как хороший признак для твоей психики. Верно? Чимин скомкано улыбнулся и отвёл взгляд, словно разглядывая что-то за спиной Мина. Его лицо выглядит отрешённо спокойным, но руки без конца крутят упаковку с соком: — Папа умер, когда мне было пять. Хотя, скорее всего, это можно назвать убийством. Медицина, как оказывается, не всегда спасает жизнь, а делает всё ровно наоборот… Когда тот, кто тебя лечит, тот и калечит… а мама… её не стало в прошлом году. Почечная недостаточность*.Она до последнего избегала больниц, видимо, из-за отца, и когда у нас получилось наконец-то привезти её в клинику, то оказалось, что ей необходима уже экстренная пересадка почки, которой просто вовремя не нашлось».

(*Почечная недостаточность — синдром нарушения всех функций почек, приводящий к расстройству множества внутренних обменов организма. Не своевременное лечение, вкупе с хроническими заболеваниями, приводит к летальному исходу).

Чимин, не сводя застывшего взгляда со стены, задумчиво добавляет: «И что самое обидное, никто из нас не подошёл на роль донора: ни я, ни мамина сестра, ни тем более, её муж с сыном…» «Погодите-ка…» — Тебя не усыновляли? Пак потерянно моргает пару раз, медленно возвращаясь из своих мыслей. Он слегка сводит брови, словно окончательно распробовал вопрос, но так и не понял, о чём он был: «Усыновляли?» — Если твои родители умерли, разве кто-то не должен был оформить над тобой опеку? Сестра твоей мамы, к примеру, — рассказ младшего, определенно, не стыкуется с информацией, которую Юнги успел понять из их первой встречи, и от этого он чувствует себя по-идиотски. Как будто раздобыл ответы на предстоящий тест, но, уже сидя в классе, понял, что вопросы абсолютно другие и ни одно из решений не сходится. Чимин удивленно смотрит на него в ответ: «Нет. С чего бы? Я жил с мамой. Когда её не стало мне уже было девятнадцать. Ты считаешь, что я несовершеннолетний? Это льстит, в какой-то мере, но мне как бы уже двадцать. Кстати, а тебе сколько лет?» Пак расплылся в улыбке, но Мин лишь задумчиво потёр переносицу от полученных сведений. «Я, кажется, уже ничего не понимаю». — Ты когда-нибудь был в Японии? — Юнги игнорирует заданный ему вопрос и пытается разобраться, если это вообще получится, с очередным подкинутым клубком действительности. Ему отрицательно качают головой: «Мама не так много зарабатывала, чтобы мы могли себе это позволить. А ты был в Японии?» «Бинго! Поэтому они с Чонгуком не вместе. Мелкий не поехал в лагерь и не встретил там Чона». — Юнги? Мин отчего-то вздрагивает, когда слышит своё имя из уст младшего. Звучит непривычно и как-то слишком… реально. Будто всё, что было до этого, являлось постановкой, но прозвучали финальные аплодисменты и опустившиеся кулисы вернули его обратно, растворяя непричастность к пресытившим будням. Взгляд невольно вернулся к лицу Чимина. — Юнги, почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Мне бы тоже хотелось узнать что-то о тебе. — Обо мне? — Мину отчего-то это кажется странным желанием. Пак поправляет спадающую розовую чёлку и мило щурится: «О тебе. Теперь ты расскажи о своей семье». Юнги видит, как младший, слегка отвернувшись, вынимает из своего носа ватный шарик, сжимая его в ладони. — Извини, — Чимин неловко улыбается. — Кровь остановилась, и он мне уже мешает дышать. Он поднимается со своего места и идёт в сторону маленькой урны в углу кухни. Мин смотрит ему в след и замечает нечто, как ему кажется, знакомое: затянувшийся бледный шрам на шее, который слегка выглядывает между белоснежной майкой и розовыми волосами младшего. Чимин выкидывает мусор из своей руки и быстро разворачивается обратно, заставляя Юнги отвести взгляд. Пак опускается на тот же стул, где сидел минутой ранее, и, не оставляя желания услышать немного подробностей о детстве старшего, многозначно глядит на Мина. Юнги всё еще считает это пустой затеей: «Не думаю, что это так интересно, тем боле…» Чимин перебивает его, чем удивляет своей решительностью, кажется даже самого себя: «Нет, нет, нет. Отказы не принимаются. Я сейчас, знаешь ли, сам, честно и открыто поведал тебе не самый увлекательный рассказ из своей жизни. Поэтому, думаю, ты мне должен». Юнги усмехнулся: «Должен, значит?», получив в ответ утвердительный кивок, он устало вздохнул и нехотя выжал из себя несколько сухих предложений: — Мой отец умер, когда мне было четыре. Мать спихнула моё воспитание на деда и укатила за границу. Конец. Пак изумленно уставился на него: «Твой папа тоже погиб? Как?» — У него была такая полезная и прозаично геройская профессия — пожарный, — Юнги лениво взлохматил волосы на своей голове. — Благодаря чему случилась его судьбоносная встреча с нетерпеливым и вспыльчивым газовом баллоном. Искра, буря, взрыв. Дальше, думаю, понятно. — Кошмар, — Чимин, кажется, слишком проникся, и его лицо приняло обеспокоенный вид. Юнги скривился глядя на младшего: «Расслабь мимику, пожалуйста. У меня было почти идеальное детство, если бы не мать, которая, периодически, нарушала его своим появлением». Пальцы Мина самовольно начали настукивать нервный ритм по деревянной столешнице. Этот разговор шёл в не самое приятное для него русло. — Считаешь, что мама тебя предала, да? — озвучил Чимин свои мысли, и Юнги злобно выдохнул ему в ответ, показывая, что тему пора заканчивать. Младший, кажется, не заметил этого намека, хотя Мину показалось, что, скорее, сделал вид: «Ты