Плацебо

Отсчитывая каждый день разлуки Я на себе оставляю зарубки. Нервишки-струнки, слишком хрупки Это не землетрясение, это трясутся руки. Я буду корчиться, дабы была кровь чиста Вряд ли получится, даже во имя творчества. Мне говорят: «Ты без этого лучше стал» Невыкупающие аморфные существа. И они на мне поставят крест, Хотя я далеко не мертвец. Типа с этим косяком я почти истлел Но без него я гибну в два раза быстрей. К чёрту рехаб, к чёрту детокс Дай мне греха, где мой наркоз? И когда это всё закончится? Никогда это не закончится… Я неуверенно по тропке скользкой Ныне невесомость только в грёзах. Мне навстречу люди сушат дёсны И несут и несут мне свои вопросы. Друг, что ж тебя так подгрузило? Друг, да прибудет с тобой сила. Это дружелюбие — ну невыносимо Я внутри себя кричу: «Отъебись, мудила» Ну когда же это всё закончится? Никогда это не закончится Не вытягивает терапия одиночества Когда ты безымянный выкидыш общества Ну когда же это всё закончится? Никогда это не закончится При дворе нас, таких, великое множество Детоксикация, ваше высочество… (ATL)

***

      Проснулся я без четверти три, естественно, ночи и, конечно же, не по собственному желанию. Лежащий рядом со мной Мир, жалобно стонал.       Жмурюсь от яркого света, лампочку я так и не выключил, и склоняюсь над парнем.  — Что? — убираю его ладони, которыми он прикрыл лицо, и заглядываю в мутные глаза.  — Голова болит, — смотрит мимо меня.  — Сейчас, — с трудом сползаю с кровати и, порывшись в аптечке, нахожу таблетки ибупрофена.       Выдавливаю в ладонь одну, подумав, добавляю вторую. Полминуты, чтобы сбегать за водой на кухню, и вот уже помогаю ему запить лекарство. Остатки воды из стакана выпиваю сам.       Некоторое время Мир ещё постанывает, а потом затихает. А я опять встаю, хотя такое чувство, что сейчас просто грохнусь на пол, выключаю свет и тащусь обратно. Залезаю на кровать, чуть ли не ползком, снова оборачиваю себя вокруг худого тела и тут же отключаюсь.

