Плацебо

Слышишь, дружище, не волнуйся. Если вдруг пропаду безвести, допустим. Вы лучше не ищите, да и хуй с ним. По тихой грусти прихватило и никак не отпустит. А так хотелось разложить себя по нотам. Но разложился на жиры, белки и углеводы. Трясиной притоптан, либо где-то в притоне. А ты не скорби, братик, ты лучше притопни. Ведь я лежу такой прекрасный до жути. Единственное жаль, не доберусь до сути. На остальное будет все равно по сути. Так что похер, танцуйте! Откажет мелкая моторика. За ней откажет аппарат речи. Кардиограмма — нить тоненькая. Пусть этот ворон клюет мою печень. Освежевав меня за гаражом филигранно. Карма не оставит от меня ни грамма. А у подьезда бабки скажут — сатанист. И так ему и надо, так ему и надо… Ведь я лежу такой прекрасный до жути. Единственное жаль, не доберусь до сути. На остальное будет все равно по сути. Так что похер, танцуйте! (ATL)

***

      Я закрыл глаза всего на минуту, но когда разлепил веки, Мира на диване уже не было. Вскакиваю на ноги, тут же чуть не падая обратно, оказывается я так и уснул сидя рядом с диваном, и ноги затекли до немоты. Блять! Всё же уснул! Упираюсь руками в подлокотник и поднимаюсь на ноги во второй раз, уже не так резко.        Первым делом включаю свет и, проморгавшись с непривычки, осматриваю комнату. Всё как и прежде, не считая того, что отсутствует самая основная деталь — сам парень. Может на кухне или в ванной?        По очереди проверяю свою спальню, ванную и даже туалет. В последнюю очередь захожу на кухню. Холодно. На полу разбитая пепельница и рассыпавшиеся окурки. Окно распахнуто настежь, и белая занавеска плавно двигается от потока холодного воздуха.       Сердце ёкает в груди и, кажется, что останавливается совсем. По спине противный холодок и нечеловеческая тяжесть в ногах и руках. Боясь вдохнуть, подхожу к окну и, свесившись через подоконник, выглядываю за оконную раму. Темно. Пахнет дождём.       Пытаюсь разглядеть хоть что-то, но кроме очертаний кустов внизу под окнами ничего не вижу.       Глубоко вдыхаю в себя воздух, давясь кислородом, и вылетаю в коридор. Несколько секунд, чтобы заскочить в спальню и выудить рюкзак из-под кровати, ещё пару мгновений, чтобы достать оттуда ключи от квартиры. Моих кроссовок нет на месте, и я вылетаю на лестничную клетку прямо в домашних тапочках.       Бегу вниз, перепрыгивая через ступеньки, и слыша только свой собственный пульс в ушах.        Дождя уже нет, но у самого подъезда огромная лужа, в которую влетаю с размаху, забрызгивая штаны и даже футболку. Замираю на несколько секунд, так и стоя по щиколотки в грязной воде и, подняв глаза в небо, мысленно матерюсь.       И я уже готов ринуться в кусты на поиски хрупкого тела или хотя бы следов того, что он приземлился и сумел уйти сам, но…       Моё внимание привлекает тень в освещённых окнах подъезда. Кто-то спускается следом за мной. Причём не просто сходит вниз — крадётся. Останавливается и прислушивается. Практически сразу узнаю в этой тени Мира.       Сука! А мальчишка оказался умнее меня! Валялся овощем на диване, позволял себе сопли вытирать, а как только я отрубился, он устроил целое представление. Конечно, из окна выпрыгнуть он не решился — не дурак ведь. А вот обставить всё так, чтобы я кинулся вниз на его поиски или поиски его тела, а самому в это время выскользнуть из квартиры — это да. И, наверное, любой бы на моём месте оставил за собой открытую дверь, если бы при этом думал, что у него под окнами лежит тело, вывалившееся с его же квартиры.       И пока я, одуревший и рвущий на себе волосы, шарюсь по кустам в темноте, он спокойненько себе выйдет на улицу и пропадёт из вида.        Интересно, где он прятался? Скорей всего в шкафу или на балконе. Вот туда я как раз и не заглянул в панике.       Стараясь потише хлюпать ногами, выбираюсь с лужи, и весь мокрый и злой двигаюсь ему навстречу. Кажется, он принял меня за обычного жильца, возвращающегося среди ночи домой, потому что, когда увидел на лестничной клетке напротив себя, был действительно удивлён.       