не спрашивал её, почему она так поступила?» Юнги требовательней забарабанил по столу: «Потому что не захотела быть одновременно вдовой и матерью-одиночкой. Если на первых ещё есть спрос, то четырёхгодовалый прицеп рядом опускает шансы ко дну». Чимин смотрел на обеспокоенную руку старшего: «Это она так сказала?» — Это было написано у неё на лбу, — Мин злобно воткнул трубочку в пачку, всё еще нетронутого им фруктового напитка, и сделал несколько жадных глотков, продолжая выстукивать пальцами немые сигналы своего раздражения. — Я в какой-то мере тебя понимаю, — Чимин посмотрел на Юнги, но тот отвел взгляд, делая вид, что рассматривает что-то в кухонном углу, не переставая увлеченно засасывать трубочкой сок из упаковки. Пак вновь опускает взгляд на «барабанящие» пальцы Мина, продолжая начатую им мысль: — После смерти папы, я почти год жил в другой семье. Мама была подавлена настолько, что не могла ничего делать. Она впала в какую-то жуткую депрессию и почти не ела. Не разговаривала. Мне кажется, что у неё с трудом находились силы на то, чтобы дышать. Куда ей было до кого-то ещё? Неудивительно, что она сама попросила свою сестру забрать меня к ним. Я был ужасно расстроен и напуган, но обо мне заботились с такой любовью… Сейчас я и вовсе не грущу об этом моменте. Мой двоюродный брат Намджун стал мне как родной за то время. Мы стали действительно близки. Это благодаря ему я переехал в Сеул. Он даже выделил мне целую комнату в одном из его хостелов, абсолютно бесплатно. Он через дорогу от кафе, где я работаю. Называется «Skyrooms», видел такой? Юнги отрицательно мычит в ответ, не заметив, как начал разглядывать младшего и внимательно вслушиваться в каждое слово его затянувшейся речи. — Знаешь, — Чимин придвигается грудью ближе к столу и заглядывает Мину в глаза, но тот отчего-то не отводит взгляд от столько пристального внимания. — Мне кажется, что наши с тобой мамы, возможно, в чём-то схожи. Юнги скептично приподнимает бровь: «И в чём же? В принятии участия в увлекательной забаве под названием «Умер муж — брось ребёнка»? Твоя сошла с дистанции раньше, а моя, в таком случае, решила отличиться и продолжила одиночную борьбу… и всё никак не может остановиться, решив побить рекорд по количеству лет, как минимум». Мин недовольно отвернул голову в сторону и вновь забарабанил пальцами по столу. — Ты никогда не представлял, как всё могло сложиться, если бы она этого не сделала? — Чимин кладёт свою ладонь на взволнованную руку Юнги, желая успокоить и привлечь к себе его взгляд. Удивлённый этим жестом, Мин возвращает своё внимание на младшего. Ладонь Пака, маленькая и мягкая, уверенно лежит на его кисти, накрывая своим теплом. Чимин слегка улыбается: «Ты говоришь, что твоё детство было хорошим, значит, дедушка заботился о тебе, как мог. Наверняка, он хотел и пытался сделать всё, чтобы ты не чувствовал себя брошенным или обделённым». Юнги замечает, как лицо младшего принимает более серьёзный вид. Пак продолжает говорить, но уже чуть тише и с какими-то твёрдыми нотками в голосе: — А теперь подумай, каково было твоей маме. Она потеряла мужа, которого очень любила. Она разбита. Ей плохо морально и физически настолько, что мир вокруг для неё умер в одно мгновенье, а рядом ты. Маленький и требующий внимания, а у твоей мамы вместо сердца осталось воронка величиной как от ядерного взрыва, и у тебя не получится заполнить её собой, чтобы помочь, хоть как-то со всем этим справиться. Ты можешь сказать, что отдать своего ребёнка на воспитание, пусть и родственникам, даже в такой момент, может лишь слабак. Только разве быть слабым это грех? Сильные чаще всего все лишь на словах. Тебя не отдали в приют, не пустили скитаться по миру, а оставили с теми, в ком были уверены. Уверены в том, что о тебе будут заботиться с должным вниманием и любовью, какую ты заслуживаешь. Пак замолкает и смотрит на Юнги. Мин пытается придать своему виду непринуждённости, но от речи Чимина в горле как будто застрял сухой комок. Он втягивает сок и своей пачки, желая проглотить это мешающее ощущение, как можно скорее, когда вновь слышит голос младшего: «И пусть, конечно, глубоко внутри затаилась обида, что её не было рядом всё это время. Но разве ты можешь представить, что именно творилось у неё на душе? Я думаю, что ей было невероятно тяжело и она нашла единственное верное решение на тот момент». Юнги давится фруктовым напитком и тут же расходится в глухом кашле, от которого выступает влага в уголках его глаз. Если бы сейчас ударила громогласная молния прямо между ними, то он бы не удивился этому так, чем тому, что только услышал. «Это что за…?» Чимин встревоженно охнул замечая, что кашель Мина не даёт тому нормально вздохнуть. Он быстро приподнялся со своего места, слегка перегнувшись через стол, и мягко похлопал ему по спине в надежде, что это поможет успокоить сбившееся дыхание.  — Ты в порядке? — Пак заглядывает ему в лицо и замирает глядя на катящиеся от напряженного кашля слёзы на щеках Юнги. Мин глухо хрипит и оцепенело глядит на него в ответ. Ему кажется, что отпечатки воспоминаний, проникнувшие слуховыми галлюцинациями, включили в памяти потёртый диафильм из его пятнадцатилетнего прошлого: деревянный пол маленькой кухни, нежная ладонь лучшего друга на его руке и фраза Хосока, прокручиваемая на повторе, которая в эти самые секунды, сливаясь с голосом Чимина, эхом отзывается внутри головы:

