Saudade

В руках лежит уже слишком знакомый бумажный пакет, топорщащийся по краям от содержимого. Даже не вглядываясь на написанные каракули на корейском в уголке, я знаю, что там имя – «Квон Кёгун».  – Нашёл? – раздаётся голос аптекарши Сунан. Это заставляет отвлечься от разглядывания предмета в моих руках, и, крепче сжимая его в ладонях, я уверенным шагом иду мимо лабиринта стеллажей. «В этот раз я знаю, как спасти Хосока: Я не дам Квону сесть в машину и начать эту чёртову аварию!» Пройдя в помещение с торговым залом я вижу ту же картину, что и в предыдущие разы. У кассы в своём белом халате стоит тётя Чонгука. Напротив неё господин Квон, который немного жмурится, глядя на меня, но широко улыбается: «У тебя даже есть личный помощник, Сунан?» Женщина оборачивается: «О, ты быстро. Спасибо, Гуки», она забирает пакет из моих рук и, указав в мою сторону, добавляет, обращаясь к посетителю: –Это мой племянник – Чон Чонгук. Ты ведь помнишь… – Господин Квон, как вы себя чувствуете? –перебиваю я её, чем вызываю удивленные на себе взгляды. – Что, прости? – похоже, что мужчина немного растерялся от моего вопроса. Я подхожу ближе к кассе: «Вы в аптеке и покупаете лекарство, значит, что у вас что-то болит, так ведь? Иначе для чего вы здесь? Что с вами?» «Что я несу?» Хоть какой-то действенный план ради намеченной мной цели никак не может сложиться, как и уверенность в том, что у меня всё же получится уговорить господина Квона не садиться в свою машину. Из-за чего нарастающие волны тревожности, разбиваясь о неподвижную безыдейность в моей голове, разлетаются для окружающих и самого себя лишь импровизированной несуразицей. Квон коротко и тихо смеётся: «Конечно, в аптеку не приходят, чтобы вдумчиво распить бутылочку с настойкой женьшеня у прилавка, но я уверяю вас, молодой человек, что лёгкое и привычное мне недомогание исчезнет без остатка после этих чудодейственных пилюль, – он указывает на пакет со своим именем, который тётя Чонгука держит в руках: – По крайней мере, я доверяю врачу, который так сказал и прописал именно это средство. – Гуки, неприлично задавать клиентам вопросы об их болезни, – женщина недовольно глядит на меня. – Ну что ты. Всё в порядке. Может, мальчик думает стать врачом? – Господин Квон улыбается мне, кидая быстрый взгляд на свои наручные часы, и немного обеспокоено обращается к нам: «Ох, я бы с удовольствием задержался в вашей приятной компании, но немного тороплюсь. Нужно успеть на вечерний паром до соседнего острова. Сунан, сколько с меня?» «Чёрт! Он сейчас уйдёт. Как его остановить? Думай, Юнги. Думай!» – Подожди, – аптекарша медлит на его торопливость, – мне ведь нужно рассказать тебе инструкцию, как принимать лекарство. – Да! – выкрикиваю я, хватаясь за любую возможность задержать Квона здесь, как можно дольше. – Вам нельзя уходить, пока вам всё не расскажут. Мужчина улыбается, в очередной раз посмотрев на меня, и обращается к Сунан: «Нет, нет. Не нужно. Врач мне всё рассказал… я, правда, тороплюсь». Он кладёт несколько купюр на прилавок, и тётя Чонгука начинает пробивать ему чек. В моей голове разрастается паника от ощущения собственной беспомощности в происходящем, и единственное, что я предпринимаю в своём бездействии, пока Сунан кивает на прощание Квону – подбежать к входной двери и преградить ему собой путь. Он останавливается вплотную рядом со мной, и можно понять, что он явно испытывает потерянность от происходящего: «Ты… хочешь мне что-то сказать?» – Вам нельзя никуда ехать, – говорю я как-то слишком громко и осознаю, что со стороны выгляжу как буйно-помешанный, но какая тут