Saudade

В моих руках лежит бумажный пакет. Тот самый, значение которому я не придавал всё это время. Тот самый, что словно проскользнувшая в раковину песчинка, умудрившаяся превратиться вместо отшлифованной жемчужины в остроконечный камень и изрезать незаживающими ранами каждого, кто до него дотронулся. Трудночитаемым подчерком в самом его углу написано «Квон Кёгун» – имя абсолютно незнакомого мне человека. – Нашёл? – раздаётся всё тот же вопрос, что я слышу, оказываясь здесь из раза в раз. Я поднимаю голову на зовущий голос. – Нет! – мой ответ получается слишком громким даже для меня самого. Ждать приходится совсем недолго, когда в проёме между высоких шкафов, заполненными всевозможными бутылька́ми и лекарствами появляется молодая женщина в белом халате – Кан Сунан. Она смотрит на пакет в моих руках. – А это тогда что? Давай сюда, – она протягивает руку, но я разве что не отскакиваю в сторону, прижимая к груди предмет, ставший для меня бесконечным двигателем этого бешеного циркового колеса. – Нет! – голошу я чуть ли не фальцетом. – Это не тот пакет. Не тот! Сунан смотрит на меня как на деревенского дурачка: – А чего кричать то, Гуки? Если не тот, то зачем тогда взял? Женщина подходит ближе, отчего я сильнее сжимаю в руках чужой пакет, опасаясь, что она заберёт его и вновь запустит этим пресытившую мне цепочку событий, но, не замечая моей настороженности, тётя Чонгука встаёт у соседнего шкафа. – Давай тогда вместе искать, – она сильно щурится, пытаясь всмотреться в надписи на выдвижных ящичках перед ней. Тянет один из них на себя, открывая вид на кучу однотипных бумажных пакетов, похожих на тот, что сейчас находился в моих ладонях. Они разделены между собой небольшими указателями с началом слогов – «Ка», «Ке», «Кё» и иже с ними. – Гуки, дальше я не увижу – помогай, – обращает моё внимание Сунан. Я зажимаю «свой» пакет подмышкой и вглядываюсь в содержимое ящика, перебирая пальцами всё упаковки за указателем «Квон». Нужный пакет находится спустя несколько секунд. «Квон Кёгум» Я перечитываю корявую надпись с именем несколько раз. Кажется, только сейчас до меня доходит, что в моих руках лежит доказательство того, что пакеты действительно были перепутаны, что беседа с Сунан в закусочной у деда была на самом деле и что Хосок… Хосок не был болезненной галлюцинацией, как и его прикосновения. – Гуки, чего застыл? – голос над самым ухом звучит слишком отрезвляюще. – Не получается прочитать? Может Кёгума позовём? Я отмираю от наваждения и кладу «чужой» пакет к другим таким же, закрывая ящик: – Нет, не нужно. Я нашёл. Это тот самый. – Умница, давай мне, – она протягивает руку, но я не тороплюсь отдавать найденное и, бросив «Я сам», иду в сторону торгового зала, ловя на себе удивлённо-насмешливый взгляд аптекарши. Пройдя знакомый путь между стеллажей, оказываюсь в знакомом помещении. Господин Квон несколько жмурится, завидев меня, но следом улыбается: «А вот и личный помощник госпожи Кан. Добрый вечер, молодой человек!» Сунан выходит следом за мной и подходит к кассе: «Знакомься, Кёгум. Это мой племянник Чон Чонгук. Сын Акеми – моей двоюродной сестры из Японии. Помнишь её? Вы вроде бы с ней неплохо общались в детстве. Я слегка кланяюсь мужчине, замечая, что он более пристально вглядывается в моё лицо. И в этот раз я понимаю причину такого внимания. Если бы передо мной появился сын женщины, в которую я когда-то был влюблён, наверное, я бы тоже пытался усмотреть в нём знакомые черты. «Он ведь даже не догадывается…» – Гуки вместе с семьёй приехал к завтрашней свадьбе моего брата,– продолжает Сунан, – и вызвался помочь здесь. У меня развился астигматизм, в глазах всё плывёт и пляшет. Выписали очки, но они будут готовы лишь утром. Квон смотрит на меня, пока женщина, продолжая рассказывать, забирает пакет, который я