Saudade

Юнги рефлекторно дёрнулся назад, когда с негромким хлопком двери автобуса закрылись едва ли не перед его носом. Активно мельтешившая ладонь за оконным стеклом явно привлекала к себе его внимание, и Мин неосознанно поднял на неё взгляд, отчего следом раздраженно скривился. Светловолосая макушка Тэхёна находилась почти вплотную с его лицом, разделяемым лишь тонкой стенкой стекла. Он улыбался и прощально махал рукой, пальцами другой, умудряясь, одновременно изображать некое подобие сердечка, но Мин едва взглянул на Кима младшего, потому как зрение притягивало другое. Слабо улавливаемое, но всё же различимое отражение высокого и темноглазого шатена, в теле которого он, похоже, вновь находился, заставляло каждую клетку тела превращаться в кипящий уголёк ненависти. «Чонгук… » Если бы кто-то мог слышать его мысли в этот момент, то уловил бы в них злобное рычание. Звуки заведённого мотора усилились, и автобус двинулся с места, уезжая в сторону виднеющихся вдали высоток. Дорога опустела, открывая вид на череду небольших построек, что заставило Юнги отвлечься от нарастающей злости и с легкой обеспокоенностью оглядеться, вертя головой в разные стороны. – Блять, да сколько можно то? – вырвалось из груди со вздохом, когда он понял, что находится на автобусной остановке. Той самой, где он прошлый раз устроил эффектный спектакль «неудавшаяся гибель от отравления», но, благодаря которому, встретился с Чимином. «Чимин!» Мин резко обернулся. Позади него, в паре метров от прозрачных стенок остановки, виднелись окна кафе, в котором работал Пак. Через стёкла можно было разглядеть его посетителей, сидящих за столиками внутри и потягивающих свои напитки. Поднимающееся в Юнги раздражение из-за бесконечных и неконтролируемых прыжков во времени накатывало с новой силой, но он заставил себя медленно выдохнуть и пойти в сторону входа кофейни, по пути пытаясь разобраться с сумбуром мыслей в своей голове, который в этот раз почти не поддавался усмирению. Ему сейчас ещё сильнее, чем обычно, хотелось быть абсолютно в другом месте… и времени. «Получается, что каждый раз Квон умирал от чужого лекарства. Все мои попытки спасти ситуацию были направлены абсолютно не туда. И в очередной раз, уже благодаря мне, он получил в руки то, что его убило. И вновь авария, но всё было иначе… Хосок жив. Чёрт возьми, я говорил с ним. Он был там. Только там - это где? Был ли это 2015-й год? Возможно, что так. После аварии меня всегда возвращало именно в него. Получается, что моя жизнь тоже изменилась, когда Хосок остался в живых? Блять, если бы не этот психованный муж Сунан, который меня вырубил, то я бы увидел его… Мне нужно обратно. Срочно!» В чём был уверен Мин так это в том, что после встречи с Чимином, а вернее, его гибели Юнги возвращается в тот же момент времени, где засыпал до этого. По идее в этот раз если он ничего не путает, то отсюда вернётся в закусочную деда. Которая, как он понял, теперь стала неким кафе, где произошла стычка с мужем аптекарши, после которой его закинуло в будущее. То, что он в будущем было понятно без слов: Тэхён, знакомая остановка и кафе. Осталось отыскать Чимина. «Если поменялось прошлое и, что очевидно, настоящее, то сто́ит ли ожидать сюрпризы и от будущего?» Войдя в кафе, Юнги волнительно осмотрелся по сторонам в поисках розоволосого Пака, но того нигде не было видно. Зато возле кассового аппарата стояла уже знакомая рыжеволосая девушка. Мин подошёл к ней ближе, и девушка улыбнулась: «Добрый день, готовы сделать заказ?» – Здравствуйте… – Юнги