фантазия на убедительные речи, когда страх очередного промаха накрывает меня с головой. – Вы… у вас ведь сердце… сердечный приступ. На лице и во взгляде Квона можно прочитать явный шок от услышанного, но он старается улыбаться и слегка наклоняется, положив ладонь на моё плечо, заглядывает мне в глаза: «Чонгук-кун, с моим сердцем всё абсолютно в порядке». – Но ведь… вы не знаете, – слова и мысли путаются в моей голове, вспыхивая к бесконечной последовательности, и не дают мне собрать их в верное предложение. – Будущее… машины… в новостях и… авария… Хосок погиб. Мужчина внимательно вслушивается в обрывки моих слов, но не удивительно, что он не понимает того, что я пытаюсь всем этим сказать. Мне кажется, что я и сам ничего не понимаю в эту минуту. «Неужели в новостях соврали, что Квон умер от сердечного приступа? Он мягко треплет ладонью волосы на моей голове и произносит: «Послушай, я, правда, тороплюсь, но если ты так болезненно переживаешь за своих покупателей, то давай поступим так – я прямо сейчас перед тобой выпью своё лекарство», – он слегка трясёт пакетом, который я принёс для него из подсобки: – Думал сделать это в машине, но раз тут такое дело… Он действительно разрывает упаковку и достаёт из него оранжевый пузырёк с белой этикеткой. Вынимает из него одну таблетку и кладёт себе в рот, проглатывая её. – Видишь, теперь я вне опасений, – он ещё раз треплет мою макушку, – и тебе абсолютно не о чем переживать. Он широко улыбается, и я молча смотрю на него, не понимая, что мне сделать, чтобы задержать его здесь. В паническом ворохе проявляются кадры сумасшедших идей от напуганной фантазии: наброситься на Квона и повалить того на пол, проколоть колеса его машины? От безостановочных попыток придумать что-то действенное, я даже не успеваю заметить, как рядом со мной оказывает тётя Чонгука. Она мягко берёт меня за плечи: «Гуки, ты чего творишь? Пропусти его». Она пытается отвести меня в сторону от двери, и я изо всех сил упираюсь её попытке, но понимаю, что долбанное тело, в котором я сейчас нахожусь, ниже её на голову и незначительно, но всё же проигрывает в силе. «Чонгук, блять, где твои бицепсы, когда они так нужны?» – Боже мой, Гуки, что с тобой такое? – она с силой прижимает меня к себе и кланяется Квону, который уже приоткрыл входную дверь. – Прошу прощения за моего племянника, он, видимо, очень устал за день и уже не понимает, что делает. Мужчина определенно ошарашен моим поведением, но пытается не подавать виду, быстро кивая на прощание: «Ничего страшного, Сунан. Всего доброго». – Нет, вам нельзя уходить! – кричу я вслед закрывающей двери и ещё активнее вырываюсь из рук тёти Чонгука. Через прозрачное оконное стекло видно, как господин Квон садится в свою машину и через несколько секунд она отъезжает с места в сторону горной дороги. Я с новой силой дёргаюсь из сдерживаемой меня хватки и чувствую, как руки аптекарши ослабляют свою силу, отпуская меня: «Чон Чонгук, что это сейчас такое было?» слышу я в спину, но даже не думаю обернуться на её слова и разве что не вылетаю из аптеки. Хватаю велосипед, что стоит у стены, и быстро сажусь на него. Когда я опускаю ноги на педали, позади раздаётся мелодичный звон дверных колокольчиков. Сунан что-то кричит мне вслед, но я, не обращая на неё внимание, быстро уезжаю прочь. Машина Квона на приличном от меня расстоянии, но единственная и подгоняющая меня цель - догнать его автомобиль и остановить любой ценой - словно заполняет меня источником силы. Тело, кажется, превращается в единый механизм, работающий ради того, чтобы, вцепившись в руль велосипеда, я максимально