***

      Полный боли крик разбудил меня на рассвете. Мир сидел на постели и безумными глазами смотрел в пространство, обхватив себя руками. Медленно раскачивался из стороны в сторону и что-то шептал.  — Пожалуйста… — притягиваю его ближе к себе и наконец-то понимаю, что он говорит.  — Где болит? — спрашиваю у самого его уха и обнимаю парня со спины, чувствую, как напряжены его мышцы под моими пальцами.  — Пожалуйста…       Он меня не слышит, продолжая шептать всего одно слово.       С тоской глянув в сереющее утро за окном, я начал растирать ему плечи и руки, желая немного успокоить. На какое-то время он замолк, даже прикрыл глаза, и я почувствовал, как его тело начинает расслабляться. Но радость моя была слишком преждевременной.       Пугаюсь до чёртиков, когда Мира вдруг выгибает дугой так, что он откидывается головой мне на грудь и начинает выть в прямом смысле этого слова. Я не могу понять что с ним, а он не может произнести даже слова. Только орёт, то переходя в едва слышный скулёж, то опять сотрясая стены моей спальни душераздирающими криками.       Как я не пытаюсь успокоить его, но мои старания просто напрасны, мне кажется, что он вообще не замечает меня рядом с собой.        Тогда я перестаю уговаривать его и просто держу со всей силы, когда его выгибает очередная судорога или, когда он пытается вырваться из моих рук. Стараюсь не вслушиваться в его крики, потому что они сводят меня с ума и зарождают в моей голове не очень хорошие мысли. Несколько раз думаю о том, что наверное стоит напоить парня спиртным, один раз даже мелькает желание достать ему эту чёртову дозу, но мой рассудок побеждает всегда.       Я как заведённый уговариваю его и себя, что нужно пережить, перетерпеть, дальше будет легче. Но легче почему-то не становилось. Через несколько часов у меня ноют все мышцы от постоянного напряжения, раскалывается голова, зудит и саднит кожа в том месте, где меня укусил Мир.       А он беснуется всё сильнее, вырывает руки, стучит ногами по спинке кровати, пытается разодрать ногтями следы от уколов на своей коже.       В дверь уже звонили дважды, но оба раза я это проигнорировал. Я не могу оставить его даже на секунду, боясь, что он сделает себе что-то.       Пот стекает у меня по вискам, волосы прилипли на лоб, а руки начинают неметь. Возможно, боль прибавляет мальчику сил, но удерживать его становится всё труднее. В редкие минуты «передышки», когда Мир просто хрипло дышит и позволяет гладить себя по спине или по взмокшим волосам, я думаю о том, что всё это конец. Но каждый раз моя надежда оказывается напрасной, всё начинается по новой.       Несколько раз я даже думал о том, чтобы связать его, но не смог. Как представлял, что в моменты более-менее адекватного сознания парень будет видеть себя скрученным по рукам и ногам, мне почти физически становилось больно. У него и так накатывали приступы паники, когда он боялся даже вдохнуть, а тут такое…  — Я умру… — шепчет сухими губами в очередной просвет мнимого спокойствия.  — Ты будешь жить очень долго, — целую его в висок и убираю прилипшие к его шее волосы.  — Помоги мне…  — Чем? Ты только скажи? — уже почти слышу, как он просит наркотик, но парень говорит совсем другое.  — Помоги мне умереть… Я сам не смогу.  — Не смей думать о таком! — прижимаю его к себе и начинаю баюкать, а у самого слёзы из глаз. — Это пройдёт, вот увидишь. Мы с тобой ещё посмеёмся над этим.  — Посмеёмся? — опять напрягается весь, а я готовлюсь держать покрепче.  — Конечно.  — Тебе смешно значит?! — не успеваю ответить, не успеваю даже отвернуться от его вскинутой руки и ногтей.       Щека горит огнём, сердце стучит где-то под горлом, Мир, во весь голос орёт, что он убьёт меня, плавно переходя на свою смерть, и потом опять по кругу.       В какой-то момент мне кажется, что я уже и сам свихнулся, потому что мозг отключается, и я перестаю воспринимать слова парня, сосредотачиваюсь только на том, чтобы удержать его. О том, чтобы поесть или хотя бы дойти до воды, и речи быть не может, да и не до еды мне сейчас. Конечно, нужно было поставить бутылку с водой у кровати, но вчерашние события вымотали меня до такой степени, что хотелось только спать. Я тогда и не думал, что сегодня будет в десятки раз хуже.  — Егор, — перестаёт выкручиваться. — Расскажи что-нибудь…  — Что? — не сразу понимаю, что он говорит осознанно и больше не орёт в мой адрес все матерные слова, которые только знает.  — О себе… Расскажи.  — Во мне нет ничего интересного. Самый обычный парень, которых миллионы. Работа, друзья, немного нестандартные, конечно, и кот, тоже не совсем нормальный.  — Ты всегда был таким?..  — Ты о том, что я гей?  — Я бы сказал по-другому, но ты… обидишься… — пытается усмехнуться.  — Поверь, ты меня уже мало, чем можешь обидеть…  — Всё так плохо? — кривая улыбка на потрескавшихся губах опять сменяется гримасой боли.  — Нет. Всё это мелочи. Не бери в голову.  — А бери в рот… — выдаёт сиплым голосом, то ли шутит так, то ли… — Егор?  — Да?  — А что ты будешь делать, если я умру? Тебя тогда, наверное, посадят, — сжимает в кулаке край покрывала, пытаясь не закричать, видимо опять накрывает.  — Хочешь этого? — утыкаюсь ему в макушку и мысленно прошу время идти быстрее.  — Хочу… — не выдерживает, стонет. — Ты мне всё сломал…  — Что сломал? — умудряюсь даже выжать из себя эмоцию в виде удивления.  — Руки… Ноги… У меня внутренности болят… Ты меня бил…       Прикрываю глаза и заставляю себя не сорваться в объяснения, всё равно он не поймёт сейчас ничего. Ему больно и он винит в этой боли меня, ведь я его держу, я не даю уйти, не позволяю остановить эту боль. Хотя… В таком состоянии он и не уйдёт далеко. Свалился бы под первым забором. Или сделал бы неуверенный, но последний шаг на проезжую часть, желая получить облегчение. Значит пусть пока винит меня, раз ему от этого легче.  — Прости меня, — шепчу ему в волосы.  — Нет… — закидывает голову назад и смотрит мне в глаза, а я отмечаю, как посерело его лицо и какие круги залегли под запавшими глазами. — Поцелуй меня…  — Зачем тебе это?  — Просто интересно… как это, когда не с девочкой…  — Мир… — но меня уже не слышат.       Зелёные глаза наливаются яростью и болью, и мы вновь проходим ещё один круг ада — вместе. Он — ломающийся в моих руках. И я — ломающийся от его криков. Просит прекратить, умоляет перестать его мучить, обещает мне все богатства на свете, лишь бы я помог. А я хочу помочь, только не так, как он этого хочет.       Смотрю на часы, но цифры просто двоятся и расплываются перед глазами. Сам чувствую себя наркоманом не получившим дозы, до такой степени болит всё тело и наваливается какая-то жуткая усталость. Начинаю бояться следующего затишья, потому что могу просто уснуть, и тогда не вариант, что вообще останусь жив, потому что в глазах Мира я видел приговор для себя.       Минуты сливаются в тягучие бесконечные часы, и я постепенно и сам перестаю верить в то, что этому ужасу хоть когда-то придёт конец. Но, с бараньим упрямством продолжаю убеждать в хорошем исходе Мира.       Несколько раз видел Сатану, пытающегося проскользнуть в спальню, но каждый раз кот в страхе убегал, как только парень возобновлял свою возню, в попытке освободиться от меня. «Прости друг, но хозяин пока что не может тебя покормить».       Моя кровать выглядит, как поле боя, на котором проводились состязания без правил, а потом ещё побывало с десяток шлюх с самыми буйными своими клиентами.        Перевёрнуто, смято и мокро. Пахнет потом, кровью и спермой… Не думаю, что Мир получал удовольствие от таких оргазмов, скорей всего он вообще не замечал их. Просто его мозг пытался справится с болью по-своему, используя всевозможные способы.