опустил взгляд на её нагрудную табличку с именем. «Сона» прочитал он и вновь поднял глаза к лицу девушки: «Сона, я ищу одного вашего сотрудника. Его зовут Пак Чимин. Он сегодня работает?» Девушка удивленно захлопала глазами: «Извините, но среди наших сотрудников, нет никого с таким именем». – Как это? – настала очередь Юнги удивленно моргать в ответ. – Пак Чи-мин: невысокий такой, проколотые уши, розовые волосы, которые он постоянно поправляет руками, подкачанное тело, круглые щёки, пухлые и мягкие губы… кхм-кхм… то есть… ну, Пак Чимин… у вас точно должен быть такой. Сона отрицательно помотала головой: «У нас работает всего два парня, но ни один не подходит под ваше описание. Наверное, вы что-то путаете». «А вот и первый сюрприз». Уточнив у девушки про Пака ещё несколько раз, он даже заставил ту пригласить управляющего, не веря её словам. Подошедший с серьёзным видом мужчина подтвердил, что у них и правда никогда не было сотрудника с именем и внешностью, которые им описывает Мин, чем вызвал у последнего лишь бо́льшую потерянность. Вежливо прощаясь и отказавшись от возможности попробовать новый напиток по акции у не теряющей маркетинговой хватки Соны, Мин вышел на улицу и нелегко выдохнул. «Ну и где его искать?» В том, что найти Чимина необходимо для того, чтобы вернуться в настоящее, к Хосоку, не было почему-то никаких сомнений. Возможно, что в этот раз у него получится не только вернуться обратно, но и спасти перед этим Пака. Наверняка есть что-то такое же явное, как перепутанный пакет с лекарством Квона, что поможет избежать гибели младшего, но Мин, вечно тонущий в своих мыслях, в упор этого не замечал. Сейчас его закинуло сюда, чтобы, скорее всего, вновь дать возможность исправить хоть какую-то из ошибок, если он вовремя отыщет Чимина. И главный вопрос пока что один: с чего начать поиски малознакомого человека в стране, в которой только зарегистрированных жителей свыше 50 миллионов? Юнги невесело ухмыльнулся, чувствуя, как его виски начало сдавливать от нарастающего давления. Он устало провел ладонями по лицу и присел на скамью той самой автобусной остановки, на которой оказался здесь в самом начале. «И что теперь делать? Идти в полицию? Искать его семью? Он ведь рассказывал, что остался один, а переехал сюда из-за своего брата Намджуна...» От посетившей сознание мысли словно зажглись спасительная и яркие стрелки с указанием выхода из беспросветных коридоров лабиринта, в который его загнала всё ещё неведомая ему сила. «Пак ведь упоминал, где живёт. Чёрт, что он тогда говорил то?» Юнги взволновано покусывал свою нижнюю губу, пытаясь напрячь память и вспомнить разговор с Чимином. Он нервно выстукивал пальцами по деревянной сидушке скамьи, пока блуждающий взгляд хаотично скакал по открывающему виду разношерстных зданий вокруг, как внезапно остановился. Внимание привлекала большая и цветная вывеска, находящаяся на одной из несколько этажных построек по другую сторону дороги, почти прямо напротив него. На ней были изображены рисунки белёсых облаков и яркая надпись, гласившая «Skyrooms». В голове, как по щелчку, всплыла картинка сидящего перед ним Чимина, который поправляя розовые пряди своей причёски, произносит:

… Он даже выделил мне целую комнату в одном из его хостелов, абсолютно бесплатно. Он через дорогу от кафе, где я работаю. Называется «Skyrooms», видел такой?

– Вижу, – ответил Мин уже самому себе, понимая, что все подсказки, действительно, каждый раз находятся и едва ли сами не голосят о себе, прямо перед его носом.

