Плацебо

      Мир появился на кухне минут через сорок. Всё ещё с красноватыми глазами, но довольно бодрый и с улыбкой на лице.       Я хмыкнул про себя, заметив, что на нём моя футболка, которая здорово висит на худых плечах и совсем не прикрывает исколотые руки. Похоже мальчик уже освоился и не чувствовал никакого стеснения, так же, как не боялся выставлять передо мной следы от уколов.  — Я взял. Ничего? — останавливается на пороге кухни и смотрит прямо на меня.  — Ничего, — опускаю взгляд на разделочную доску, где как раз нарезаю мясо.  — Что будем готовить? — присаживается на стул с другой стороны стола и подпирает подбородок ладонями.  — Хочешь помочь? — стараюсь говорить спокойно, как будто ничего не произошло.  — Ага. А можно? — тянет худые пальцы и, выхватив маленький кусочек мяса, закидывает его себе в рот.  — Сырое же? — с укором смотрю в его улыбающиеся глаза.  — И что? Вкусно же, ещё бы присолить. — вертит головой, видимо высматривая где у меня соль.  — Так сильно хочешь кушать? — продолжаю своё занятие.  — Ну так… Просто я люблю сырое мясо. И рыбу сырую тоже. С детства.       Хочется спросить, что по этому поводу думала его мама, но что-то не даёт мне задать такой вопрос. Не зря же мальчик в таком возрасте употребляет наркотики и валяется, в буквальном смысле, под заборами.  — Если ты не слишком голоден, давай всё же подождёшь, пока я приготовлю? Там, в холодильнике, есть сладкий творог, можешь пока перекусить.  — С изюмом? — наклоняет голову и заглядывает мне в лицо.  — С изюмом, — не могу не улыбнуться.  — Люблю изюм.       Вытаскивает упаковку с творогом, а я подаю ему ложку и тарелку. Некоторое время наблюдаю, как он с аппетитом ест, облизывая ложку, как ребёнок.  — У меня лицо запачканное? — останавливает свой процесс и вопросительно смотрит на меня.  — Нет, — отворачиваюсь и решаю переключиться на готовку, чтобы не смущать его и не тревожить себя.       Мальчик довольно симпатичный, даже со своей нездоровой худобой, и будь он постарше, и встреться мы при других обстоятельствах, я бы точно его заметил. Только вот в моём доме он совсем по другой причине. Мне хочется ему помочь, даже если он сам об этом не попросит.       Смотрю на раковину, куда совсем недавно в ярости смывал наркотик и надеюсь отсрочить тот момент, когда Мир вспомнит, что ему «Нужно».  — Любишь готовить? — парень аккуратно заворачивает упаковку с остатками творога и прячет обратно в холодильник, под моим удивлённым взглядом моет тарелку и ложку, ставит всё на место.  — Люблю, — не комментирую его хозяйственность, только незаметно приглядываюсь.  — А я думал, такие как ты только на пицце и пельменях живут. — Мостится обратно на стул в ту же позу, ладони под подбородком.  — Бывает и пицца с пельменями, если времени на готовку нет. — Перекладываю мясо в миску и лезу в шкафчик за приправами.  — Где работаешь? — кажется ему действительно интересно.  — У меня своя фотостудия. Небольшая правда, но не всё сразу.  — Так ты фотограф?  — Ага.  — Не похож.  — Почему это не похож? — вскидываю брови. — А какой должен быть фотограф?  — Ну, не знаю. Но ты не похож, точно. — улыбается, а я опять любуюсь его ямочками на щеках. — Давай помогу? — кивает на овощи, лежащие на столе.  — Ну давай. — Достаю ещё один нож и подаю ему. — Почистить и порезать кубиками, справишься?  — Легко!