быстро мог крутить педали, направляя его за преследуемым авто. Мне мерещится, что от моего тела исходит разгоряченный пар, настолько стремительно я пытаюсь опередить догоняемый автомобиль. На одном из перекрёстков мне почти удаётся поравняться с машиной Квона, но когда расстояние, казалось бы, победно сокращается, авто невероятно ускоряется, лишая меня этой возможности. Через несколько сотен метров я понимаю, что запас энергии неизбежно растрачивается и тело начинает ощущать болезненное изнеможение, но это не останавливает меня, потому что я вижу, как преследуемая машина выезжает на злополучный участок дороги. Вдалеке можно различить близко стоящие друг к другу силуэты людей и мопед чуть в стороне от них. У меня вырывается стон испуга и изнурения от осознания предсказуемости дальнейшего развития событий, но фигуры на другом конце пути начинают двигаться и почти сразу же фара мопеда зажигается ярким светом, освещая небольшой участок дороги. «Они сели на мопед? …мы с Хосоком… сели на мопед?» Я не могу поверить своим глазам, когда понимаю, что догадки реальны и мопед действительно вместе с пассажирами, медленно едет в мою сторону. «У меня получилось? Можно было просто потянуть время, а не пытаться остановить Квона?» Накрывающее меня чувство облегчения затмевает собой гудящие от усталости мышцы и противно стекающие по всему телу капли пота. Я даже расслабляюсь на несколько секунд и еду чуть спокойней, когда взгляд цепляется за то, как машину Квона начинает мотать из сторону в сторону по ширине всей дороги, заставляя мои руки до боли сжать руль велосипеда от наблюдаемого. «Только не это…» Автомобиль вдали начинает заносить всё сильнее и выезжает на противоположную полосу, двигаясь едущему ему на встречу мопеду. У меня внутри всё сжимается, как под воздействием мощнейшего вакуума, когда раздаётся оглушающий и противный до дрожи визг тормозов. Я почти инстинктивно зажмуриваюсь, но тут же широко распахиваю глаза, видя, что авто Квона разворачивает носом, почти вплотную перед мопедом. Снося металлическую ограду оно зависает посередине между асфальтом и многометровой пропастью, устрашающе наклоняясь передними колесами к непроглядной темноте внизу. Мопед несколько секунд стоит на месте, но вскоре ненамного отъезжает и в то же время спины сидящих на нём людей освещают фары неожиданно вырулившей машины из-за поворота. Мой желудок сжимается в нервный комок, когда автомобиль едва не заносит в горную стену в попытке вырулить и не задеть замерший посередине дороги мопед, но не это вызывает волну моего немого страха, а то, что происходит сразу следом. Чтобы избежать столкновения с каменной глыбой, водитель резко сворачивает вправо, отчего его авто с пугающим шумом врезается капотом в багажник машины Квона. От удара, нависающий над пропастью автомобиль, ещё сильнее пропахивает своим дном по асфальту, максимально накреняясь передней частью вниз. Его задние колеса приподнимаются над землей и, издавая ужасающий скрежет металла о каменистую поверхность, авто Квона устремляется ко дну непроглядной бездны. От ужаса я замираю и останавливаю велосипед в паре метров от незнакомой машины и мопеда. Мой взгляд, прикованный к месту, где только что стоял автомобиль господина Квона, испуганно перемещается в сторону, когда стихающий металлический лязг и звуки корёжащегося металла сменяются отзвуком приглушённого удара где-то в самом низу пропасти. Моё тело начинает обволакивать тянущая усталость, и напуганные лица пятнадцатилетних подростков напротив, всматривающиеся в темень обрыва, ускользают от моего зрения, поглощаемые чернотой.