***

Сидя за небольшим столом в комнате для сотрудников, вымотанный вдоль и поперёк Намджун, устало зевая, смотрел пустым взглядом в очередные документы своей фирмы, кажется, уже абсолютно ничего не понимая. Прошедшая неделя выдалась у Кима крайне неудачной. Внезапно попал в больницу его бухгалтер перед сдачей очередной налоговой отчетности, неожиданная замена вентиляционных труб в одном хостеле, загоревшийся от перенапряжения электрический щиток в другом и пьяный дебош с вызовом полиции в третьем. Вишенкой на торте этого безумия в ближайшие пару дней должна была стать внеплановая проверка то ли из пожарной службы, то ли из санэпидстанции, что казалось уже отчего-то подозрительно неважным. Потому что в это воскресное утро мозг Намджуна проснулся ещё до зари и, забив тревогу, заставил приехать в один из хостелов и самолично проверять кипу его бумажной подноготной. От созерцания буквенной бессмыслицы отвлек тихий стук в дверь, следом за которым появилась сотрудница того самого хостела. Девушка сообщила, что несколько минут назад пришёл мужчина, пытающийся разузнать что-то об одном из постояльцев. Разглашать подобные данные против правил, да у них и нет человека, которого тот ищет. Она знает в лицо каждого проживающего здесь в нынешний момент клиента, и не один не подходит под описание, но помимо этого мужчина так же утверждает ещё один странный факт. – Он так и сказал – я ищу брата Ким Намджуна, который живёт в этом хостеле? – Ким удивлённо посмотрел на девушку, которая согласно закивала головой. – И как это понимать? Пригласи его сюда, пожалуйста, мне даже любопытно, о чем идёт речь. Спустя пару минут в комнату вошёл высокий шатен, который, обменявшись с ним любезными приветствиями, представился как Мин Юнги. – Моя сотрудница рассказала в двух словах, почему вы здесь, но… о чём вы говорите? – поинтересовался Намджун, предлагая посетителю сесть в небольшое кресло возле стола. Мужчина присел и несколько сбивчиво ответил: «Твой… ваш брат Пак Чимин…. Двоюродный брат, если быть точнее. Мне очень нужно с ним встретиться. Где он сейчас?» Намджун удивлённо вскинул брови и посмотрел на незнакомца. Где-то глубоко начало закрадывалось сомнение, что перед ним не потерянный безумец, только… – Вы уверены, что ничего не путаете? – аккуратно уточнил Ким, глядя на несколько обеспокоенного собеседника. Шатен молча уставился на него, но несколько мгновений погодя медленно произнёс: «И что же именно я путаю?» – Ну, скажем факты или имена, но скорее всего всё вместе, потому что среди моих родственников нет человека по имени Пак Чимин. Мин, похоже, был не готов к такой новости и, в секунду изменившись в лице, уставился на Намджуна и, невесело ухмыльнувшись, проговорил: «Ты шутишь, что ли?» На отрицательное покачивание головой ему в ответ мужчина отреагировал остро и с нотами приглушенной паники перешел на ещё более неформальную речь, если так вообще можно выразиться: «Это вообще нихера не весёлый розыгрыш, Намджун. Где Чимин? Хватит разводить, что ты не знаешь, о ком я. У твоей матери… миссис Пак… У неё есть родная сестра. Она погибла, и её муж тоже, но у них остался сын – Пак Чимин. Я ищу именно его… Блять, я, что, должен каждого умолять, чтобы разобраться во всей это херне? Но окей. Прошу тебя, скажи мне, где я могу его найти. Это важно. Действительно важно, как никогда. Кима не слабо удивило услышанное, что даже заставило его сонный и уставший мозг несколько встрепенуться и активно заработать своими шестерёнками. Не все пережитые моменты из прошлого навевают приятную ностальгию, а когда тебе ими так вульгарно тычут в лицо, возникает довольно двойственное ощущение. Отфильтрованная от сквернословия информация, которую на него только что вывалили, на данный момент усиливала только непонятное беспокойство. – Откуда ты всё это знаешь? – спросил Намджун, почему-то не испытывая никакой ответной злобы на бурную речь незнакомца. Видимо, энергии у него осталось только на способность говорить и двигаться, нежели проявлять эмоции. Да и последняя фраза Юнги говорила о том, что его пассивная агрессия скорее вызвана… отчаянием? – Он сам мне это рассказывал. – Кто? Шатен тяжело вдохнул, похоже, опять начиная немного раздражаться: «Чимин. Пак Чимин, о котором я говорю последние пять минут, сам рассказал мне это». – Хм, и как давно это было? – Ким внимательно посмотрел на собеседника, вроде как отдаленно начиная понимать, что именно происходит. Тот задумался и, немного заминаясь, ответил: «Не берусь сказать, когда именно… у меня сейчас сложные отношения со временем, назовём это так, но тебе придётся поверить мне на слово, что Чимин сам говорил мне об этом». Намджун лениво откинулся на спинку занимаемого им кресла и начал пристально разглядывать Мина, отчего тот