На Мире моя красная толстовка с капюшоном, всё те же джинсы, которые он надел утром, и мои кроссовки, которые я не увидел на своём месте в прихожей.  — Далеко собрался? — спрашиваю негромко и смотрю прямо в его испуганные, опухшие от слёз, глаза.       Замирает на верхней ступеньке и вдруг бросается вниз сломя голову, видимо желая сбить меня с ног или хотя бы проскользнуть мимо. Я, конечно не двухметровый качок, но всё же посильнее его, тем более в таком состоянии. Перехватываю за талию рвущееся на свободу тело и чуть было не улетаю вместе с ним вниз по ступенькам. Вроде, как худой и больной, а врезался в меня с такой силой, что я едва устоял.       Пытаюсь перехватить его руки, которые лупят меня по всем местам, до которых достают, одновременно втаскиваю выше. Одна ступенька. Две. Четыре. На пятой он начинает орать. Причём воет так, что даже у меня волосы дыбом поднялись, представляю, что подумают соседи, которые, наверное, сейчас как раз повскакивали в своих тёплых постелях.  — Да не ори ты! — прижимаю его спиной к себе и второй рукой закрываю ему рот. Тут же пытается укусить, а я по инерции хлопаю ладонью ему по губам и прижимаю руку сильнее.       Путь с первого этажа на второй мы осиливали минут десять. Мир упирался, как только мог. Тормозил ногами, цеплялся пальцами за перила, выкручивался так, что я всё время боялся уронить его башкой о бетонные ступеньки.       Уже на самом пороге зацепился за косяк мёртвой хваткой, я едва оторвал его и, не слишком церемонясь, швырнул на пол, закрывая за нами дверь на ключ.  — Успокоился? — смотрю на распростёртое на полу тело, которое опять приняло вид овоща, и только глаза сверкают злобно.  — Успокоюсь. Когда уйду отсюда, — говорит довольно внятно и без криков, только глаза его бешеные выдают внутреннее состояние.  — Конечно уйдёшь. И от тебя на прямую зависит, когда именно ты это сделаешь.  — Считаешь себя крутым?  — Нет.  — Тогда какого хера?! Почему я не могу уйти?! — встаёт на ноги, пошатываясь. — Ты меня сутки знаешь. Какое тебе дело?  — Это уже мне решать. Есть мне дело или нет, — прячу ключи в карман штанов и киваю на его ноги. — Сам обувь снимешь или помочь?  — На хуй иди! — чуть ли не плюёт в мою сторону и валит в комнату прямо в кроссовках. — Хотя, тебе туда только в кайф ходить, — не оборачиваясь на меня.  — Может ещё что-то скажешь? — иду за ним следом.  — Скажу… Оставь меня в покое! Пиздуй в другую комнату, видеть тебя не могу!  — Прости, но на данный момент, это не выполнимо, — начинаю снимать с себя мокрые вещи. — Ещё пожелания будут?  — Тогда просто не трогай меня, — говорит как-то обречённо и заваливается всё в тот же угол дивана в толстовке и в обуви.       Остаюсь в одних боксерах, тоже кстати мокрых, и подхожу ближе к скрюченному телу. Хорошо бы конечно переодеться полностью, а ещё лучше сходить в душ, но боюсь оставлять Мира одного. Как раз в этой комнате балкон, который закрывается на хилую защёлку, а я не могу так рисковать. Первый раз был липовым, второй раз — кто его знает…       Немного подумав, начинаю стаскивать с парня обувь, не сопротивляется, и я смелею настолько, чтобы начать стягивать с него толстовку. Тут же хватает меня за руки и сжимает до боли.  — Оставь. Холодно…  — Хорошо, — соглашаюсь и пытаюсь высвободиться, но держит слишком крепко, хотя на вид, почти в обмороке.  — Холодно, — говорит как-то жалобно и пытается завернуться в мои руки, видимо думая, что это одеяло.       С тоской смотрю на плед, брошенный на стуле у балконной двери, и заползаю к Миру на диван.  — Подвинься немного.       В ответ даже не шевелится, и я сам сдвигаю его, освобождая себе немного места. Ложусь и прижимаюсь грудью к его спине, стараясь укутать своим телом со всех сторон.  — Так лучше? — шепчу ему в затылок.  — Да, — шмыгает носом и позволяет мне поудобнее устроить руки. — Ненавижу тебя…       Только сильнее втискиваю его в себя и надеюсь хоть на маленькую передышку, может он действительно уснёт.