«Я думаю, что ей было очень тяжело и она нашла единственное верное решение на тот момент…

Единственное верное решение на тот момент…»

— Единственное... верное... решение… — сам того не замечая, медленно произносит Юнги вслух. Мин смаргивает расплывающиеся контуры и чувствует, как по щеке мягким прикосновением стирается влажная дорожка от слёз, от наконец-то успокоившегося судорожного кашля. Юнги невольно сглатывает, когда понимает, что лицо Чимина настолько близко, что он может разглядеть разноцветные полоски в радужке его глаз, которые сжимаются, заполняясь темнотой зрачков. Ладонь Пака легким поглаживанием продолжает касаться его щеки, заставляя ожить тревожный колокольчик в голове Мина. — Чимин… — недосказанное сминается в тихое мычание под напором мягких, но требовательных губ младшего, накрывающих собой губы Юнги. Горячие поцелуи один за одним, покрывают то верхнюю, то нижнюю губы Мина, и он, замерев, смотрит на Пака. Тот лишь сильнее притягивает ладонью к своему лицу голову Юнги, словно боясь, что тот отстранится, и проникает своим языком в его приоткрытый от удивления рот. Мин сам не замечает, в какой момент обхватывает рукой шею младшего, но осознание бьёт фактом лишь, когда он уже сам активно отвечает на глубокие и жаркие прикосновения языка младшего, прикрыв глаза от накрывших ощущений. Чимин, почувствовав это, лишь сильнее сплетает, влажными и требовательными касаниями, их языки во рту Мина, словно танцуя ими друг вокруг друга. У Юнги уже, кажется, кружит голову от жаркого дыхания Чимина, и из его груди невольно вырывается стон, когда он чувствует, как маленькая настойчивая ладонь оттягивает ему ворот футболки поглаживая ключицы. Чимин отрывается от уже покалывающих губ и мокрыми поцелуями перемещается на шею Юнги, заставляя того шумно выдохнуть весь воздух из лёгких, чувствуя, как сердце забилось в учащенном ритме, а тело накрывает распространяющейся волной жара. Чимин упирается одной рукой в поверхности стола, и свободной притягивает Мина ближе к себе, оставляя на шее старшего краснеющие пятна от жадных губ. Юнги покорно тянется к нему, когда отрезвляющая мелодичная трель разносится по всей квартире, заставляя младшего испуганно отстраниться назад. Они непонимающее смотрят друг на друга, когда Пак, быстро облизнув свои опухшие губы, что-то говорит. Юнги, всё ещё не пришедший в себя, не слышит его слов и только оторопело спрашивает в ответ: «Что?» Звонок повторяется буквально следом за предыдущим, окончательно отрезвляя своей мелодией распалившееся сознание, и Мин наконец-то отчётливо слышит, как Чимин произносит: — Я говорю, ты не будешь открывать? — Что открывать? — Юнги потерянно смотрит на Пака. Чимин опускается на стул и несколько секунд разглядывает старшего, пытаясь понять шутить тот или действительно говорит в серьёз. — Дверь, Юнги, — произносит он, когда понимает, что Мин реагирует на продолжающуюся мелодию только удивлением. — Кто-то пришёл. Ты не будешь открывать?