выжидающе уставился на него в ответ. – Ну, допустим… Допустим, что я верю тебе, – сказал Ким спустя недолгое молчание. – И даже понимаю, о ком идёт речь, но в том, что ты говоришь, всё же есть несоответствия. Первое, что ты упорно называешь Чимина – Пак. Ему, конечно, из-за нашего упрямого деда, собирались сменить фамилию, но этого так и не произошло. И причиной тому стало второе расхождение твоих слов и реальности, о котором, ты вроде и в курсе, но почему-то частично. Родители Чимина и правда погибли, как и он сам. Мин словно застыл, но его блуждающий по комнате взгляд и беспрерывно сжимаемые пальцы в кулаки говорили о том, что сейчас Намджун его не то, чтобы удивил, а самое малое - погрузил в состояние шока. С которым Юнги, справляясь с явным усилием, выговорил лишённое для Кима смысла: «Чимин мёртв? Но… почему я всё ещё здесь? Сегодня разве не 22 мая 2016 года?» Ким утвердительно промычал, подтверждая этим последнюю фразу Юнги, и тот поднял на него потерянный взгляд, спрашивая: «Я даже ещё не успел с ним встретиться. Когда он погиб? Как?» Намджун слегка нахмурился: «И ты вновь подтверждаешь мои слова, что знаешь лишь какие-то обрывки произошедшего. Могу предположить – ты познакомился с Чимином ещё в глубоком детстве, да?» он посмотрел на шатена, ожидая от него хотя бы кивок, но тот только молча глядел на него, кажется, всё ещё пребывая в растерянном состоянии. – Приму это, как немое согласие, – Ким устало зевнул и, придвинувшись чуть ближе к столу, довольно быстро проговорил: – Я безбожно устал за эту неделю, Мин Юнги, давай не будем больше мучить друг друга вопросами. Я кратко опишу пропущенные тобой события, и на том и разойдемся, хорошо? Мин согласно кивнул, на что Намджун тут же продолжил: – Чимин погиб в тот же день, что и его родители, когда ему было около шести. У его отца была какая-то болезнь… не помню её названия. В общем, так случилось, что он скончался прямо за рулём. В тот момент они ехали по узкой горной дороге, машину занесло, и она снесла ограждение. Пьяный водитель во встречном авто не справился с управлением и прямым ударом отправил их машину на дно обрыва. Высота была приличной. Никто бы не смог выжить после такого падения, и Чимин с его мамой не стали исключением. Намджун даже не понял, показалось ему или нет, как у шатена задрожали губы, когда он говорил всё это, но то, что Мин резко побледнел, было довольно очевидно. Не поднимая на Кима взгляда, он тихо заговорил, и его голос отчего-то начал сильно хрипеть: «Отец Чимина… его имя – Квон Кёгум?» – Да, именно так, – произнёс Намджун в ответ.

***

Юнги казалось, что его лёгкие отравлены. Прерывистые глотки кислорода приоткрытым ртом, словно тлеющая сигарета, прижигали их альвеолы. Было мучительно от каждого вздоха. Хотелось кричать, но грезилось, что от этого он просто-напросто задохнётся. Его трясло от запертых в теле эмоций, и, раздирая костяшки пальцев о невинную спинку уличной скамьи, он пытался хотя бы так унять расщепляющие нутро ощущения. – Сука, сука, сука, – ядовитым шёпотом повторял Мин, продолжая оставлять на белоснежной краске деревянной доски кровавые следы от ударов до тех пор, пока его пальцы не начали пульсировать болью, как будто в них разом воткнули сотни мелких игл. Прижимая к груди дрожащую руку, Юнги опустился на покорно перенесшую увечья скамью и замершим взглядом уставился на зеленеющий газон неподалёку от него. Вина подступала к горлу неприятной тошнотой, но застревала болезненным комом где-то в самом центре его груди. Он только сейчас вспомнил, что в день аварии, которая ещё не была изменена его скудными попытками спасти Хосока, в действительности пострадало несколько человек. Только он был так поглощён собственной болью утраты, что не считал нужным обращать внимание на женщину и ребёнка, которых приехавшие на место аварии сотрудники службы спасения нашли искалеченными в авто «виновника» аварии. «Это был Чимин… Он был в машине Квона в день аварии. Из раза в раз…» Получается, что все изменения, произошедшие в жизни Пака, которым он в «этой реальности» так и не успел стать… «Квон Чимин… Квон Чимин, мать вашу…» Удивившие Мина, когда они встретились с ним в последний раз, оказались очередной костяшкой в этой бесконечной ленте домино. Падение, которое, как оказывается, запустил всё тот же Чонгук, чему Юнги, ослепленный своей помешанностью, не пытался препятствовать до сих пор. «Значит, когда я оказался в 2016-м в первый раз, то Чимин встречался и жил с человеком, из-за которого погибли его родители? И ни один из них не знал об этом?» Единичный промах Чонгука, который теперь ощущался как его собственный, разросся до фееричного масштаба – превратившись из капли в разрушительное цунами. «Чимин уже дважды умирал на моих глазах. Неужели и здесь