всего ещё держу в руках, и переводит на неё взгляд: «Сунан-а, ты извини, но я тороплюсь. Хочу успеть на вечерний паром до соседнего острова. Сколько с меня?» – Подожди, мне ведь нужно рассказать тебе инструкцию, как принимать таблетки. – Нет, нет, не нужно. Врач мне всё рассказал. Извини, но я правда спешу, – он всматривается в циферблат часов на своей руке. Я молча гляжу, как Сунан пробивает ему чек и отдаёт в руки пакет с лекарством. Дверной колокольчик звенит, когда мужчина выходит из аптеки, и в ту же секунду я сам не замечаю, как выбегаю на улицу вслед за ним. – Господин, Квон! – кричу я, видя, как он открывает дверь возле водительского сиденья. – Постойте! – Что такое? – мужчина удивлённо глядит на меня, когда я оказываюсь рядом с ним. – Я что-то забыл? – Подвезите меня, пожалуйста, – фраза слетает с моих губ быстрее, чем я успеваю её обдумать. Я сам не понимаю, зачем делаю это, но меня будто бесконечно тычет в спину уставшее от непредсказуемости событий сознание. Мне кажется, что если я лично не увижу, что в этот раз с Кёгумом всё будет в порядке и аварии не будет, то никогда не смогу в это поверить. – Подвезти? – Квон медлит. – Куда именно тебе нужно? Мы едем к парому, это вниз по горе, если тебе в другую сторону, то… – Мне туда же, – перебиваю я, замечая краем глаза, что стёкла его машины имеют довольно плотную тонировку из-за чего салон практически не видно, учитывая темноту вокруг. – Правда? Ну что же, – Квон открывает заднюю дверь авто, приглашая меня внутрь, – тогда запрыгивай скорей. Нам нужно успеть вовремя. Он закрывает за мной дверь, как только я присаживаюсь на сиденье. Внутри горит потолочная лампа, тусклый оранжевый свет которой освещает находящихся в ней людей. На меня смотрят миловидная женщина-шатенка с выразительными пухлыми губами и маленький мальчик, который выглядит как её уменьшенная копия. Разве что волосы на его голове глубокого чёрного оттенка. «Чимин…» Квон опускается на водительское место и обращается к женщине с ребёнком: «Семья, это Чон Чонгук, племянник нашей Сунан. Ему с нами по пути, поэтому – подвезём его». Я киваю им и вижу, как господин Квон открывает упаковку с лекарством. Закинув в рот одну таблетку из пузырька, он обращается уже ко мне: «А это моя семья, Чонгук. Красавица – жена – Пак Лиен, а рядом с тобой мой сын – Квон Чимин». – Рада знакомству, Чонгук, – кивает женщина и ласково улыбается. – Привет! – Чимин приветливо машет ладонью, за что получает от матери наставления о том, что я старше и со мной нужно здороваться подобающе, на что он сразу же исправляется и кланяется. – Извините, пожалуйста. Происходящее невольно вызывает улыбку на моём лице. Господин Квон просит, чтобы все пристегнули ремень, и заводит мотор. Машина быстро трогается с места, выезжая на дорогу. Родители Чимина негромко болтают о чем-то, пока мы едем в знакомом мне направлении. Всё это время я безотрывно смотрю на отражение Кёгума в зеркало заднего вида, кажется не до конца веря в то, что в этот раз с ним всё будет в порядке, пока моё внимание не привлекает детский голос рядом. – Чонгук-ши, – зовёт пухлощёкий Чимин, и я поворачиваю к нему голову, – а сколько вам лет? – Эм… – несколько запинаюсь. «Чон родился в сентябре 87-го. Сейчас май 2001-го…» – Ну… тринадцать, – предполагаю я нынешний возраст Чонгука, – скорее всего. – А мне пять, – младший гордо показывает свою ладонь, оттопырив всю пятерню пальцев. – Чонгук-ши, а вы уже в школе учитесь, да? – Думаю, что да. – Я тоже пойду в школу в следующем году, – отзывается Чимин и смотрит на меня во все глаза. « У него даже в детстве рот не затыкался, видимо». Звуки разговоров спереди смолкают, кажется вслушиваясь в наш разговор. Я выдавливаю из себя некое подобие улыбки для младшего и замечаю, что мы выезжаем на знакомую горную