***

Снится, что в руках лежит настоящая молния, попеременно бьющая своим током, запуская от этого волны электрической дрожи в каждую клетку тела. С каждым разом удары все отчетливее и ощутимее, а сжимающие её пальцы начинают неприятно дрожать и покалывать. Когда просыпающийся мозг начинает понимать, что осязаемое слишком правдиво, Юнги нехотя открывает заспанные глаза и, устало сморгнув остатки сна, замирает. «Это ещё что такое?» Он сидит в глубоком и удобном кресле, а то, что находится вокруг него, от чего-то кажется знакомым, но при этом абсолютно неузнаваемым: небольшие обеденные столы со стульями и мягкими диванами возле стен, стеллажи с разношерстным декором, длинная барная стойка, дизайнерские лампы и светильники, маленькая полупустая витрина с остатками каких-то закусок, высокие окна, украшенные надписями, через стёкла которых видно, что на улице довольно темно, и светящиеся напротив них вывески, кричащие ослепительной яркостью в этом полумраке. «Где я?» Мин вздрагивает, когда предмет в его ладонях расходится вибрацией, и от этого он едва не кидает его куда подальше, но вовремя останавливается, понимая, что это мобильный телефон. Он поднимает его ближе к глазам и видит, что на экране оповещения о пропущенных вызовах и новое сообщение: J-Hope (11:45 pm): Ты ещё в кафе? Я освободился. Забрать тебя? «Джэй-хоуп?.. Надежда Джэй? Это ещё кто?» Юнги не помнит никого с подобным прозвищем, задумчиво хмурится, ещё раз перечитывая текст и вздрагивает в очередной раз, когда смартфон вновь отзывается вибрацией входящего вызова. Звонит автор только что прочитанного им сообщения. Мин колеблется пару секунд, но отвечает: «Слушаю». – Батюшки, какие мы серьёзные, – слышится весёлый и, Юнги кажется, когда-то раннее знакомый голос. – Спал, что ли? Он не успевает что-либо ответить, когда на том конце провода вновь говорят: «Можешь не отвечать, я и так знаю, что спал. Ну так, господин управляющий, значит ли это, что ты закончил очередной рабочий день своего кафе и готов ехать со мной домой?» Потерянность Мина, преобладающая в данный момент над всеми прочими волнениями, отнимает возможность сказать хоть что-то. Да и что сказать? «Куда он собирается меня забрать? Кто он? Какой сейчас вообще год? Что, мать вашу, происходит? Разве я не должен был вернуться в 2015-й, к Хане?» Из очередной охапки напирающих в сознание мыслей вырывает зовущий его по имени голос: «Юнги-а?» Мин замирает от ощущения, будто он только что нашёл старый и пыльный проигрыватель с оставленной на ней пластинкой, мелодию которой знал когда-то наизусть. Её, казалось, забытые звуки искажались и слегка хрипели от потертостей времени, но он узнал… «Не может быть…» Узнал этот до боли знакомый и любимый мотив даже спустя столько лет. Мин вздрагивает и широко распахивает глаза от осознания, пробегающего роем мурашек по его телу. Сердце испуганно сжалось, и в лёгких словно в секунду выкачали весь воздух, когда он шумно выдыхает в ответ: «Х-хосок…это ты?» На том конце смеются, и Юнги понимает, что узнаёт этот смех, чёрт возьми, он его точно узнаёт: «Я что-то не понимаю правил этой игры. Что нужно сказать?» – Просто ответь, – Мину кажется, что его голосовые связки растягиваются как струны, готовые вот-вот разорваться, и говорить от этого становится невероятно сложно. – Ну-у, ладненько… Хосок это я, а я это Хосок, – радостно доносится в ответ, и Юнги чувствует, как начинает рвано хватать воздух через нос от разбирающей его тело дрожи. – Кем был вчера, тот и сегодня. Стабильность. – Где ты? – Мин