виноват Чон… или теперь я?» Голова Юнги как будто с каждой секундой распухала от череды давящих на неё грузных мыслей. Нестерпимо захотелось курить, чтобы хоть чем-то унять расшатавшиеся нервы. Он поднял голову и осмотрелся, не понимая, где находится. Из хостела после разговора с Намджуном Мин, словно оглушенный, не замечая ничего вокруг, просто шёл в неизвестном направлении. Оказывается, что сейчас он находился в каком-то подобии небольшого парка с широкими травянистыми и песчаными лужайками и играющими в нескольких метрах от него подростками в бейсбол. Неожиданно совсем близко заиграл негромкий звонок, отчего не ожидавший подобного Мин вздрогнул. Определенно, это мелодия мобильного телефона где-то поблизости, но рядом с Юнги никто не находился. Прислушавшись ещё пару секунд, Мин опустил взгляд. Звук шёл явно откуда-то снизу и казалось, что… от самого Юнги? Он похлопал руками по карманам лёгкой ветровки, в которую был одет, и обнаружил в одном из них смартфон, являющийся источником внезапного и всё ещё безостановочного звонка. На экране светилась извещение входящего вызова от «Мама». «У меня дурное предчувствие…» Несмотря на внутренние опасения Юнги всё же нажал на кнопку принятия вызова и поднёс телефон к уху: «Слушаю». – Сыночек, привет, – раздался приятный женский голос из динамики. – Хотела набрать тебя ближе к вечеру, но подумала, что лучше сейчас. Как ты там? Юнги даже как-то завис, не ожидая к себе подобного обращения, но тут же пришёл в себя, когда услышал волнительное: «Гуки? Ты в порядке?» «Юнги, выдыхай. Это ведь не твоя мать». – Эм… да. Всё в порядке. Да, – соврал Мин, хотя у Чона, скорее всего, всё было именно так. – Тебе ещё никогда не удавалось обмануть меня, – послышалось в ответ, отчего Юнги слегка напрягся. – Милый, мне звонил наш семейный врач. Мин лишь промычал негромкое «угу» в ответ. А что ещё сказать, когда не понимаешь о чём речь? – Он сказал, что ты кричал на него. Гуки, твоя импульсивность попортила нервов нашему доктору Ли, поэтому он и решил связаться со мной. Не злись на него за это, пожалуйста. Тем более, что кто кроме меня сможет рассказать тебе, что случилось? «Доктор Ли… Случилось… Предчувствие усиливается...» – И что же случилось? – спросил Юнги и утомлённо провёл ладонью по своим волосам, ожидая очередного уничтожения сознания от промашек в жизни Чонгука, и как представилось - неспроста. История, сложившаяся из беседы с мамой Чона, веяла драмой, трагедией и вполне могла перерасти в скандал, если её сын этого пожелает. Оказалось, что Чонгук парень – филантроп и в один прекрасный момент решил вкладываться не только материально, но и физически, а именно стать донором крови. Стандартный тест ДНК выявил, что у него третья (В)группа жизненно необходимой жидкости. Пожертвовав необходимое количество плазмы и клеток, он внёс свой очередной вклад для страждущих, но казалось бы такая простая и полезная для людей вещь вылилась для него самого в серию внезапных открытий. Началось всё с того, что Чон откуда-то знал или узнал (Юнги этого так и не понял) группы крови своих родителей. И во время следующего сеанса донорства, разговорившись с кем-то из медперсонала, выяснил, что если оба мама и отец имеют первую (O) группу (как у родителей Чона), то у их чада ну никак не может быть третьей. И при таком развитии событий три варианта первопричины: 1. Ты плод редкой мутации. Вероятностью – порядка 0,001% (было бы необычно, но не наш случай, поэтому холодно). 2. Тебя усыновили (уже теплее, но всё ещё мимо). 3. Ты результат наставления рогов (горячо, огонь, лава). Чонгук же подозревал второй пункт, поэтому пошёл обходными путями – мучить вопросами и подозрениями семейного врача, доктора Ли, потому что, как ему уверяли, именно он принимал роды у его матери. Измотав тому нервные клетки и устроив легкую истерику в конце, Чон ушёл без объяснений, потому что невинный работник медицины никак не был здесь замешан, а вот мать Чонгука погрязла во всём этом по уши. Так заканчивается предисловие, и начинается хитросплетенная временем драма из жизни матери Чона, потому как та, переговорив с разволновавшимся доктором, пришла к выводу, что сын не успокоится, не узнав правды, и лучше уж самой всё рассказать, прежде чем грехи из прошлого дойдут до ушей её сына исковерканными и через третьи лица. Мать Чонгука, как и он сам, родилась и выросла в Японии. Её отец был родом из страны восходящего солнца, а вот мама из небольшого города Южной Кореи, но для любви, как многим известно, нет преград, поэтому бабочки в животе, переезд и любовь до конца дней своих состоялись, и на свет появилась Такахаси Акеми (именно так и зовут мать Чона). Маленькая Акеми очень часто ездила летом к своей любимой бабушке в Южную Корею, поэтому неудивительно, что