***

      Мясо с овощами получилось очень вкусным, и это была наша общая заслуга. Мир не только помог с нарезкой, а вник в процесс полностью. Сам попросился к плите, уверив меня, что он умеет поджаривать мясо, сам нарезал салат, причём делал это намного лучше, чем Эмиль недавно. Без моей помощи накрыл на стол, без проблем найдя тарелки и приборы. Даже сообразил соус к мясу, слегка островатый и вкусно пахнущий травами.       А я всё никак не мог понять, как он мог быть таким — вполне нормальным, весёлым, разбирающимся в готовке, и одновременно таким, каким я нашёл его вчера: грязным, воняющим и безразличным ко всему вокруг.       Из головы всё никак не выходило сегодняшнее утро. Я боялся того, что ещё немного и вся его беззаботность уйдёт, и мне придётся столкнуться с тем, о чём я понятия не имею.  — А ты действительно гей? — Мир ставит передо мной чашку с кофе, а сам садится напротив с ароматным чаем.  — Да. — Делаю глоток и немного обжигаю язык.  — А те двое, которые ночевали тут?  — Они скорее бисексуалы. Прежде чем встретить друг друга, очень даже неплохо обходились девочками, — улыбаюсь, вспоминая через какие проблемы пришлось пройти Эмилю и его блондину. — Они вместе уже не один год, Эмиль тогда ещё школьником был.  — Ничего себе, — слегка приоткрывает рот в удивлении. — Во дают! И что, всем довольны?  — Ну не без ссор конечно, у всех бывает. Но они счастливы.  — Жесть. — Мир на несколько секунд отворачивается к окну, а потом переводит взгляд на меня. — А как же ты?  — А что я?  — Ты не с ними?  — Нет конечно, — отвожу взгляд. — Мы с Эмилем просто друзья, тоже кстати ещё со школы.  — Странно… Мне показалось, что он тебе нравится. Не как друг, — слегка смущается сказанного.  — Тебе просто показалось. — Хочется курить, но держусь уже полдня, боясь хоть малейшим намёком навести его на мысль о наркотиках.  — Тогда у тебя должен быть парень, — выдаёт с какой-то детской непосредственностью.  — Почему это «должен»?  — Ну… Тебе же девочки не нравятся?  — Нет.  — Ну тогда…  — У меня на данный момент нет парня.        Мир опять краснеет, ещё больше прежнего и ёрзает на стуле. И мне почему-то кажется, что он воспринимает мой ответ не так, как мне бы хотелось.  — Мир? — ловлю его бегающий взгляд. — Ты что себе там напридумывал?  — Я просто решил… Раз ты позволил мне немного пожить у тебя, то… — недоговаривает, склоняет голову над чашкой.  — Послушай и запомни, — делаю максимально серьёзное лицо. — Можешь жить у меня, сколько понадобится и ты ничем мне не будешь обязан.       Он удивлённо смотрит на меня, а я бы и сам так на себя посмотрел. Когда это я успел решить, что парень может остаться у меня бессрочно? Или эта мысль только пришла мне в голову и тут же вылилась в слова?  — Спасибо. — Заправляет волосы за ухо и смотрит на меня с такой преданностью, что мне тут же становится стыдно за то, каким испытаниям я собираюсь его подвергнуть. Но я почему-то уверен, что поступаю правильно.  — Да не за что пока. — Допиваю кофе и отодвигаю чашку в сторону. — Раз теперь нам придётся жить вместе, может немного расскажешь о себе?  — Например? — тут же напрягается.  — Ну не знаю… Например, откуда ты? Сколько тебе лет? Да вообще, что угодно. Обещаю не лезть с ненужными вопросами.  — Да ты не мужик — мечта, — тут же успокаивается и улыбается. — В дом пустил, вопросов лишних не задаёшь. Был бы ты девушкой, я бы с тобой замутил. — уже открыто смеётся.  — Тогда я был бы девушкой, которая намного старше тебя. Не вышло бы замутить, — поддаюсь его хорошему настроению.  — Ты в каком веке живёшь, Егор? Сейчас этим никого не удивишь. — Делает большой глоток чая и облизывает губы кончиком языка, а я заставляю себя отвернуться.  — Может, я старомоден?  — Ну да. Старомодный гей! — прикрывает рот ладонью и театрально прокашливается. — А вопросы можешь задавать. Я же не обязан буду отвечать, если не захочу?  — Не обязан.  — И всё-таки жаль, что ты не девушка, — делает расстроенное лицо, артист ещё тот. — Я родился в этом городе, потом, когда мне было десять, нам пришлось переехать, — тут же начинает свой рассказ. — Не буду говорить почему, это не важно в общем-то. А вернулся я сюда три месяца назад. Даже нашёл знакомых по детству ребят, правда общение дальше одной встречи не пошло. Люди меняются, другие интересы, другие друзья.  — Сам вернулся? — осторожно спрашиваю.  — Сам. — Крутит в руках полупустую чашку. — Ты не думай, я уже взрослый, мне сопровождение не нужно.  — Насколько взрослый?  — Восемнадцать было несколько месяцев назад, — говорит настолько уверенно, что я не сомневаюсь в его словах. — Решил перебраться в город, где прошло моё детство.       Значит мои догадки были верны, запереть его в клинике — не вариант. Уйдёт по собственному… Хотя сегодня он уже не выглядит таким несчастным, по-детски беззащитным, как вчера, но восемнадцать я бы всё равно ему не дал.  — И как тебе город через столько лет? — наблюдаю, как на его лице проходит тень недовольства.  — Тут почти всё изменилось. Я даже улицу свою не сразу узнал. Мало того, что понастроили, так ещё и название сменили. Название улицы не спрашиваю, подозреваю, что не скажет.  — Что же ты делал, когда приехал?  — Да так… Вначале поступить думал, да баллов не хватило, совсем немного. Хату снял. С пацаном одним познакомился, классный чувак, что хочешь из-под земли достанет. «И почему мне кажется, что именно этот пацан подбил Мира «попробовать»? Или он баловался наркотиками ещё до приезда сюда? Может быть это и была причина, по которой парень уехал от семьи. И вообще, есть ли у него ещё семья?»       Все эти вопросы водоворотом крутятся в голове, но спросить я не решаюсь. Не знаю, чего боюсь, но чувствую, что Мир закроется сразу же, как только я начну лезть ему в душу.  — На кого поступать хотел? — спрашиваю нейтральное.  — Только не смейся, — делает грозное лицо.  — Обещаю, что не буду, — а у самого, губы уже дёргаются в улыбке.  — В медицинский. Педиатрия.  — Ух ты… — я и не думаю смеяться, я крайне удивлён.  — У меня даже практика есть кое-какая. Сестра младшая болеет… болела часто, — тускнеет тут же на глазах, и я понимаю, что не зря было сказано это «болела».       А ещё вспоминаю аккуратные следы уколов на его руках. Мне приходилось встречать в своей жизни наркоманов и я знаю, как обычно выглядят руки людей, которые колятся.  — Ну, не всё потеряно. Может на следующий год поступишь, — стараюсь подбодрить.  — Может… — говорит как-то неуверенно и замолкает.       Несколько минут наблюдаю за ним, смотрящим в окно, и уже знаю, что больше он не скажет ничего. Потому что тогда придётся рассказать, как он оказался в клумбе, вместо того, чтобы быть в снятой квартире. Как вышло так, что он превратился в грязного и бездомного подростка, хотя мне хватило и пары часов, чтобы понять, что парень рос в нормальной семье?  — Слушай, — решаю его отвлечь от неприятных мыслей. — Может, фильм какой-нибудь посмотрим?  — А тебе работать не нужно?  — Нет, — вру, потому что тут же вспоминаю про флешку с фотографиями, которая до сих пор лежит в боковом кармане моего рюкзака.  — Ну, тогда я только за.