прикладывает невероятное количество сил, чтобы выговорить это в трубку. – На работе ещё, но уже собираюсь, – слышится в ответ. – Так тебя забирать? – Да, – всё, что находит сказать Юнги. Слышится слабое шуршание: «Хорошо. Буду через 10 минут, только давай, чтобы я не ждал полчаса как обычно, пока ты там всё закроешь, ладно?» Юнги не понимает, что он имеет в виду, но согласно мычит в ответ, всё ещё не веря в происходящее. «У меня получилось? Он выжил? Я увижу его?» – Послушный мальчик, – Хосок вновь смеётся. – У тебя десять минут, Юнги-а, время пошло. Звонок завершают, и Мин понимает, что его лихорадочно трясёт. «Я увижу Хосока… Через десять минут?» Дыхание сбивается в дёрганные вздохи, а ноги предательски становятся ватными, когда он делает попытку подняться с кресла в сторону выхода, но растерянное волнение слегка отступает, как-только раздаётся тихое звучание колокольчика на двери. В помещение входит полноватая женщина средних лет: «Прошу прощения, вы ещё открыты?» Она окидывает взглядом стены и предметы мебели: «Боже мой, я туда вообще попала?», выходит на улицу, осматриваясь, но вновь возвращается: – Да, это здесь… Как же всё изменилось… Женщина замечает Мина и проходит мимо пустующих столов прямо к нему: – Простите, меня давно не было в городе, но когда-то здесь была закусочная, принадлежавшая пожилому господину по имени Сун Джи. Теперь, я понимаю, здесь это кафе вместо неё, да? «Сун Джи?» У Юнги закрадывается навязчивое мнение, что это всё-таки не очередная, неизвестная ему реальность, а сон. Звонок от Хосока, а теперь ещё кто-то упоминает имя его деда… Дед. Мин невольно озирается по сторонам. «Твою же… Вот откуда ощущение, что я здесь уже был. Это ведь закусочная деда. То есть, она была здесь раньше…» Обстановка вокруг явно отличается от той, что Мин привык видеть за немалое количество своих лет, проведенных на работе у его дедушки. Если раньше всё было обставлено в домашней и аутентичной для азиатского видения манере, то нынешний интерьер шёл скорее в ногу с западной и современной культурой, но планировка стен и вид за окном всё те же, какими он их запомнил. Женщина едва слышно покашливает, обращая на себя внимание, и Юнги невольно возвращает на неё взгляд. Он недолго вглядывается в её лицо, и от очередного чувства удивления приоткрывается его рот, когда он понимает, что знает, кто она такая. В нескольких шагах от него стоит тётя Чонгука. Та самая женщина из аптеки. Правда сейчас она выглядит значительно старше. Её привычные, ярко покрашенные в каштановый цвет волосы теперь глубокого чёрного оттенка. Она поправилась и без белого халата, одетая в просторный пуловер и прямые штаны, смотрится совсем иначе, но всё же… это точно она. – Сунан? – Мин произносит это вслух, отчего она изумленно смотрит на него. – Не помню, когда мы с вами стали настолько близки, чтобы вы называли меня по имени, – отзывается женщина, – или хотя бы вообще были знакомы. Юнги поднимается на ноги и подходит к ней ближе: «Да, да. Простите. Я видел вас раньше. Миссис… извините, не знаю вашего полного имени». – Кан Сунан, – отвечают ему и с какой-то легкой взволнованностью добавляют: – Когда же вы могли меня видеть? – Я… бывал в аптеке, где вы работаете. Женщина словно вся напрягается, когда слышит это, и как-то нервно проводит рукой по своим волосам: «Правда? Сколько же вам тогда было лет? Совсем мальчиком были, наверное?» –Угу… мальчиком. «Или, вернее, в мальчике… Жесть. Это даже в мыслях звучит по-уродски». – Погодите, – Юнги смахивает внезапное наваждение. – Было? Вы