там у неё появилось не мало друзей помимо уже имеющихся родственников. Особенно крепко сдружиться получилось с двумя соседскими ребятами. С мальчишками ей всегда было интересней. У них образовалась эдакая банда на троих, которая была известна всей улице. В чьем-то саду своровали груши? Запустили в домашний пруд громкоголосую жабу? Выпустили из клеток всех попугайчиков и канареек на «свободу»? – ищи этих троих. Попадало им за всё это не слабо, но и весело было не меньше, благодаря чему каникулы каждый раз проходили на ура. Время шло – троица росла. Мальчишки превратились в высоких и привлекательных парней (умей выбирать друзей с детства), а Акеми преобразилась в настоящую красавицу (мама Чона явно лишена скромности, но внешность её сына не заставляет сомневаться в сказанном). Акеми бывала в Корее не дольше месяца в год, но их дружба от этого не распалась, а даже переросла в нечто большое с одним из ребят. Хотя мама Чона была влюблена все эти годы во второго мальчика из их трио, но именно Чон Шин ("папа" Чонгука) набрался смелости в очередной приезд Акеми и предложил пойти погулять. Вдвоём. Было обидно, что позвал «не тот», но и слишком волнительно, чтобы отказаться. Первое в жизни свидание, что тут объяснять. Прогулка, неожиданно для самой Акеми, разрослась в настоящие чувства. Папа Чон умел произвести впечатление ещё в те годы. Переписки, редкие, но желанные встречи, бесконечные счета за международные телефонные звонки, пока в один прекрасный день Шин не заявил, что уезжает в Японию вместе с ней - поступать в местный университет. Собственно, никто и не был против, поэтому спустя энное время также никто не удивился, когда Акеми и Шин стали счастливыми мужем и женой друг для друга. И казалось бы «и жили они долго и счастливо», но это было бы слишком сказочно и просто. Спустя некоторое время умирает её любимая бабушка, из-за чего Акеми впадает в настоящее отчаяние. Оставив все дела и мужа, которого не отпустили вместе с ней с работы, она едет в Корею, на похороны. Но вместо необходимой помощи, всё, что она может - это нести немое отчаяние от окисляющего внутренности горя всю поминальную процессию. В последний день пребывания в доме бабушки почтить её память пришёл друг детства. Тот самый из их троицы, в кого была влюблена Акеми с самого начала. Он возмужал и словно ещё больше похорошел за время, которое они не виделись. Выразительные черты лица, которые ещё тогда притягивали её внимание с годами, стали лишь привлекательней. Они были рады видеть друг друга. Разговорились, вспоминая их счастливое детство, и неожиданно друг признался, что был влюблён в Акеми. И не только в прошедшем времени, а до сих пор. И тут что-то перемкнуло. То ли сдерживаемые всё это время эмоции, то ли что-то ещё, но ночь прошла для них уже вдвоём и как-то слишком страстно. Наутро у мамы Чона, естественно, пришло осознание, раскаяние и ещё чемодан приложенных к произошедшему чувств, поэтому она сбежала с места «преступления» тихо и быстро, тем более что этому способствовал горящий обратный билет на родину. Вернувшись домой, совесть для признания Шину о случившемся не проснулась. Да и не хотелось, если честно. Да и страшно было, если ещё честнее. «Друг» позвонил буквально в тот же день, чем не слабо напугал её, но ему чётко дали понять, что «я другому отдана и буду век ему верна… с этого момента». Он не стал биться в грудь и доказывать свои права на неё, тихо сообщив, что отпускает, но будет помнить с тихой грустью и трепетом в сердце. Спустя некоторое время у неё появились подозрительные физические симптомы. Акеми не глупая женщина и сделала тест, который показал, что пора покупать пинетки с подгузниками. На тот момент счастье затмило глаза, и она посчитала, что ребёнок от любимого мужа. Чонгук родился в точно обозначенный срок. Здоровый, круглощекий малыш, но, как и все маленькие дети, предрасположенный подцепить любую известную хворь в секунду. Что, собственно, и случилось. Болезнь была не страшная, но пришлось проходить обследования и сдавать анализы. В общем, не так важно как, но Акеми узнала о несоответствии генов мужа и сына. И тут-то всё выстроилось в её голове, как пряничный рождественский домик. Паника, стыд и долгое самобичевание приводят её к тому, что она решает сознаться мужу о содеянном, но такое понятие как «случай» очень часто глумится над людьми и преподносит неожиданные и печальные известия в жизни. Буквально в тот же день, когда Акеми решает рассказать мужу о том, что Чонгук не его сын, Шин сообщает ей новость, которая делает крутой поворот в её намерениях. Оказывается, он уже несколько месяцев скрывает, что его эндокринная система* дала сбой, и сегодня врач преподнёс ему апогей сложившейся с ним ситуации – Шин больше не может иметь детей.