дорогу. – Чонгук-ши, – вновь зовёт Чимин, чем уже начинает несколько раздражать меня, но я всё же опускаю на него свой взгляд, – вы красивый. С передних сидений слышатся глухие смешки. «Ну, приехали – пикап от пятилетки. Хотя Чонгук, наверное,уссался бы от радости». Я опять возвращаюсь к виду за окном, игнорируя Чиминов лепет. Машина Квона освещает путь дальним светом фар, и уже отсюда можно увидеть тёмные силуэты вдалеке. «Мопед. Он всё ещё там». От волнения облизываю свои пересохшие губы. В груди будто растапливается маленькая печка, от которой начинает жечь всё нутро и дышать от этого становится всё сложнее. – Чонгук-ши, – не унимается Чимин, видимо, раздосадованный тем, что я никак не отреагировал на его комплименты. «Да ёб вашу мать…» У меня скоро из ушей начнёт клубиться гневный пар от надоедливости младшего, который мешает моей попытке усмотреть сразу за Квоном и тем, что происходит на дороге. Поэтому когда я слышу, как Чимин добавляет: «Вы очень красивый… и почему-то похожи на моего папу», то срываюсь окончательно. Разворачиваюсь и гляжу прямо на младшего, не особо задумываясь над тем, что говорю, разъярённо кидая в него: «Похожи потому, что у тебя и Чонгука один отец и вы, чёрт возьми, сводные братья, но знает об этом, похоже, только Такахаси Акеми, которая будет играть в молчанку целых 28 лет о своих «развлечениях» на похоронах её бабушки. Поэтому, будь добр, запомни на будущее: кадрить родственников – плохо». Машина внезапно дёргает вправо и тормозит в ту же секунду, как я заканчиваю свою несдержанную речь, и если бы не пристёгнутый ремень безопасности, то я бы точно сломал нос о спинку сиденья передо мной. В салоне автомобиля невероятно тихо, видимо, от шока произошедшего, но Квон резко оборачивается, глядя на меня, и мы молча смотрим друг на друга несколько секунд, когда по моему позвоночнику проходит волна мурашек от того, что я, кажется, начинаю понимать, что только наговорил. Кёгум хочет что-то сказать, но в окно возле его сиденья слегка стучат, чем отвлекают общее внимание. Я почти вплотную прислоняюсь к дверному стеклу со своей стороны пытаясь разглядеть, кто стоит возле машины. «Хосок? Что он делает?» Чуть позади него я вижу ещё одного подростка, стоящего у мопеда. Он взволновано глядит в нашу сторону, запрятав руки в карманы своей толстовки. «Это же… жесть какая-то». Видеть себя со стороны… пятнадцатилетнего… да ещё и так близко не то что необычно, а даже жутковато. Крайне жутковато. Квон опускает стекло со своей стороны, и я различаю голос Хосока: «Здравствуйте! У вас что-то стряслось? Вы так резко затормозили прямо перед поворотом. Вам нужна помощь?» «Чон Хосок – вечный альтруист, вашу мать». Вглядываясь в освещаемый участок дороги в лобовом стекле, понимаю, что мы действительно замерли почти у самого края слепого поворота. Я слышу, как Квон приветливо отвечает, что «просто слишком резко затормозил» и «всё в порядке», на что Хосок сменяет беспокойства со своего лица на улыбку. Кивая на прощание, он разворачивает и начинает идти обратно к мопеду, но когда оказывается почти на середине дороге, его силуэт озаряет слепящий свет фар встречного авто, которое с шумом появляется из-за угла. Все происходит настолько быстро, что я едва успеваю заметить, как второй подросток выбегает на дорогу и с силой толкает Хосока в сторону припаркованной машины Квона. Слышится визг тормозов, глухой удар и громкий крик Хосока, перекрывающий собой возгласы ужаса родителей Чимина от произошедшего прямо на наших глазах. Незнакомое авто со слегка смятым капотом замирает прямо напротив нас, и впереди, в паре метров от него, неподвижно лежит бледное тело пятнадцатилетнего Мин Юнги. Я вновь ощущаю тянущую слабость, которая закрыв глаза густой темнотой, прерывает моё дальнейшее участие в происходящей действительности.