***

      Остаток ночи прошёл более-менее спокойно. Не считая частых перепадов из «холодно» в «жарко» и всё ещё не проходящего насморка у Мира.       Утро встретило меня будильником, стоящим на семь часов и ознобом, я так и не взял плед для себя.       Стараясь не разбудить вроде бы спящего парня, выпутываюсь из его хватки и сомнамбулой ползу на кухню закрывать окно, до которого вчера просто не дошли руки. Ставлю чайник и сыплю себе тройную порцию кофе в чашку. Сомневаюсь, что поможет, но надеюсь хоть как-то разбавит моё состояние, которое можно описать только одним словом — «пиздец».       Открываю холодильник и долго просто стою, смотря на его содержимое, но не видя ничего перед собой. Возможно, Мир и будет кушать, но мне кусок в горло не полезет. В конечном итоге обхожусь просто чашкой крепкого кофе и сигаретой.       Решаюсь на душ только тогда, когда убеждаюсь, что парень на диване всё ещё спит. Моюсь, как можно быстрее, и всё время оглядываюсь на дверь ванной, которую оставил приоткрытой.        Почти успеваю и, уже завёрнутый в полотенце, сталкиваюсь с Миром к коридоре. Да… Картина не очень, а если учитывать что это только начало…       Глаза запавшие и покрасневшие, синяк на скуле, с которым я его подобрал, позеленел, колоритно сливаясь с оттенком его лица. Губы искусаны и покрылись корочкой в некоторых местах. Волосы торчат во все стороны спутавшимися локонами.  — Кушать будешь? — придерживаю полотенце и отступаю немного, давая ему возможность пройти в кухню.  — Пить, — едва выговаривает и смотрит на меня как-то безразлично.  — Пойдём, — беру его за ледяную ладонь и веду на кухню, как маленького. Сажаю на стул и наливаю ему в стакан воды без газа.        Делает только глоток и отодвигает в сторону. Проводит рукой себе по животу и кривится, как от боли.  — Болит? — тут же кидаюсь к нему.       Отрицательно машет головой и сглатывает.  — Плохо… — шепчет так тихо, что я скорее догадался, чем услышал.  — Тошнит? — подхватываю его под руку, а Мир кивает головой.       Едва успеваю дотащить до туалета, как его выворачивает. При этом он, кажется, пытается потерять сознание, и я практически сам держу его над унитазом. Меня сейчас не беспокоит даже то, что где-то на полпути я потерял полотенце и стою совершено голый. Вдруг немного оживает и начинает отталкивать мои руки.  — Я помогу, — пытаюсь его вразумить.  — Уйди! — шипит змеёй. — Я сам.  — Уверен?  — Да уйди ты!       Выхожу за дверь, оставляя её открытой, так, на всякий случай, и захожу в спальню за вещами для себя и для Мира. Кот лениво поднимает голову с моей подушки и, прижмурив глаза, смотрит за моими передвижениями. Наконец-то соображает, что это не глюк и его хозяин действительно проснулся в такую рань, и уже даже успел принять душ, и решает потребовать свой положенный завтрак. Его звонкое «Ма-у-у» разносится по квартире.       Из туалета, как издевательство, слышится «Кис-кис-кис».        Сатана останавливается, не пройдя и половины пути до порога и, выпучив глаза, смотрит на меня. Конечно, хозяин то тут, а «кис» летит совсем с другой стороны. Причём даже не с кухни, что удивительно, а с отхожего места, где может быть только коробочка с песком.       Беру кота на руки и тащу в туалет, чем видимо удивляю бедное животное, которое вообще-то просило пожрать.       Мир стянул с себя толстовку и расстелил её прямо на полу, поверх запачканной кое-где плитки. Сел на неё и откинулся спиной на унитаз. Всё ещё с котом в руках протискиваюсь мимо него и нажимаю на слив.  — Можно? — слегка приоткрывает глаза и тянет руки к Сатане.       Боюсь, как бы он чего не сделал животному мне на зло, но всё же отдаю пушистый комочек в его дрожащие ладони.  — Я сейчас вернусь, — несусь в ванную и, намочив полотенце под краном, возвращаюсь обратно.       Пока парень заторможено гладит кошака, который даже пытается урчать, я вытираю его лицо и шею влажным полотенцем. Притаскиваю с кухни резинку для денег и собираю Миру волосы в хвост на затылке. Убираю из-под него свою грязную кофту, заменяя её ещё одним полотенцем. И если учитывать, что весь процесс проходит в маленькой комнатке туалета, то меня наверное уже пора сдавать в дурку. Вдобавок ко всему, приношу миску с кормом Сатаны сюда же.       Кот посмотрел на меня, как на идиота, неуверенно принюхался и всё же соизволил отведать.  — Зовут как? — хрипит Мир, а я вздрагиваю от его изменившегося голоса.  — Кого? — кажется туплю.  — Его, — кивает на Сатану и чуть не теряет равновесие, заваливаясь в бок.  — Сатана, — придерживаю парня за плечи.  — Ему идёт… — болезненно вдыхает на последнем слове и зажимает рот рукой.       Успевает вовремя обернуться, чтобы вторично не обгадить мне пол, при этом задевает миску с кормом. Сатана с шипением отпрыгивает и уносится в комнату, а я опять придерживаю дрожащее в спазмах тело, убирая за уши выбившиеся из-под резинки, волосы.