***

      Мы смотрим сразу два фильма подряд, удобно устроившись на диване. Комедию — с которой смеёмся. И ужастик — с которого смеёмся до слёз, потому что Мир прирождённый комментатор.       Когда по окончании второго фильма на экране пошли титры, я перевожу взгляд на Мира и тут же подмечаю, что его настроение изменилось. Он больше не улыбается. Обнял руками колени, и отчётливо видны мурашки на коже, хотя в комнате довольно тепло.  — Замёрз? — говорю обеспокоенно. — Может тебе ещё чаю сделать?  — Сделай, — отвечает как-то напряжённо и прячет глаза.       Ухожу на кухню, напоследок заметив, что он полез выбирать новый фильм.       Курю в открытое окно, пока греется чайник и всё время смотрю на дверь, как будто боюсь, что меня застукают за чем-то преступным. Кормлю путающегося в ногах Сатану.        На часах почти пять, и я начинаю мысленно отсчитывать время от его последнего укола. Сколько он продержится, прежде чем попросит у меня вернуть ему порошок? И что я буду ему говорить?       Кнопка на чайнике выключается, а я вздрагиваю, задумавшись. Наливаю чай в самую большую кружку (кстати, это любимая чашка Эмиля), возвращаюсь в комнату.       Мир всё там же на диване, только уже не лежит раскинувшись как раньше, а как-то виновато тулится в углу.  — Что смотрим?  — Может быть что-нибудь из МАРВЕЛ? — говорит негромко, и я понимаю, что фильм он не выбрал.  — Паука? Или…  — Давай Паука, — перебивает и тут же как бы извиняется. — Я давно его смотрел.  — Я тоже давно. С удовольствием гляну ещё раз. — Осторожно передаю ему чашку в руки и сам ищу нужный фильм.       Фильм не заходит ни мне, ни ему. Я понимаю это где-то на середине просмотра. Он больше не улыбается на смешных моментах, не вставляет свои «пять копеек», в сценах с нелепыми ситуациями, кажется, даже в сам сюжет не вникает. А я, в свою очередь, чувствую его напряжение и не могу расслабиться.       Ближе к концу, когда всё зло на экране почти победили, и не за горами благодарности и аплодисменты, Мир не выдерживает.  — Егор… Мне нужно… — оборачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, а я замечаю, что у него расширенны зрачки.       Не говорит, что именно ему нужно, знает, что я и так пойму.  — У меня ничего нет, — стараюсь спокойно выговорить каждое слово.  — Как? — тут же подрывается и встаёт на колени, придвигаясь ко мне ближе. — Ты что, всё… Сам? Один?!  — Нет, — перегибаюсь через него и убираю с подлокотника чашку, не спеша кладу её на столик рядом.  — Что, нет?! — срывается на повышенные тона.  — Я не использовал твой… порошок. Я его выбросил.  — Ты сейчас пошутил? — нервно улыбается и опускает взгляд на мои руки, потом опять резко переводит его мне на лицо. — Ты не шутишь, да? Ты серьёзно? — отползает обратно в угол. — И ты никогда не пробовал, правда?  — Никогда.  — Ты… — замолкает и бледнеет, видимо начав понимать весь ужас ситуации. — Зачем?       Молчу. Сказать ему правду не поворачивается язык. Это как объявить человеку, что следующие несколько дней он проведёт в аду. И я надеюсь, что это будут действительно несколько дней, а не недель.  — Мне нужно уйти, — вдруг оживляется весь и соскакивает с дивана.       Смотрю, как он исчезает за дверью и жду. Одиночество моё недолгое, возвращается буквально через минуту.  — Где ключи? — смотрит зло, того весёлого мальчика, который помогал мне на кухне и угорал с актёров в фильме, уже нет.  — Ты не уйдёшь, — ставлю его перед фактом, радуясь тому, что запрятал рюкзак с ключами в своей спальне под кроватью.  — Ты охуел?! Не имеешь права! — начинает орать, всё ещё стоя в дверях. — Ты мне никто!  — Хочешь кому-то пожаловаться?! — тоже начинаю кричать, но не со злости, скорее от натянутых нервов.  — Хочу!  — И кому же? Могу телефон дать, позвонишь, — замираю, в надежде на то, что он не воспользуется моим предложением.       Психует и вылетает из комнаты. Слышу, как на кухне чиркает зажигалка, скорей всего нашёл мои сигареты, которые я оставил на подоконнике. Значит звонить ему некуда и некому…       Через несколько минут в комнату вальяжно входит Сатана, с наглой мордой запрыгивает на диван и сворачивается в клубок рядом со мной. Мира всё ещё нет.       Плетусь на кухню, в надежде, что всё не так критично, (пока что) и парень не наделает глупостей.       Мир сидит на полу под окном лицом в колени, а в пальцах тлеет наполовину докуренная сигарета. Судя по окуркам в пепельнице, не первая.  — Давай спокойно поговорим, — сажусь на стул рядом с ним.  — Свали, — бормочет негромко.  — Не могу. Мне некуда.  — Тогда я свалю. Только ключи отдай, — поднимает голову и смотрит на меня с надеждой, а у меня переворачивается всё внутри.  — И тебе некуда.  — Тебе какое дело?! — уже громче. — Я сам себе хозяин! Замечаю выступившую на его лбу испарину и подрагивающие руки.  — Смотрю, нахозяйничался уже. По-взрослому.  — Не тебе меня учить, как жить!  — Ну, судя по всему, больше некому, — вздыхаю. — Давай спокойно…  — Да иди ты на хуй со своим спокойствием! — поднимается на ноги и роняет окурок прямо на пол. — Я всё равно уйду! Не отвечаю, а он, уже почти выскочив в коридор, вдруг возвращается.  — Егор, — голос его изменился до неузнаваемости, теперь он почти что умоляющий. — Пожалуйста… Мне очень надо. Ты не понимаешь…  — Нет, — это одно слово стоило мне тысячи нервных клеток.  — Ну, хочешь я для тебя что-то сделаю… — тянет почти нежно и немного неуверенно.  — Например?  — Ну… У меня деньги есть. Припрятанные. Честно! Ты не смотри, что я такой… Я не всегда, как вчера… Просто так вышло…  — Нет.  — А может… — запинается и трёт слезящиеся глаза. — Тебе же нравятся мальчики?  — Себя хочешь предложить? — вот теперь и я начинаю злиться, как ему такое только в голову пришло.  — Я… — шмыгает носом, и я вижу, что его опять знобит. — Нет… — выдыхает едва слышно и вдруг падает передо мной на колени. — Не заставляй меня, Егор! Пожалуйста!  — Я и не собирался, — отталкиваю его руки. — Я просто хочу помочь.  — Помочь?! — звереет моментально, размазывая по лицу слёзы. — Ты мне очень поможешь, если выпустишь на хрен из этой квартиры!  — А ты поможешь нам обоим, если успокоишься, — подбираю с пола окурок и бросаю его в пепельницу. — Мир, я не выпущу тебя отсюда. Втягивает в себя воздух со свистом и начинает смеяться, неестественно и надорвано.  — Ты думаешь, что мне хуже делаешь?! Ты ошибаешься! — поднимает лицо и яростно смотрит на меня. — Я всё равно уйду! — хватается за край стола и неуверенно встаёт на ноги. — Тоже нашёлся мне праведник голубых кровей.       Придерживаясь за стену, всё же уходит. Иду следом и наблюдаю, как он мостится всё в тот же угол на диване, даже не зацепив кота, и сворачивается там в клубочек.

***

      Ближе к десяти вечера Мира начало потряхивать, а ещё стали слезиться глаза, и он очень часто чихал, как будто бы у него была аллергия. Я достал с полки пачку салфеток и поставил рядом с ним. Он промолчал, но салфетки взял.       К полуночи я понял, что пачкой не обойтись, потому что из носа у него текло, как при самой лютой простуде.       Выйти из квартиры я не мог, мало ли пацану взбредёт в голову спуститься из окна. Конечно второй этаж — не первый, но кто его знает, что у него в голове.       В конечном итоге, я просто вытащил из шкафа свою старую хлопковую футболку и стал вытирать ему лицо, присев у дивана. Сам Мир уже не обращал внимания на такие мелочи, как слёзы и сопли.