там уже не работаете? – Нет, не работаю, – миссис Кан начала переминаться с ноги на ногу. – Знаете, я вижу, что закусочной здесь больше нет. Очень жаль, но раз так, то прошу прощения, что заняла ваше время. Она уже собирается уходить, но внезапный и довольно громкий голос Мина заставляет её замереть: «Постойте!» Юнги понимает, что у него есть отличная возможность узнать из первых уст, а не интернет источников, что же все-таки стряслось с господином Квоном. Ведь по недолгому диалогу Сунан и Квона, который он слышал каждый раз в той аптеке, можно было понять, что он довольно тепло общались друг с другом. И кому, если не ей было знать, что с ним стряслось? Квон уверял его, что с ним всё в полном порядке, но в этот раз всё закончилось ещё хуже, чем в предыдущие – машина не просто попала в аварию, а улетела с обрыва. Получается, что кто-то всё-таки соврал. Либо сводка из архива новостной ленты, которую Юнги прочитал с телефона Кима младшего, где говорилось о смерти водителя от сердечного приступа. Либо сам господин Квон, который сказал, что с его сердцем всё в порядке. –Я хочу спросить вас об одной аварии, – говорит Юнги и видит, как Сунан поднимает на него испуганный взгляд. – Вы, наверняка, в курсе, что тогда произошло. 22 мая 2001-го года к вам в аптеку заходил господин Квон Кёгун, покупал какие-то лекарства. После этого он сел в свою машину и поехал в сторону парома, но попал в аварию. Говорят, что он умер до аварии. Это правда? Что с ним случилось? Женщина выглядит крайне изумленной и ещё большей напуганной: «Кто… кто вы такой? Откуда… вы журналист?» – Что? Нет, конечно, – Мин не понимает её реакции на свой, казалось бы, невинный вопрос. – Я просто хочу узнать, что случилось, потому что из-за аварии, в которую попал, или вернее сказать, создал Квон, погиб мой... Юнги осекается на последней фразе. «Хосок... он ведь не подходил к авто Квона в последний раз. Значит… Значит, я и правда видел его… и себя... перед тем, как отключился? И я действительно только что, разговаривал с ним по телефону…» – Господи боже… – вырывается с губ всё ещё не верящего в происходящее Мина, и он видит, как Сунан, похоже, принимает эту фразу, как знак не пережитой им утраты, отчего её глаза начинают наполняться слезами. Осознание, что его лучший друг, спасти которого он так стремился, наконец-то остался жив, всё ещё не давалось. Глубоко внутри в Юнги боролись два чувства. Одно из них - забитое и измождённое - твердило осипшим голосом, что это неправда. Он в очередной раз не смог избежать аварии, и Хосок мёртв, но второе взволнованно затыкало его своими ладонями и шептало молитвы за подаренное освобождение от бесконечной петли отчаяния, но при этом не пустой надежды, в которую ему довелось попасть. – Я так виновата, – слёзы стекают по щекам миссис Кан, но она не пытается стереть их, отчего они капают едва заметными тёмными пятнами на её пуловер. – Причём здесь вы? Мы ведь говорили о Квон Кёгуне, – Мин не понимает, к чему она это говорит и что, собственно, является причиной её расстройств. Женщина коротко всхлипывает: «Кёгуме» – Что? – перемешанное со слезами слово слышится для Юнги, как очередной всхлип. Она глубоко вздыхает, пытаясь остановить свои рыдания: «Кёгум… на конце буква «м». Квон Кёгум» произносит Сунан и вновь расходится плачем. «Что за чушь? Я сам видел, что на пакете было написано Квон Кёгун». Юнги хочется озвучит свою мысль, но каким методом он сможет объяснить ей, что сам видел пакет с лекарствами, чего, по идее, сделать никак не мог. Не