***

– Приятного просмотра, – молоденькая девушка что-то кладёт в мою протянутую к ней ладонь. Я несколько секунд медлю, глядя на то, как она улыбается, но перевожу взгляд на тонкий и небольшой квадратик из плотной бумаги с печатными буквами по всей его длине, который она только что дала мне в руки. Подношу его ближе к глазам, чтобы прочесть, что на нём написано:

«Конец?» Дата 22.05.2001 Начало 11:00 pm Зал № 4

«Что за хренотень? Билет в кино что ли?» Оглянувшись, понимаю, что моя догадка вполне очевидна. Череда касс, небольшие диваны по углам, столики, машины с газировкой и воздушной кукурузой, плакаты с афишами неизвестных мне фильмов по всем стенам - как и в любом другом кинотеатре, за исключением одного. Помимо меня нет ни единого человека. Совсем. «Это как так?» Нет ни то, что посетителей, но даже никого из персонала вокруг. Глянув на часы в углу одного из экранов с бесконечной рекламой кинопремьер, вижу, что фильм, указанный в моём билете уже идёт как пару минут. Получается, что сейчас не самое позднее время, чтобы я был единственным желающим погрузиться в мир оживших вымышленных историй. «Насколько же хреновый кинотеатр, что я один сюда припёрся?» Разворачиваюсь обратно к девушке, которая дала мне билет, чтобы спросить собственно где я вообще нахожусь, но место за кассой абсолютно пустое. – Девушка? – обращаюсь я к пустоте в надежде, что меня услышат. – Хэй, здесь кто-нибудь есть? «Почему мне кажется, что есть хоррор, который начинается точно также…» Становится как-то не по себе на самом деле. Топчусь на месте ещё несколько секунд, но решаюсь на отчаянный, как мне думается, шаг и иду к большой тёмной двери с надписью «Зал № 4». Возле неё нет привычного проверяющего билетов, зато на дверной ручке имеется нечто напоминающее замок в гостиничных номерах, где для того, чтобы войти внутрь нужно опустить карточку-ключ. Карточки у меня нет, зато имеется билет, который я наобум опускаю внутрь замысловатого замка. Звучит щелчок, и дверь слегка приоткрывается. «Нихера себе система. Похоже я перепутал, и это не хреновый, а настоящий элитный кинотеатр». Зайдя внутрь, я вижу, что на экране пока что идут рекламные ролики. Делаю ещё пару шагов, и мне открывается вид на весь кинозал. Он довольно небольшой, но крайне необычный для меня. Вместо привычных лестниц с сиденьями стоит всего два кресла, и одно из них уже кем-то занято. Прохожу к свободному месту и молча присаживаюсь, пытаясь боковым зрением рассмотреть того, кто рядом, когда сосед неожиданно начинает разговор: «И вновь мы встретились, Юнги». Я поворачиваюсь к нему и понимаю, что узнаю незнакомца передо мной, если можно так выразиться, потому что до сих пор без понятия, кто этот пожилой мужчина, которого я вижу уже в третий раз за всю эту бесконечную погоню во времени. – Кто вы такой, чёрт возьми? – идёт в атаку мучающий меня вопрос, догоняемый несдерживаемым возмущением. – Вы были на той остановке, потом в парке и сейчас здесь. Вы знаете меня и всё, что со мной творилось за это время, но даже не попытались хотя бы назвать своё имя. Это вы всё устроили? Освещаемым яркими бликами с экрана мужчина растягивает губы в улыбке и неспешно поворачивает ко мне голову: «Слишком много ненужных вопросов. Начни лучше с того, который кажется тебе