(Эндокри́нная система — система регуляции деятельности внутренних органов посредством гормонов).

Злой рок, невезение, можно назвать как угодно, но Акеми запечатывает свою тайну войском и прячет поглубже в надежде, что её муж, который с той секунды начал разве что не боготворить своего сына, никогда не узнает о случившемся. – Собственно, Чон Шин на генетическом уровне не твой настоящий отец, – подытоживает весь рассказ мама Чонгука. – Если ты хочешь, то можешь разыскать того самого человека, который им является, но поговорить у вас, к сожалению, не получится. – И почему же? – Юнги уже спрашивает чисто из интереса. – Он погиб. «Драма в драме». Мин устало потёр глаза: «Получается, что Чонг… Я никогда не увижу своего настоящего отца?» – Ну не то чтобы… Не знаю, помнишь ли ты, – она помолчала несколько секунд, но продолжила: – Как-то раз мы ездили на свадьбу к брату твоей тёти Сунан. Она ещё в аптеке работала когда-то, а ты ей помогал в один день. Помнишь? Мин невольно обернулся, когда рядом с ним на скамью опустился незнакомый пожилой мужчина. Тот слегка кивнул и улыбнулся ему уголками губ, но Юнги проигнорировал его, потому как услышанные и уже слишком знакомые события поднимали в нем волну тревоги. – Помню, – ответил Юнги, напрягаясь в ожидании продолжения. – Сунан сказала, что он заходил тот день и ты видел его, перед тем как… потерял часть памяти… но, если ты помнишь, когда ты пришёл в себя после потери сознания, уже на дороге… там была авария… в которой он и погиб. «Нет. Что за пиздец вообще? Не может такого быть…» – Отец Чонгука…Как его звали? – Что это ты заговорил о себе в третьем лице? Его имя – Квон Кёгум. Так что в генетическом плане ты Квон Чонгук, а не Чон, но, наверное, это не важно. «О господи…» К плечу внезапно кто-то прикоснулся, и Юнги резко повернул голову, увидев пожилого мужчину, который сидел рядом с ним. Он заглянул в широко раскрытые от удивления глаза Мина и произнёс: – То, что я сейчас скажу – важно. Постарайся это запомнить. После машины скорой помощи ты вновь окажешься в той же аптеке, но уже в последний раз. Не наделай, пожалуйста, глупостей, Юнги. Мин замер от шока. – Фла-ай-бо-ол*, – раздался приглушенный крик где-то неподалёку, на который он машинально обернулся, не успев даже толком понять, что только что услышал.

(Фла́йбол — мяч, отбитый высоко над игровым полем. Бейсбольный термин).

Мужчина начал медленно подниматься со скамьи, но Мин не дал ему этого сделать, ухватив своей ладонью за его руку. – Погодите, что вы только что… Но незнакомец перебил его, указывая второй рукой и обращая этим взгляд Юнги куда-то в сторону: «Будет немного больно». – Чего? – последнее что успел произнести Мин перед тем, как бейсбольный мяч со стремительной скоростью прилетел ему в лицо, от удара которого в глазах тут же потемнело.