вдаваться же в подробности всего с ним происходящего. Да и к чему ей это? Поэтому аккуратно спрашивает: «Вы уверены?» – Конечно, я уверена в том, что стало причиной всего произошедшего, – она судорожно сглатывает. – Я знала, что мне не стоит сюда возвращаться. Всего пара часов в этом городе, и моё прошлое душит меня с новой силой. Это настоящее проклятие за мою вину. Мысли Мина сменяются одна за другой, и он пытается ухватиться хотя бы за одну, чтобы понять сказанное, но лишь нервно сжимает губы, не получив такой возможности. «Проклятие? Кёгун, который Кёгум… Что за херня?» – Если вы знаете про лекарства, то странно, что не в курсе про ошибку в имени, – голос Сунан заставляет Юнги вернуться из отяжеляющих сознание размышлений. – Хотя какой с этого толк, если уже ничего не вернуть. – Подождите, причём здесь авария? – Мин указывает ей на кресло, в котором проснулся несколькими минутами раннее, но казалось, что прошла целая бесконечность с того момента до этого разговора. – Пожалуйста, присаживайтесь и помогите мне понять, что произошло. Она отнекивается, не желая садиться или же вспоминать болезненные и тревожные моменты прошлого, но когда Юнги мягко берет её за ладонь и, заглянув в её покрасневшие от слёз глаза, едва ли не умоляюще произносит: «Я вас очень прошу. Мне просто необходимо это знать», то почему-то решается на рассказ. – Кёгум действительно скончался в своей машине по пути к парому, – Сунан отвела взгляд в сторону, стараясь не смотреть на Юнги, но руку так и не высвободила из его ладони, видимо, ощущая от этого какую-то поддержку для продолжения своей исповеди: – Лекарства, которые он должен был забрать у меня в тот день, должны были помогать снизить его нестабильное и часто повышающееся кровяное давление, которое уже на тот момент привело у него к развитию аневризмы*. Врач прописал ему новое средство, и он не знал, как оно должно было выглядеть… у меня был астигматизм, а необходимых очков не было, и я… я почти не могла различить своих пальцев, а тут… я перепутала пакеты. Просто не смогла правильно различить буквы, и он забрал чужое лекарство.

(*Аневризма - расширение или выпячивание стенки мозговой артерии Высокое кровяное давление - одна из причин возникновения данного заболевания).

Юнги почувствовал, как стал сильнее сжимать свои пальцы, из-за чего Сунан высвободила свою руку из его тяжелеющей хватки. Чувства, смешавшиеся в одуряющий собой коктейль из страха, шока и злости за самого себя, разливались по телу медленным ядом. «Пакет? Тот самый пакет, который каждый херов раз был в моих руках?» – Я должна была вскрыть упаковку и объяснить ему, как их принимать… Если бы не его спешка… Он выпил чужое лекарство прямо в аптеке и почти сразу же уехал, – продолжила Сунан, кажется, не осознавая, что причиной на глазах мрачнеющего собеседника была вовсе не она, и, испуганно сжав пальцы своих рук, продолжила: – Принятый им препарат усугубил ситуацию и вызвал ещё большее повышение давления, из-за чего у Кёгума случился разрыв аневризмы*, когда он был за рулём. Он умер почти сразу же. Произошла эта ужасная авария, и его машина упала в пропасть. Когда вскрытие показало, что вызвало разрыв аневризмы, то следователи ухватились за это дело. Вначале они пришли к врачу, прописавшему лекарство, но к тому нечего было предъявить, ведь он всё назначил верно. После выяснилось, что этот грех лежит на мне… Господи, как же я виновата.

(*Разрыв аневризмы приводит к внутричерепному кровоизлиянию и, без оказания мед.помощи, последующему летальному исходу).