***

      Выпить воды и выкурить сигарету мне удалось только вечером. На улице уже начинает темнеть, а Мир (слава Богу!) минут двадцать, как в отключке.        Едва передвигая конечностями, я ковыляю на кухню и с неимоверным облегчением делаю первую затяжку. В голове шумит, кончики пальцев покалывает от напряжения, в мозгу только одна мысль: «неужели всё?».       По коже бегут мурашки, как только открываю форточку. Вспоминаю, что до сих пор в одних трусах. Ну и хуй с ним! Кто меня видит? Мира это уж точно не интересует.       Резкий звонок в дверь, и я подпрыгиваю, чуть не роняя сигарету. Блять! Кого там ещё принесло? Или это сердобольные соседи всё же вызвали полицию, чтобы вытащить из лап маньяка орущее тело?       Как был в трусах и с сигаретой, топаю в коридор. Дверь открываю, даже в глазок не глянув, мне как-то всё равно, кто там.  — Твою мать…       Вначале слышу знакомый голос и только потом поднимаю глаза, чтобы разглядеть охуевший взгляд карих глаз. Странно… Разве сегодня суббота? Кажется, я хотел придумать отговорку, но похоже уже ничего не нужно выдумывать.  — И тебе привет… — отступаю вглубь квартиры. — Проходи.