***

      Остаток дня проходит, в принципе ничем не отличаясь от утра. Мир не может кушать, даже воду пьёт с опаской, зато вылетает из него, как по заказу, причём отовсюду, откуда только можно. Поэтому туалетную комнату мы сменили на ванную. Тут места больше и есть возможность сразу же его отмыть.       Сатана больше не подходил к нам, даже не потребовал обед, а я так и вовсе забыл, что мне тоже иногда нужно кушать.       Ближе к вечеру понимаю, что без медикаментозной помощи тут не обойтись. По крайней мере нужно что-то от обезвоживания, хотя бы элементарную глюкозу. Поход в аптеку отпадает сразу, поэтому просто заказываю всё нужное на дом, и спустя полчаса в моих руках уже шуршит аптечный пакет.       За последний час Мира больше не тошнило, видимо уже реально нечем, да и вид у него был полуобморочный. А если учесть, что в это время он лежал скрюченным на полу на моём махровом халате, то зрелище действительно жутковатое.       Наполняю ванную тёплой водой наполовину и начинаю раздевать не сопротивляющегося парня. Не спеша купаю, как тряпичную куклу, придерживая за затылок. Потом вынимаю, отмечая, что он потяжелел или, возможно, это просто я устал, и заворачиваю в широкую простыню.       Он лежит бледным пятном на моей огромной кровати, а я пытаюсь примостить раствор и собрать систему. Я, конечно, далёк от медицины, но внутривенные уколы в своей жизни делал, правда не себе и не с наркотой.        Где-то даже радуюсь тому, что Мир едва может приоткрыть веки, мне так легче будет и меньше риска, что он пораниться иглой.       С горем пополам, делаю что-то вроде держателя из швабры, примотанной к спинке моей кровати. Добавляю во флакон с раствором ампулу аскорбиновой кислоты и сажусь рядом с Миром на кровать. Теперь, главное, чтобы он не брыкался.  — Мир? — зову его и вижу, как на секунду дёрнулись его веки, но глаза так и не открылись. — Мне нужно тебя уколоть. Не шевелись, пожалуйста.       Едва заметно кивает, видимо подействовало слово «уколоть», а я протерев сгиб его локтя спиртом, выдыхаю и, с замершим сердцем, проталкиваю иглу ему под кожу.        Все сорок пять минут, пока раствор медленно поступал в его кровь, Мир лежал спокойно, мне даже показалось, что он уснул. Правда я не рискнул отойти даже на минуту, так и просидел всё время рядом, даже чуть не уснул под конец. Специально поставленный для этого будильник выкинул меня из дремы буквально на последних каплях.        Осторожно вытаскиваю иголку и прижимаю на месте прокола кусочек ватки, приклеивая его поверх пластырем. На старые следы от других иньекций стараюсь не смотреть.       Спать хочется неимоверно, поэтому убрав все шприцы, банки с раствором и нераспечатанные системы в ящик комода, ещё и присыпав всё это вещами, я тихонечко ложусь рядом с Миром. Прикасаюсь пересохшими губами к его гладкому лбу. Дышит ровно, кожа сухая и тёплая.       Думаю о том, что хочу пить ещё с обеда, но подняться и дойти до кухни, чтобы налить себе воды, просто нет сил. Прикрываю глаза и обнимаю рукой тонкое тело рядом, немного подумав, ещё и ногу закидываю поверх его ног. Надеюсь на то, что всё же проснусь, если Мир надумает бежать, хотя в таком состоянии, в каком он сейчас находится, далеко вряд ли убежишь.       Вырубает почти моментально, и последнее, что я успеваю заметить — это стрелки на настенных часах, показывающие ровно двенадцать ночи.