Женщина разошлась в тихом рыданье, но тут же подняла на Юнги очередной испуганный взгляд, когда он произнес: «Не вы, миссис Кан… в этом виноваты не вы». – О чём вы? Конечно же, это я, – она замолчала, увидев суровый взгляд Мина. – Пакеты перепутали не вы, – Юнги чувствовал, словно его в секунду раздавило огромной свёрнутой газетой, которая нависала над ним всё это время, пока он, как обезумевшая муха, скакал из прошлого в будущее и обратно, но даже мимолетно не мог обратить внимание на такую очевидную угрозу. – И я не понимаю, почему вы его выгораживаете… «Чон, сука, Чонгук…» Сунан в ужасе отшатнулась от Мина, прижимая ладони к своим губам: «Откуда? Что вы несёте… Нет… нет. Это я… Я!» – Не врите, миссис Кан, вы прекрасно знаете, о ком я говорю, – женщина ещё больше пятилась к выходу, но Мин шёл за ней следом, не давая возможности увеличить расстояние между ними. – Ваш племянник, это он помогал вам в тот день… Сунан ошарашенно замотала головой: «Нет, нет… замолчите. Он не виноват…», она вздрогнула и замерла, когда почувствовала, как уперлась в один из преградивших ей путь к отступлению столов. – Скажите, он сделал это специально? Мину отчего-то казалось, что такая вероятность тоже присутствует, ведь он каждый раз оказывался в тот момент, когда пакет уже был в его руках. Значит ли это, что Чонгук намеренно выбрал не то лекарство? Женщина ещё больше разошлась в истеричное рыдание. Её голос звучал с пронзительным надрывом, и то, как она это говорила, было похоже, что её слова не лишены правды. По крайней мере, она в это точно верила: «Нет! Нет! Он бы никогда… они ведь даже не были знакомы до этого. Он жил в Японии… ему было нелегко читать корейский почерк, а мой… всегда был ужасен… Он не виноват!» – Чонгук в курсе, что из-за него умер человек? – Юнги сам понимал, что ещё немного и его слова просто уничтожат нервную систему напуганной женщины, но не мог остановиться и замолчать. От осознания, что всё это время он не замечал того, что ему так усердно клали подсказку прямо в его руки, хотелось болезненно завыть, но вместо этого наружу лезла скопившаяся злость, давящая собой попавшуюся под горячую руку психику Сунан. Женщина отрицательно закачала головой, размазывая своей ладонью вновь стекающие слёзы. Мин сделал ещё один шаг, подходя ближе: «Почему вы не сказали ему?» – Потому что... Когда его нашли без сознания на дороге, где случилась авария, то, придя в себя, последнее, что он помнил, как был в аптеке и нашёл, как он считал, нужный пакет с лекарством, – миссис Кан подняла на него полные слёз и страха глаза. – Он был действительно напуган и не понимал, что с ним произошло… разве я могла испортить этим мальчику жизнь? Мин замер на несколько секунд, не ожидая услышать подобное. Женщина воспользовалась его небольшой растерянностью и, быстро развернувшись, направилась к выходу из кафе, но резко обернулась, ощутив, как Мин ухватил её за плечо, когда она уже открыла входную дверь в желании поскорее покинуть это место. – Постойте! – Юнги, кажется, всё никак не понимал такого яростного самопожертвования ради племянника и хотел услышать какие-то более веские, как ему думалось, скрываемые причины для подобного. Он глядел в заплаканные глаза Сунан, которая пыталась освободиться от сдерживаемой её руки, и даже не успел заметить, когда именно над ними нависла большая тень. Его пошатнуло от мощного и заставившегося на секунду расплыться в кривые узоры мир удара по лицу. Женщина тихо взвизгнула и отскочила в сторону, когда незнакомый и высокий мужчина схватил Юнги за грудки его рубашки и злобно выдохнул ему в лицо: «Лезть к моей жене удумал, поганец?» Мин испуганно переводил взгляд с разъяренного незнакомца на Сунан, когда вновь ощутил дикую боль от удара крепкого кулака по своему животу, отчего его разве что не согнуло пополам. Он рвано ловил ртом воздух, пытаясь не задохнуться от накрывшей его боли, но следом обрушился ещё один удар по лицу. Шум в ушах сливался с собственным биением сердца и усилившимся женским плачем, смешанным с обрывками неразборчивых фраз и… его имени? Юнги слегка приподнял гудящую от боли голову и прищурился, пытаясь вглядеться в неразборчивый силуэт возле одной из машин на противоположной стороне дороги, который приближался в их сторону. – Что вы делаете? Остановитесь! Юнги-а! – кричал знакомый голос. «Хосок?» Сдерживаемые его руки резко толкнули в грудь, и окружение неприятно раздвоилось, когда послышался звон бьющегося стекла. Очередная острая боль накрыла собой Юнги, разливаясь тягучей волной по телу от головы. Что-то тёплое и вязкое начало медленно стекаться по его лбу к глазам, веки которых, наливаясь тяжестью свинца, опустились, отключая происходящее изображение от прямого эфира в затухающем сознании.