важнее». – Кто вы? – Ты уверен, что это тот самый вопрос? – глаза старика лукаво блестят глядя на меня. Я молчу несколько секунд, понимая, что как бы он меня не интересовал, тревожит на самом деле совершенно другое: «Почему всё это происходит со мной?» – Это хороший вопрос, – старик облокачивается обратно в кресло, – а ты как думаешь? – Чтобы я спас Хосока. – И всё? – голос мужчины звучит несколько раздосадованным. – Разве больше никто не пострадал? – Господин Квон, его жена, – я вспоминаю всех, чья жизнь так или иначе зависела от происходящего и понимаю, что до сих пор не замечал насколько их много, – Сунан, Чимин. – Именно. – Но почему я? Разве это не мог сделать сам Чонгук? – Если я скажу, что в этом твоё предназначение, то этот ответ даст тебе успокоение? – Тема избранности? Если бы Чонгук, как и я, понял, что дал не тот пакет, то всё бы стало на свои места и без меня. – Ох, Юнги, – старик вновь повернулся ко мне, – он бы никогда этого не понял. – Он настолько тупой? Мужчина усмехается моим словам: «Здесь иная причина. Ты уже знаешь, что настоящий отец Чонгука – господин Квон, и тоже самое на десяток лет раньше узнала знакомая тебе госпожа Кан Сунан… Как ты считаешь, стала бы она когда-нибудь рассказывать своему любимому племяннику, что он лично стал причиной смерти своего отца? «Вот почему она так защищала его тогда… » – Но погодите, – воспоминания вспыхивают в моей голове одно за другим, – мать Чонгука рассказала, что тот видел своего отца в день его смерти. Если бы Чон оказался в той аптеке после этого, то разве не попытался бы спасти своего отца и Чимина? В ответ звучит слишком быстрое: – Нет. – Как это? Почему? – Гук у нас придерживается теории фатализма. Выигрыши в лотерею, новые знакомства и аварии входят в их число. Так сказать «что даровано судьбой…» И заметь, к месту аварии побежал ты. Он даже и не узнал бы, где всё произошло. – Но Чимин… спасти человека, которого ты любишь… И разве Гук не понял бы, что они братья? Чимин не говорил ему, что его усыновили? Имя своего настоящего отца? – Он знал про усыновление, но не имя. Вообще в самый первый раз ты оказался в очень правильное и нужное время, но ты слишком зациклился. Слишком своевольничал. Делал всё слишком, когда стоило просто плыть по течению, понимаешь? Старик выжидающе посмотрел на меня, и я, если честно, не зная, что ответить, не то кивнул, соглашаясь, не то отрицательно покачал головой. – Ты олух, Юнги. «Ну спасибо». – Пожалуйста, – раздалось следом, отчего, мне кажется, надпись «чтозахрень?» загорелась яркими буквами прямо на моём лбу, на что мужчина небрежным «Здесь слышимость хорошая» заставил мою челюсть опуститься от шока, пока старик не начал говорить вновь. – Чонгук собирался расстаться с Чимином ещё в то самое утро, но вместо него по счастливой случайности, – мужчина многозначно улыбнулся, – руководство за его слова и поступки взял ты. И поэтому Чон бы не попал в тот водоворот, который ты сам себе создал. «О чём это он?» – До сих пор не понял, да? Тогда давай посмотрим. Так сказать, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, правда? – он отвернулся от меня, глядя перед собой, и я, всё ещё не понимая, что происходит, последовал его примеру. На чёрном фоне появилось название:

Цена невнимательности.