***

Буквы растягиваясь в сознании каучуковыми нитями стреляют прямо по слуху. Ю н г и Шёпот такой далёкий-далёкий, но на него манит, как потерянного светлячка на неоновую вывеску. – Юнги…Юнги-а, пожалуйста… Окружающие звуки врываются следом за молебной просьбой, разрастаясь в невыносимую головную боль, от которой хочется только жмуриться, но вновь зовущий его голос заставляет Мина открыть глаза. Контуры смазаны, и видится всё отчего-то как в объектив «рыбий глаз». Яркие лампы низкого потолка светят прямо в лицо, и голова от них словно действительно раскалывается на пополам. «Как же больно-то…» Нависающий над ним силуэт выглядит взволнованным: карие раскосые глаза лихорадочно блестят, вглядываясь в полузакрытые у Юнги, широкие брови обеспокоено сведены, губы под прямым длинным носом сжаты в нервную полоску, из-за чего видны небольшие ямочки на щеках. «Это он. Он рядом». – Хосок… – выдыхает Мин и получает в ответ тревожную улыбку. Он выглядит старше и выше, чем его помнил Юнги, но такой же худой, как и тогда. Его волосы выкрашены в ярко русый цвет с красноватыми прядями. Короткие локоны немного взлохмачены, а ворот надетой на него рубашки измят, но это неважно, потому что… – Какой же ты красивый, – Юнги хочет протянуть руку к его лицу, но ту что-то удерживает. Он пытается посмотреть вниз и понять, что именно, но и голова не поддается движению. Хосок встревожено глядит на него и объясняет невысказанный вопрос: «Врачи закрепили, чтобы ты не двигался… У тебя переломы и сотрясение». Юнги пару раз обводит взглядом окружение и видит перед собой, кроме Хосока, лишь высокие автомобильные двери: «Где мы?» – Едем в больницу в скорой помощи. «После машины скорой помощи ты вновь окажешься в той же аптеке…» – Хосок-а, – позвал Юнги и тот наклонился чуть ближе, – я так скучал без тебя всё это время. – Юнги, ты чего это? – Хосок мягко улыбнулся. – Сейчас ведь 2015 год? – спросил Мин. – Бедный мой, как же тебе досталось от того урода… Да, пятнадцатый. – И мы с тобой… мы вместе? – Конечно. – Мы встречаемся? – Юнги, ты начинаешь меня пугать, – взгляд Хосока стал более встревоженным. – Ты не помнишь? – Просто ответь. Хосок поправил спутавшуюся и влажную челку Юнги, мешавшую Мину полностью открыть глаза: «Встречаемся, живём вместе, любим друг друга». Юнги слегка улыбнулся, чувствуя, как к уголкам его глаз подступают предательские солёные капли. Его тело неприятно выкручивало и кололо, а в голове гудело будто после многочасового хард-рок фестиваля у самых колонок, но слова, которые он слышал, как исцеляющая ладонь накрыли собой все ощущения разом, отчего подозрительно потянуло в сон. «После машины скорой помощи ты вновь окажешься в той же аптеке… » – Хосок-а, я так устал, – протянул Мин, – так чертовски устал, пытаясь увидеться с тобой, и теперь, когда это произошло… я так боюсь, вновь всё потерять. – Родной, ты о чём? – Хосок ласково провел ладонью по щеке Юнги. – Я никуда не денусь, обещаю тебе. – Ты не можешь этого обещать, – прошептал Мин. «Окажешься в той же аптеке, но уже в последний раз…» – Хосок-а, если бы тебе дали шанс исправить чужие ошибки и спасти несколько жизней, но твоя собственная жизнь от этого тоже может измениться и есть вероятность, что ты потеряешь то, к чему так стремился, – Юнги заглянул в глаза напротив, – то ты бы решился на это? Хосок удивленно приподнял брови, но ответил: «Ох, Юнги, как же тебе досталось сегодня… Если такой шанс дадут именно тебе, то разве это простая случайность? Наверняка ты что-то обретешь после него, нежели потеряешь». – Ты невозможный оптимист, – Юнги попытался вновь улыбнуться, но почувствовал, как затылок словно сдавило в тугих тисках, из-за чего зрение неприятно расплылось в яркие блики. «…но уже в последний раз…» – Хосок-а, – Мин пытался вглядеться в размазанные контуры перед глазами, – поцелуй меня. – Юнги… – Всего лишь раз, – с тугой хрипотцой произнёс Мин, и уже почти невидимый им силуэт приблизился к лицу, опустившись с тёплым и мягким прикосновением на его губах. «Не наделай глупостей, Юнги...» – Я люблю тебя… – выдохнул Мин, отключаясь от этой реальности.