Следом показались заставочные титры:

В главных ролях: Чонгук – Юнги Чимин – Чимин

«Чего?» На экране появилась картинка, где Чонгук и Чимин едут в машине Чона. Старший выглядит крайне напряжённым, смотрит то на телефон прямо перед собой, то на дорогу и, кажется, абсолютно где-то в своих мыслях, не замечая, как Чимин говорит ему: «Гуки, ты сегодня такой странный с утра. Эти твои шуточки меня совсем из колеи выбили. Если ты так пытаешься справиться со стрессом перед встречей с отцом, то я это понимаю, конечно, но мог бы и воздержаться. Годовщина смерти моих родителей, как ни как. Я тут, кстати, решил заказать им именные таблички в колумбарий. Как тебе?» Пак достаёт из сумки небольшие деревянные дощечки, на которых вырезаны имена «Квон Кёгум» и «Пак Лиен». Чимин смотрит на них, не замечая, что Гук просто одобрительно мычит в ответ, не удостоив их и взгляда. Картинка резко пропадает, и на чёрном фоне новое название:

Цена безразличия

И те же самые титры, что и в прошлый раз. Вновь на экране Чонгук и Чимин, но на этот раз они сидят на скамейке возле каких-то домов. Чонгук потирает руками глаза и смотрит вокруг: «Я всё ещё – Чонгук. Кругом, всё ещё – Сеул. И это, блять, всё ещё – две тысячи шестнадцатый». Чимин пытается что-то ответить, но звенит мобильный телефон Чона. Тот долго возится, пытаясь выудить смартфон из кармана своих джинсов. Когда ему это почти удаётся, то звонок обрывается, но буквально сразу же приходит сообщение. Они читают его вместе, и Пак спрашивает: «О чём это она? Что-то случилось?» – Без понятия, – отвечает Чонгук и убирает телефон обратно в карман. Изображение пропадает, и экран освещает окружение своей пустой белизной. От осознания увиденных эпизодов с собственным участием я чувствую себя как ползущая улитка с раздавленным панцирем. «Всё могло закончиться ещё после первого раза». – Именно, – я вновь замечаю на себе взгляд старика. – Или хотя бы во второй. Стоит ли добавлять, что когда вы с Чимином шли от кафе к дому Чонгука, то в его речи проскальзывали фразы из серии «сегодня годовщина смерти моего отца»? Я мучительно скривился на его слова, на что он произнёс: «Видимо – нет, ну, а то, что ты во второй раз не отвечал на звонки госпожи Такахаси можно, в принципе, тоже не упоминать. Ты и так в курсе». «Добить меня решил». – Вовсе нет. Ты ведь и сам знаешь, что пропускал подсказки мимо своих глаз и ушей, что мне пришлось даже вмешаться пару раз. Только ты проигнорировал мой последний совет и всё же наделал глупостей. «Не наделай, пожалуйста, глупостей, Юнги… Чёрт, я ведь действительно напортачил. Сел в машину Квона, наговорил Чимину того, что не следовало и в этот раз… » Перед глазами встала картинка, где незнакомое авто сбивает подростка, отчего тот падает манекеном прямо по середине дороги. – …видел, как машина сбила уже меня… Я замолчал, обводя взглядом кинозал, в котором находился. Кругом плотная чернота, за исключением яркого светящегося белого экрана прямо перед нами, где сейчас уже ничего не изображалось. Обернувшись, я не заметил позади окошка с проекционной лампой, которую по идее должен запускать киномеханик. Подозрение проскользнуло испуганной мышью где-то у самого края. «Где мы?» Старик скрестил руки на своей груди и посмотрел на меня, вновь отвечая на неозвученный вопрос: «Как бы повсюду, но при этом нигде. Сложновато для восприятия, наверное, да? Хм… упростим ответ. Люди с присущей им любовью давать имена всему подряд называют это лимб. Так понятнее?» «Лимб!?» – Я умер? – тихо вырвалось из моей груди. Старик начал медленно подниматься со своего кресла: «Тебе выпал уникальный шанс, Юнги, и у него тоже есть название – выбор». Я беззвучно наблюдал, как он поднялся и встал рядом, глядя на меня: «Можешь остаться здесь, просмотреть фильм, что люди, опять же описывают, как «промелькнула вся жизнь перед глазами», и после титров для тебя действительно всё закончится, а можешь вернуться обратно через ту же дверь, что и вошёл. Билет-то всё ещё у тебя». Опустив взгляд, понимаю, что я и правда, всё ещё сжимаю в своей руке билет, который дала мне девушка-кассир. Я задумался над словами мужчины. За все эти годы мне кажется, что я истончился по всем аспектам: моральным, физическим, нравственным, и сейчас, когда выпала возможность прекратить всё это – быстро, легко и безболезненно… предложение казалось не лишённым смысла, но всё же я произнёс: «И что меня ждёт, если я вернусь?» Старик опять усмехнулся: «Жизнь. Что же ещё?» – Какая жизнь? – мне действительно кажется это непонятным. Моё «настоящее» изменилось уже однажды и, наверняка, то, что произошло в 2001-м в последний раз, отразилось очередными неизвестными мне последствиями. – Не хочу влиять на твой выбор, но тебе может не понравиться то, что там будет. Не спрашивай больше, я не стану всё тебе расписывать. Если наберёшься смелости вернуться, то сам всё узнаешь. Это явно не те слова, что хочется услышать находясь на грани жизни и смерти, но я все же решаюсь узнать то, что кажется сейчас наиболее важным: «Скажите хотя бы – у меня получилось спасти их? Они живы… Хосок, Чимин и его родители. – О, с ними всё в полном порядке. – Но Чимин… Я так и не понял, почему он каждый раз умирал? – Ты ведь видел у него тот шрам? Он появился из-за аварии и принёс с собой отягощающие последствия. Как бы ты ни старался спасти Чимина, у тебя не получалось бы до тех пор, пока эта авария бесследно не исчезла из его истории. И в этот раз у тебя всё получилось. Слова старика успокоили, но у меня остался ещё один вопрос, ответ на который, кажется, даст понять, какой выбор мне сделать: «Вы ответите, если спрошу: когда я вернусь, то Хосок… он правда будет там?» – Будет. Я ведь только что сказал, что у тебя всё получилось. Улыбка невольно появилась на моих губах. Я медленно поднялся с кресла и уверенно сжал билет в своей руке: «Тогда, я, пожалуй, пойду». – Ты уверен? – мужчина заглянул в мои глаза, отчего внутри меня вновь закралось сомнение, но я не стал цепляться за это чувство и утвердительно кивнул. «Хосок. Он будет там. О чём я думал вообще? Какие к чёрту сомнения?» Я слегка поклонился на прощание и пошёл обратно к выходу. Опустил билет в дверной замок, и, когда дверь приоткрылась с щелчком, глаза тут же ослепил непривычно яркий после темноты кинозала свет. Выходя в режущую по глазам яркость, до моего слуха долетела тихая фраза старика вслед: «Надеюсь, что ты выдержишь и это, Юн-Юн…», но я, словно растворяясь в поглощающем меня свете, уже ничего не мог сказать в ответ.